Убежище

Неоновая подсветка погасла и чайник оповестил о своем закипании тихим щелчком. Пузырьки воздуха всё ещё стремились вереницами к поверхности, но Нина была так увлечена рассказом подруги, что забыла о пресловутой технике безопасности и сразу же начала разливать бурлящую воду по чашкам. — И вот под вечер на на виллу привозят ужин. Я сначала подумала, что у службы доставки произошел какой-то сбой, потому что бедолага-курьер притащил к порогу сразу четыре огромных пакета контейнеров с едой, а в доме нас только двое. Стоит, протягивает мне бумаги свои для подписи, лопочет что-то вежливое. Попробовала ему сказать, мол, уважаемый, вы что-то напутали, но какое там... Вот объясни мне: как на острове, где половина обитателей — экспаты или туристы, а вторая половина — местные, занятые в обслуживании, доставщик может вообще ни слова не понимать по-английски? — Может дело в акценте? Пока мы с тобой не подружились мне тоже нелегко давалось понимание речи истинных британцев. Джессика привычно закатила глаза при упоминании её национальности, предобморочно затрепетав густыми нарощенными ресницами, затем продолжила: — Поверь мне, этого парня такие мелочи явно не заботили. Он скорее всего и пары элементарных фраз для работы выучить не потрудился. В любом случае, я не стала пытаться ему что-то объяснять жестами и позвала Мади. На этих словах девушка сделала опасно большой глоток едва ли хоть немного остывшего чая, будто и не заметив температуры жидкости, затем запойно продолжила: — И вот он спускается со второго этажа с этой своей хитрой улыбочкой и говорит, мол, никакой ошибки нет, берет планшетку, ставит свою закорючку, поднимает пакеты и отчаливает на веранду. Я сначала подумала, что он забыл предупредить меня о гостях. Хотела помочь накрыть на стол, а он опять запел это своё "принцесса сердца моего, не беспокойся, не переживай". Раздражает. В итоге он меня спровадил и позвал назад только минут через сорок. Я всё не могла понять, как можно так долго возиться с сервировкой еды из ресторана. Оказалось, он это всё раскладывал по отдельным тарелкам, расставлял по столу цветы и свечи. А ещё переоделся в рубашку и брюки. И это в восьмидесятиградусную жару. Я как на это всё посмотрела, так у меня сразу голова разболелась. Решила, что просто поем по-быстрому и спать, так нет же. Он всё пытался вывести меня на диалог о какой-то ерунде. Спрашивал помню ли я как мы познакомились. Рассыпался в комплиментах. Благодарил, что я согласилась приехать и "спасти его от удушающего одиночества". Господь, он и раньше был тем ещё болтуном, но в тот вечер парня было не заткнуть. — Ты пыталась? — бросила с иронией Нина, пряча улыбку умиления в очередном глотке из любимой чашки. Острая аллергия Джесс на любые проявления романтики не переставала её забавлять. — Нет, жевала свой стейк с кровью и представляла, что вгрызаюсь ему в горло. — Во-о-о-оу, боюсь представить какой хищный видок у тебя при этом был. — Достаточно хищный, чтобы он-таки закончил свою тираду и спросил меня, что не так. По промедлению подруги Нина поняла, что история подошла к своей кульминации. Сцена явно вышла не из приятных. — И что ты ему ответила? — попыталась она мягко подтолкнуть девушку к продолжению. Ведь той явно было необходимо выговориться. Иначе бы она не заявилась без предупреждения в пятницу вечером прямиком из аэропорта вместе с чемоданом. — Правду, конечно же, — прозвучало не так решительно, как наверняка задумывалось. Скорее в тональности оправдания, — Сказала, что я вообще не понимаю, что происходит. С чего он взял, будто мне нравятся такие вот сюрпризы? Как можно себе позволять в двадцать первом веке обращаться к самодостаточной женщине как к помешанному на Диснее ребенку? Зачем вообще ему понадобилось тащить меня на другой конец света посреди июля, когда там такая адская жара? В общем выложила ему всё как есть. Он сразу взбесился. Чуть стол не перевернул. Вот объясни мне: какого черта мужчины тратят слова и зовут тебя принцессой, если в конечном итоге ты оказываешься "неблагодарной дурой", которая испортила "самый особенный вечер в её жизни"? На самом деле, не нужны были ей все эти Нинины объяснения. Для себя Джессика уже сложила последние события в складную картину. Те кусочки пазла, что в неё не встраивались, она либо отбросила, либо обкорнала под нужный формат. И всё-таки, раз вопрос был задан, хозяйке дома оставалось лишь предположить: — Возможно, он и вправду относился к тебе как к своей принцессе. Потому-то и закипел, когда ты прямо за праздничным столом вывалила на него с бухты-барахты все претензии. — Даже если так, никто не давал ему права повышать на меня голос. Повисла пауза. Скорее всего от Нины ожидалась реакция на сказанное. И при том изложенная в одобрительном ключе. Таковой не последовало ни через пять долгих секунд, ни через десять. Джессика со вздохом перевела взгляд с лица подруги на столешницу и обхватила чашку обеими руками. В прозрачной охристой жидкости отражался её смутный силуэт. Даже это упрощенное подобие её самой сейчас было яркой иллюстрацией выражения "душевный раздрай". Чего только стоят эти всклокоченные волосы. Она вздохнула ещё раз. Теперь уже медленно и глубоко, сначала заполнив кислородом всю полноту своих легких, а затем выпустив воздух через едва приоткрытые губы. Всё так же молча она поднесла к губам чашку чая и сделала небольшой глоток. Тепло прокатилось от кончика языка к горлу и согрело всё ещё истерически колотившееся сердце. Девушка сосредоточилась на вкусе напитка, с удовольствием отметив мятные нотки в незнакомой комбинации трав. Биение в груди понемногу замедлялось. В повисшей тишине Нина продолжала молча сидеть напротив и разглядывать подругу поверх исходящей паром чашки. Прекрасно осознавая, что стоило бы уже прервать эту тишину, она так же четко понимала: открывать рот сейчас опасно. Ведь все слова, вертевшиеся на языке, никак не сочетались с её восприятием дружбы. Для Нины до сих пор казалось какой-то удачной аномалией, психологическим парадоксом, что люди не связанные необходимостью отыгрывать друг для друга определенные социальные роли внезапно решали стать частью жизни абсолютно чужого им человека. Просто присутствовать в его повседневности. Просто давать доступ к своей. Она думала, что всё дело в жажде принятия. Если бы не эта острая потребность, разве стал бы человек открываться в сущности незнакомцу? А раз дело в этом, значит и сами по себе дружеские отношения должны быть именно про полную и безоговорочную поддержку поступков другого человека. Иначе игра не стоила бы свеч. Потому со своими немногочисленными друзьями она придерживалась простейшей стратегии поведения из трех шагов: если с тобой чем-то поделились, искренне поддержи; если не можешь поддержать или быть в этом полностью искренна, промолчи; если не в силах промолчать, покончи с этим. Очевидно так мало близких людей у Нины было именно из-за последней части. Впрочем в случае Джессики бояться такого поворота событий не приходилось. Они дружили уже почти девять лет с третьего семестра университета. За эти годы девушка ни капельки не изменилась: ни внешне, ни внутренне. Копна блестящих кудрей с бронзовым отливом, широко распахнутые глаза и миниатюрная комплекция придавали облику флер неугасающей искристой юности. В совокупности с её игривой натурой это нередко привлекало к Джессике мужчин всех возрастов и мастей. А она вовсе не противилась. Заводить новые знакомства и флиртовать напропалую весело. Что ей было не по вкусу, так это раз за разом обнаруживать себя на пороге серьезных отношений, вступать в которые она явно не собиралась. И проблема крылась не в том, кто предлагал/просил/умолял/требовал (нужное подчеркнуть), а в самой концепции. Перспектива обнаружить себя на рельсах предопределенности доводила её до истерики. Закономерное движение от влюбленных к статусу пары, браку и созданию семьи в её голове приравнивалось к траектории движения предмета, свободно летящего в пропасть. За последние годы её чувствительность к намереньям ухажеров придать их свиданиям хоть сколько-нибудь стабильную форму развилась настолько, что она безошибочно улавливала даже первые признаки желания парня просто съехаться и решительно пресекала попытки вербализовать его. Какие-то отношения после этого сразу заканчивались. Другие теряли всякий налет искренней привязанности и со временем трансформировались привычку к совместной физической близости. Оба варианта вполне устраивали девушку хотя бы потому, что всегда находился очередной желающий привнести в её жизнь немного эндорфинового опьянения от "ни к чему не обязывающей" влюбленности. Этот Мади ещё на удивление долго продержался. Возможно, его цветистая речь притупила восприимчивость Джесс. В конце концов, когда слов становится слишком много, мозг невольно начинает делить стоящий за ними смысл на два. Скорее всего подруга и правда поверила (или убедила себя), что все его слова о неземной любви — шаблон романтических ухаживаний, заложенный в генетическом коде этого восточного мужчины. Ничего личного, только традиции. Но, как оказалось, в этот раз он действительно имел в виду то, о чем говорил. К сожалению. В тот самый вечер он так и не озвучил своих намерений сначала из-за разыгранной Джессикой истерики, а затем и внезапного побега с острова. Но Нина готова была поспорить, что в кармане его брюк тогда лежала бархатная коробочка с помолвочным кольцом. Внезапно подумалось, что это украшение должно продаваться в ювелирных магазинах как самый эффективный оберег от взаимодействия с её подругой. Навроде чеснока, которым отгоняют вампиров. Губы против воли растянулись в усмешке и Нина поспешила спрятать неуместное выражение лица за очередным глотком чая. Только глупая мысль не спешила покидать голову и вот уже в сознании разыгрывались пародийные сценки в духе немого кинофильма про Графа Дракулу с Джесс в главной роли. К счастью именно в этот момент крышка кастрюли, уже давно томившейся на плите, задребезжала, призывая обратить на себя внимание. Нина с облегчением поднялась из-за стола, использовав эту возможность повернуться к подруге спиной и скрыть тем самым едва контролируемое веселье. — Что готовишь? — бесцветным голосом проговорила Джессика, очевидно тоже благодарная кухонной утвари за возможность сменить тему, которую она сама же и завела. — Куриный бульон, — отзываться приходилось односложно, иначе девушка рисковала выдать своё неподобающе приподнятое настроение перезвоном колокольчиков в голосе. — Хм, что-то диетическое... Это не в твоем стиле. Ты ж у нас истинная северянка. — Алекс заболел. Это для него. — Серьезно? Как он умудрился простыть посреди лета? — Это не простуда. Подхватил от кого-то в офисе вирус, — скулы наконец перестало сводить от смеха. Всё таки здоровье мужа (пусть и фиктивного) по-настоящему её беспокоило. — Ха, слабак! Джессика очень гордилась тем фактом, что за всю свою жизнь провела на больничном от силы недель пять. Из них две она пролежала в городском госпитале с тяжелейшим пищевым отравлением после празднования выпускного. — На самом деле ничего серьезного. Думаю, за выходные он более или менее оправится. Просто в первые дни ему всегда особенно тяжело из-за температуры. — Ну и зачем тебе муж, если приходится так о нем печься, когда у парниши всего-то температура? Я помню как ты за день два экзамена чуть ли не в лихорадке сдавала. Ещё и тащилась ради этого в универ с другого конца города. А он сам себе еды приготовить не может? — Сравнила, конечно. Да у этих двух профессоров и мертвый бы на экзамен пришел, чтобы не уносить грех заваленных тестов с собой в могилу. Тем более, что Алекс переносит температуру куда как хуже меня. Ещё обожжется пока будет пытаться себе что-то разогреть... — Все равно я считаю, что ты его балуешь. Небось весь день у его кровати дежурила, пока я не приехала, сердобольная ты моя. — Не угадала. — Что, ты не только сегодня, но ещё и вчера этим занималась? — Нет. Алексу и без того хватает желающих подежурить у его постели. Симон приехал сегодня пораньше и сидит с ним, так что я наоборот старалась им тут не мешать. Закончив снимать с кипящей воды белковую пенку, Нина ещё раз перемешала содержимое кастрюли и вернулась за стол к своему недопитому чаю. Джессика не обратила на возвращение подруги никакого внимания. Её взгляд был направлен наискосок через гостиную в сторону спальни Алекса и, казалось, проникал сквозь закрытую дверь. Будто она могла видеть, что за ней происходит. Картина должна была претить её антиромантичной сущности: два любящих человека, которые вместе уже два года (невообразимый по её меркам срок); один срывается с учебы в другом городе ради того, чтобы провести время с другим, просто быть рядом в надежде скрасить своим присутствием дурноту горячки. Яркая иллюстрация того, чего она сама себя лишала. Хоть и болела последний раз так давно, что уже не вспомнит, чем именно. Не удивительно, что по итогу своих мрачных раздумий она вперилась ехидным взглядом в сидящую напротив подругу и бросила привычно-едкое: — Всё-таки я не понимаю, почему он сделал тебе предложение. И ещё меньше я понимаю, как ты могла согласиться. — Только не это, — теперь уже настала очередь Нины закатывать глаза. — Когда всё завертелось, мы висели с тобой на телефоне по три часа в день, обсуждая этот бюрократический кошмар. Я буквально в прямом эфире перед тобой принимала решение выйти за него замуж. Что я по-твоему могу ещё добавить? — Например, объяснение того, как стопроцентный гей, находящийся в в счастливых отношениях с милашным кофейным мальчиком, так легко забил на его чувства и поселил в доме бывшую своего старшего брата на правах жены. — Будь полегче в выражениях. Алекс не забивал на чувства Симона. Уверена он всё с ним обсудил ещё до того, как предлагать мне разыграть весь этот спектакль. — Серьезно думаешь, что такие вещи можно просто обсудить и всё будет окей? Сама же говорила: до твоего приезда гостевую спальню занимал именно этот Саймон. Сколько они к тому моменту встречались? Что-то около года. Наверняка уже пахло этими твоими хвалеными "серьезными отношениями". Ставлю, что они были в шаге от того, чтобы съехаться окончательно. И тут, стоит тебе только упомянуть о своих проблемах с визой, как он всё переигрывает. К тому же, если помнишь, он и словом об этом не обмолвился, пока ты не приехала и не разобрала чемодан. Он что не считал это такой уж важной информацией? — В этом месте монолога она остановилась, будто предоставляя подруге возможность прямо сейчас осознать ошибочность всех своих решений, расплакаться и сбежать вместе с ней в закат. Нина молчала, терпеливо ожидая, какое ещё душеспасительное откровение решат бросить ей в лицо. — Слушай, в этой стране победившей бюрократии, не то что жениться или развестись, чихнуть нельзя спокойно, чтобы под это дело триста бумажек оформлять не пришлось. Никто не стал бы затевать такие геморойные процедуры ради человека, с которым не планировал бы оставаться вместе на веки вечные. Как по мне, твоему любимому муженьку просто плевать на мелкого. И нету смысла к нему ходить и сидеть у постели. Скоро они разбегутся, а Алекс переквалифицируется в би. Под конец этой тирады у Нины в голове начала пульсировать давящая раздраженность. Иногда неспособность подруги видеть в любви хоть что-то кроме потребительского отношения её откровенно бесила. Но из раза в раз она останавливала себя от нравоучений: если уж не позволяла себе влезать в истоки такого отношения Джессики к людям, то и осуждать его права не имела. А значит глубокий вдох, медленный выдох и на раз-два-три: — Джесс, ты перегибаешь палку, — подкрепленная тяжелым взглядом фраза работала безотказно. Вот и сейчас подруга потупилась и покрепче обхватила кружку ладонями, переплетя пальцы. — Ладно-ладно, я просто всё ещё на взводе после общения с этим кретином, — тон не был извиняющимся или смущенным. Хоть и признавала опрометчивость в выборе выражений, она совершенно не сомневалась в истинности своих представлений. — Но правда, мне кажется, ты не до конца понимаешь, во что ввязалась. Слишком много странностей в поведении твоего Алекса. В универе он, конечно, казался милым простачком, но с тех пор парниша вырос. Ты не можешь быть уверена в искренности его намерений. Такая расстановка акцентов вызвала у Нины невольную улыбку умиления: — Твои попытки спасти меня от потенциальных нападок всех представителей мужского пола разом и Алекса в частности это просто нечто. — Поверь мне, золотко, ты даже не представляешь, как они опасны. Оно и понятно. Ты-то за всю жизнь только в одних отношениях и была, а потом сразу замуж выскочила. Никакого жизненного опыта. Тебя обмануть и использовать, как нечего делать. Особенно если притвориться таким всем из себя Робин Гудом с местным гражданством наперевес. — Ну всё равно других желающих осчастливить меня правом постоянного проживания здесь как-то не нашлось. Джессика изобразила на лице сложносочиненную мину недооцененного гения и весьма выразительно похлопала ресницами. — Деточка моя, если ты думала, что я просто так скидывала тебе скриншоты новостей о легализации однополых браков в этом последнем оплоте европейского консерватизма, то пора бы научиться понимать намеки. Нина окончательно сменила гнев на милость и искренне расхохоталась: — Нет уж спасибо, мне хватает офиса. Не хочу ещё и в свободное время подрабатывать официальной причиной для отшивания очередных парней, желающих заявить на тебя права. — Как ты можешь сомневаться в моей супружеской верности, даже не попробовав?! — театральное восклицание эхом отразилось от стен всё ещё по-холостяцки пустой комнате. Нина пока не позволяла себе влезать в решение интерьерных вопросов в квартире, где она, по её мнению, числилась хозяйкой лишь номинально, сколько бы Саша не пытался убедить её в обратном. — Сужу по твоей верности за пределами супружества! Тут уже захохотала и Джессика, потому что обе подруги знали, куда та поедет как-только закончит свои душевные излияния на сегодня. Уезжая на острова с "восточным принцем", девушка не забыла обеспечить себя планом Б в лице скандинавского ценителя гоночных болидов и по совместительству хозяина парочки баров с элитной алкогольной картой. Не в её правилах было покидать проект, не представляя, чем можно будет заняться дальше. На работе такой подход вызывал у начальства искренне уважение. Она нередко служила примером профессиональной вовлеченности и исключительной самоотдачи. В личной жизни это могло бы вызывать вопросы как минимум у её "проектов", "находящихся в разработке" одновременно. Особенно, когда их число доходило до трех-четырех за раз. Но будучи высококлассным менеджером, девушка не позволяла ни одному из них влиять на глубину погружения в другой. Мужчины не подозревали о существовании друг друга и со стопроцентной гарантией были счастливы в своём неведенье. Заливаясь смехом подруги не сразу заметили, что уже были в комнате не одни. Но вот на самом краю обзора промелькнула мужская фигура, метнувшаяся по направлению к балкону, а затем раздался хлопок двери со стороны главной спальни. Хватило нескольких секунд, чтобы одна на двоих догадка оглушила девушек и стерла улыбки с их лиц. Основная проблема в общении со старыми друзьями: вы настолько сближаетесь, что перестаете обращать внимание на то, где вы делитесь своими сокровенными переживаниями и как на это могут отреагировать окружающие. И если случайных попутчиков в междугороднем поезде или соседей по столику в ресторане подобная беспечная искренность лишь позабавила бы, то сами объекты обсуждения могла очень серьезно задеть. Нина и Джессика переглянулись, прочитав в глазах друг друга подтверждение своим опасениям: "Симон и Александр наверняка услышали то, что не предназначалось для их ушей ". — Может оно и к лучшему, — тут же нашлась Джесс. — Теперь у вас есть, что обсудить за чашкой бульона в тесном семейном кругу. — Говоря о "тесноте" этого круга, ты имеешь в виду... — ... что мне уже пора бежать! — обычно искристая улыбка в этот раз выглядела немного скованной, извиняющейся. Осушив кружку в один глоток и спрыгнув на пол с высокого барного стула, подруга посеменила в направлении выхода. На ходу вызывая убер в приложении, она бросила искусственно бодрым голосом так, чтобы её гарантированно услышали все обитатели квартиры, — Спасибо за чай и простите, что побеспокоила! Провожать её не было нужды: девушка давно чувствовала себя тут как дома. Нина поняла, что осталась наедине с проблемой по пиликанью электронного замка, оповещающего об успешной блокировке захлопнутой двери. Итак, в запертой квартире находятся: больной молодой человек, а также его оскорбленный в лучших чувствах любовник и официальная жена-разлучница. Звучит как экспозиция триллера, где кто-то один обязательно должен умереть к исходу вечера. Нина не удержалась от тяжкого вздоха. Она ведь так успешно избегала этой темы. Притом настолько упорно, что с каких-то пор делала это практически неосознанно и абсолютно естественно. Конечно же, её не могло не напрячь то, что Саша до последнего скрывал своего парня. А когда карты наконец были раскрыты, продолжал избегать в разговоре с ней формулировок, предполагавших постоянный статус этих отношений. Так суеверные люди замалчивают свои планы и достижения, панически боясь сглаза. Только вот её муж к таковым никогда не относился. Странности в его поведении девушка предпочитала списывать на свое долгое отсутствие в жизни парня. После поспешного отъезда на родину посреди хаоса разгоравшейся эпидемии и последовавшего за этим болезненного расставания со старшим братом Александра ей с трудом удавалось поддерживать контакт в переписке. Стоило ли ожидать, что в таком формате её будут с охотой посвящать в детали личной жизни? На самом деле, да. Ведь их сближение началось именно с этого. Они познакомились в университете. Алекс только поступил. Нина училась на курс старше и в том семестре взяла на себя роль куратора небольшой группы первокурсников, в которую распределили и его. Мотивация её поначалу была стопроцентно меркантильной: за сопровождение неоперившихся новичков в их первых шагах на пути к академическим высотам полагалось небольшое материальное вознаграждение и бесплатное питание в столовой. Довольно привлекательный набор для иностранной студентки, не имеющей возможности совмещать полноценную работу с напряженной учебой на программного инженера. Но вскоре она поймала себя на мысли, что ей просто приятно проводить время с этими ребятами. Каким-то волшебным образом рандомное распределение отправило под крыло девушки исключительно милых и старательных первашей. Вместо ожидаемого для её интровертной натуры морального истощения встречи с ними приносили приятное чувство собственной значимости. С какого-то момента она начала в шутку называть их своими детьми, и Джесс скептически констатировала несвоевременность пробуждения в ней материнского инстинкта по отношению к уже совершеннолетним лбам. В те времена Саша ничем не выделялся из ряда других её подопечных. Местами он даже был чуть более скромным и осторожным, чем остальные. Во время учебных сессий он не спешил просить помощи в решении трудного задания. Если группа собиралась в баре или кафе на выходных, больше слушал, чем разговаривал. Смеялся на полтона тише, работал над домашними заданиями в два раза усерднее. И главное — ни разу за первые три месяца учебы не написал ей лично, а не в общей беседе. Застать его целующимся с другим членом группы в специально зарезервированной для подготовки к экзаменам комнате было шоком. Во-первых, потому что до этого она ни разу не наблюдала за этой стороной однополых отношений в реальной жизни. Во-вторых, потому что выбранный Сашей в партнеры персонаж до этого на её глазах неоднократно напропалую флиртовал с девушками. В-третьих, судя по тому, как тесно мальчики прижимались друг к другу в процессе, их отношения уже давно перешагнули этап неловких притирок и были вполне себе телесными. А она даже намека на подобное между ними не замечала. Зато наконец заметили её. Сашин избранник неловко выпутался из объятий и поспешил оправдать своё поведение. Его дрожащий голос и искаженная страхом улыбка вывели девушку из ступора. Она поспешила заверить обоих, что не считает увиденное чем-то достойным осуждения. Сашу это, кажется, сразу успокоило. Но второй парень не спешил так легко принимать сказанное на веру. Он потребовал с неё клятву молчать и даже будто бы вскользь пригрозил жалобой в Комиссию по дискриминации учащихся, если она проболтается. От неизбежной неловкости в общении троицу спасли так кстати наступившие рождественские каникулы. Большая часть группы, включая того самого парня, разъехалась по домам. Те же, кто остался в студенческом городке, проводили время в более тесном кругу. Неудивительно, что однажды они оказались с Сашей наедине, пока ребята ушли за напитками. Тогда-то он и признался, как благодарен Нине за её спокойное отношение к ситуации. Хотя парень рос в значительно более толерантном обществе, чем она сама, страх быть отвергнутым окружающими преследовал его на протяжении долгих лет. Никто в семье или школе не был в курсе его предпочтений. Потому для него оказалось очень важно, что первая реакция, которую он получил была именно такой. Спокойной и доброжелательной. Без скрытой агрессии или активистского энтузиазма. Дальнейшее их сближение было быстрым, но естественным. Ведь единожды открывшись человеку, очень просто попасть в зависимость от того, как легко вам становится вести разговор на буквально любые другие темы. Они даже успели сходить вместе на пару утренних киносеансов, потому что оба оказались помешаны на артхаусных лентах азиатских режиссеров. И вдруг звонок. Стоило снять трубку как из динамика прозвучал задушенный всхлип. Саша на другом конце не плакал — он захлебывался истерикой. Нина, у которой в тот день не было пар, примчалась с другого конца города, чтобы вытащить парня из коморки малого лекционного зала. Дорога заняла добрые полчаса, но ему явно было недостаточно этого времени, чтобы хоть немного успокоиться. Для девушки до сих пор оставалось загадкой, как тот его первый любовник мог быть настолько бессердечным, чтобы в трех фразах порвать с ним, сославшись на долгожданное воссоединение с подругой детства в родном городе, а потом оставить разбитого его словами человека одного в полутемном пыльном помещении. К счастью, ей не пришлось больше ни разу видеть его бессовестную рожу: тихо слившись с программы менторства первокурсников, он очевидно приложил дополнительные усилия к тому, чтобы больше никогда не мелькать в поле её зрения. Благо учебная программа факультета была достаточно гибкой. Выспрашивать что-то содержательное у раздавленного собственными эмоциями Саши было на тот момент бесполезно, потому Нина назвала таксисту свой адрес. Остаток дня она провела в попытках привести парня в чувство ровно настолько, чтобы он смог связаться с родными, сообщить о своем местоположении, умыться, выпить ромашкового чаю и лечь спать. Все пункты плана ей удалось реализовать только к девяти вечера. Она тихонько закрыла дверь своей комнаты, стараясь не разбудить едва задремавшего подопечного и бесшумно проскользнула на общую кухню. Звонок второй раз за день заставил её вздрогнуть. На этот раз дверной. Это был Адриан. Хотя сам он тогда забыл представиться. Просто выпалил с порога, что пришел забрать брата. Имя она прочитала на его бейдже, также как и название больницы, в которой он тогда проходил практику. Видимо пораньше отпросился со смены и впопыхах забыл снять карточку с шеи. Было очевидно, что парень ужасно спешил, хоть и старался скрыть своё волнение за подчеркнуто вежливым обращением. Он то и дело бросал тревожные взгляды ей за спину, будто в надежде разглядеть в глубине темного коридора знакомый силуэт. Нина предложила ему сперва передохнуть и поужинать, чтобы дать Саше забыться хотя бы часом неглубокого сна. В итоге их кухонные посиделки прервались только в первом часу ночи. Полусонный Саша вышел к ним слегка пошатываясь и бесконечно долго рассыпался в извинениях за то, что заставил их обоих о нем волноваться. Двое полуночников-опекунов в ответ лишь подливали ему в кружку попеременно то чай, то оставшийся с рождества глинтвейн. Пришедшая с рассветом из клуба соседка Нины приняла посиделки за дружескую попойку и едва не присоединилась к их теперь уже веселой компании. И вот спустя годы человек, некогда проплакавший у неё на плече несколько часов подряд о своей неудавшейся первой любви, кажется, действительно вытирал ноги о чувства своего нынешнего парня. Больше того, как ни старалась Нина дистанцироваться от ситуации, ей пора было признать: в этот раз именно она была той самой случайной девушкой из прошлого, чьё внезапное возвращение рисковало разрушить чужие отношения. Как они к этому пришли — непонятно. Хотелось биться головой о столешницу, но мраморная поверхность была не подделкой, а самым настоящим камнем. Так что она просто оперлась о неё руками и склонила голову. Собраться с мыслями это не помогло. Ей оказалось слишком трудно представить, как события будут разворачиваться дальше. Понятно было только одно: к такого рода разговору невозможно подготовиться, сколь бы долго ты его не оттягивал. Оставалось только ввязаться в дело и постараться довести до конца. Девушка предусмотрительно отключила конфорку с уже готовым бульоном, чтобы и без того непростая беседа не была в итоге прервана визгом пожарной сигнализации. Потом достала из шкафчика хрустальную пепельницу, ютившуюся на одной полке с бокалами для вина. Саша не курил. Потому Нина была удивлена, заметив её, когда они решили, наконец, обмыть переезд. Он тогда оправдался тем, что к нему порой заходят курящие друзья, вот и решил озаботиться их комфортом. Звучало не очень складно. Ведь гости у него бывали даже не иногда, а исключительно редко. Да и не был он никогда аккуратистом. Его бы точно не смутило, стряхивай визитеры пепел вниз на улицу через балконные перила или даже прямо на каменный пол. Зато Симон не расставался с пачкой сигарет и был вышколен работой в кофейне до такой степени, что после его готовки кухня казалась чище, чем после Нининой уборки. Но это она узнала только спустя месяцы после свадьбы. Парень стоял на балконе, согнувшись над перилами. Белая футболка натянулась на спине. Под ней отчетливо проступали лопатки. Стоя в полный рост Симон обычно прямо возвышался над Ниной. Широкоплечий и подтянутый, он создавал впечатление крепкого рубаха-парня, которому всё ни по чем. В этот раз внезапно проявившаяся сутулость перекликалась с его истиной тщательно скрываемой уязвимостью. Девушка поймала себя на чувстве жалости по отношению к нему и тут же спохватилась: не слишком ли высокомерно это с её стороны? Парень не замечал, что уже не один. Просто крутил в пальцах так и не зажженную сигарету. В итоге Нина едва слышно окликнула его: — Вот твоя пепельница. Симон резко обернулся, будто вырванный из забытья: — Что? А, да... Конечно... — он обхватил стекло пальцами и на короткое мгновенье застыл, разглядывая протянутую руку девушки. Прежде, чем она успела спросить, всё ли в порядке, продолжил: — Спасибо тебе за заботу. И об Александре тоже. Они обменялись всего парой фраз, а градус двусмысленной неловкости уже зашкаливал. отличное начало разговора. — Не стоит. И прости нас с Джесс — пробормотала смущенно. Он наконец-то поднял глаза на её лицо. В его взгляде читалось непонимание. Инстинктивно Нина поспешила пояснить: — Мы с ней немного... расшумелись. Наверняка вам с Алексом было неприятно всё это слушать. Да и разговор зашел куда не следовало. Она вообще любит лезть в такого рода темы. Но это ведь всё из добрых побуждений. Вот так ей видится забота обо мне. Не стоит в серьез воспринимать то, что она говорит. — Не волнуйся. Вы нам не помешали. — Симон наконец забрал из её рук пепельницу и устроив предмет на кованном столике принялся шарить по карманам в поисках зажигалки. — Вообще я думал, что это мне стоило бы извиниться перед тобой и твоей подругой. Не очень-то приятно, наверное, было слышать нашу с ним ругань. Нина с удивлением для себя отметила, что похоже звукоизоляция в этой квартире была лучше, чем все они вчетвером думали. Правда выяснилось это весьма неожиданным образом. — Мы ничего не слышали, — проговорила девушка с плохо скрываемым облегчением. — Оно и к лучшему, — Симон глубоко затянулся. Подержал дым в легких пару мгновений. Затем вновь заговорил, одновременно выпуская серые полупрозрачные клубы через едва приоткрытые губы. — В этот раз особенно неприятно получилось. Он не стал развивать тему. Просто мерно подносил сигарету к губам для затяжки и вновь опускал руку. Смотрел куда-то под ноги. Находился в своём мире. Тогда почему не отвернулся? Не шагнул обратно к балконным перилам, у которых она его застала? Возможно, Нина вчитывала слишком много в язык его тела, но если Симон не спешил поворачиваться к ней спиной, это могло значить, что разговор не окончен. Тягостное ожидание затягивалось. — Я постелю тебе сегодня в гостиной. Лучше не оставаться с больным в одном помещении на ночь, — само по себе соскользнуло с губ. Нервы стали совсем ни к черту. Даже молчание другого человека выдержать достаточно долго не выходило. — Не нужно, я уже ухожу. Пойду помогу маме в кафе и переночую у родителей. Симон всё ещё не смотрел ей в глаза в то время, как её взгляд безостановочно блуждал по его фигуре, стараясь выцепить любую говорящую деталь. Что-то способное подтвердить или опровергнуть опасения. В итоге зацепился за линию бровей. Обычно эта черта лица делала парня похожим на персонажа детского мультфильма. Того самого деревенского добряка, над огромными глазами-блюдцами которого кто-то из аниматоров в два коротких росчерка кисти выводил пару широких прямых черточек. Извечный закон художников: простота в дизайне равняется душевной простоте. В случае Симона это тоже работало. Сегодня ей почудился в них болезненный излом. Едва уловимое изменение в привычном облике. Оттого не менее пугающее. Догадка разрядом прошила сознание и холодком скатилась вниз по позвоночнику. Впервые Нина стала свидетелем ссоры этих двоих. — Знаешь, люди очень часто бывают слишком раздражительными, когда болеют. У него ещё и прямо с утра от температуры голова разболелась. Мой отец точно так же себя вел. Даже чихнуть в другой комнате нельзя было, чтобы он не начал жаловаться на шум. Видимо от вируса ещё и характер портится, — вырвался и тут же был задушен нервный смешок. — Завтра ему станет полегче и он точно попросит у тебя прощения. Так что не беспокойся об этом слишком сильно. Оставайся тут. Пальцы с зажатой в них сигаретой в очередной раз проделали путь вверх и широкая ладонь закрыла нижнюю часть лица. Затягиваясь, он прикрыл глаза и зажмурился, будто борясь с особенно горьким привкусом перегоревшего табака на языке. Прежде чем выдохнуть дым, резко распахнул глаза и вперился иглами зрачков прямо в лицо девушки. С шумом, бесконечно долго выпускал дым, не отрывая взгляда. Наконец, пробормотал: — Не стоит. Мне не за что ждать от него извинений. Просто я, как обычно, навыдумывал всякого. Тут не за что извиняться. На последней фразе он кивнул будто в подтверждение своих же слов и поставил точку в разговоре, впечатав дотлевающий бычок в прозрачную поверхность стекла. — Пора мне. Пока. Он подхватил пепельницу со столика и прошел мимо Нины в гостиную. Оттуда к кухонной раковине. Прошуршал потревоженный целлофан, хлопнула дверца шкафчика, послышались плеск и журчание воды. Дальше только шаги да очередной сигнал блокировки замка. Симон ушел. Тяжесть неоконченного разговора покидать пространство не спешила. Почему-то Нине хотелось перегнуться через балконные перила, подождать, пока парень покажется из-за дверей их подъезда, и прокричать извинения ему вдогонку. Абсолютно идиотский порыв, учитывая, что её тут никто вообще ни в чем не обвинял. Плюс, слишком уж это по-сериальному драматично для здешних обитателей. Подспудно терзала ни на чем конкретном не основанная догадка, что она тоже была частью этого их напряженного разговора. Пусть Нина и не присутствовала при ссоре, девушка готова была спорить: её имя прозвучало в той комнате. Вряд ли в хоть сколько-нибудь положительной коннотации. Привычка не лезть людям в душу без недвусмысленного приглашения и не вмешиваться в назревающие конфликты таки вышла ей боком. Кто бы мог подумать? Месяцы, проведенные в попытках убедить себя в непричастности к происходящему, сейчас никак не помогали заглушить бухающее в висках чувство вины. Глупо было ожидать, что шанс элегантно развестись ей представится раньше, чем закончится терпение Симона. Она не уводила его парня, но стала препятствием на пути к их сближению. Пусть и не по своей воле, она превратилась в разделявшую двоих стену. Это страшно, оказаться неспособным разлюбить человека и при том, не иметь возможности находиться так близко к нему, как хочется. Она уже однажды видела жертву этого "синдрома одиночества в привязанности". То, что такой болезни не признавал ни один медицинский справочник не мешало её жертвам медленно сгорать от неё. Человеческое сознание было очень талантливо в изобретении способов доведения своих хозяев до грани нервного и физического истощения. Даже одной отравленной мысли было достаточно, если она повторялась беспрерывно, эхом отскакивая от стенок черепа. В прошлый раз все закончилось похоронами, на которых по погибшему проливали слезы все, кроме виновницы случившегося. Нина осознавала, что она на самом деле не сделала ничего плохого. По крайней мере, не намеревалась ранить ни словом, ни делом. Только вот оказалось, что и её присутствия в жизни человека было уже достаточно. Она тогда не смогла вовремя разорвать связи и унести с собой чувство вины за не сложившиеся отношения. Вместо того, чтобы взять груз ответственности на себя, смалодушничала и поставила всё на паузу. Тогда попытка дать человеку время и пространство, позволив самому разобраться в своих чувствах, казалась ей проявлением какого-то неподдельного благородства. В итоге же с опозданием в три месяца она стояла над могильной плитой и просила прощения за то, что не совершала, у того, кто уже не мог её услышать. Теперь сценарий повторялся, пусть и в слегка искаженном виде. Оказывается, она своим присутствием была способна отравить не только собственные отношения, но и чужие. Самое время было поверить в родовые проклятия и порчу. Из более рациональных опций: переступить через не оправдавшую себя стратегию отстраненности и хотя бы попытаться разобраться в происходящем. Если пара развалится из-за неё, то пусть хотя бы это произойдет от неловких попыток удержать их вместе, а не от молчаливого согласия на любой исход, включая самый трагичный. Переливая уже немного настоявшийся бульон в пиалу, Нина пыталась собраться с силами. Подтвердить или опровергнуть её догадку мог только прямой разговор с человеком, который избегал его едва ли не отчаяннее, чем она сама. Ей очень не хотелось, чтобы в итоге всё скатилось в назидательную беседу с флером многоопытности и всезнайства. Ещё больше она боялась сорваться на рыдания и начать перебирать собственные болезненные воспоминания как иллюстрации вместо реальных аргументов. Немного успокаивало, что всё-таки они с Сашей были родом из одной программистской среды — мира, где принятием решений правят логика и структурирование. Если постарается, она сможет объяснить ему всё, что сама теперь понимала слишком хорошо. Осознав, к каким последствиям привело решение, держать девушку возле себя, он наверняка его пересмотрит. А потом они вместе придумают, как безболезненно для всех них вывести её из игры. Звучало как план. Значит, можно приступать в выполнению. В комнату она вошла без стука: обе руки были заняты подносом с едой. Свет не горел. В полумраке можно было разглядеть только только спину лежавшего на кровати Саши. Сначала Нине показалось, что он дремал, но затем прозвучал его непривычно хриплый голос: — Ты забыл рубашку. Не найдясь сразу с ответом она инстинктивно окинула взглядом остальную часть комнаты и выхватила на кресле призрачные очертания знакомого предмета одежды. Эту красную клетчатую рубашку Симон носил так часто, как только позволяли правила гигиены и погодные условия. Трудно было представить, что он мог забыть свою любимую вещь где-либо, пусть и в доме любимого человека. К тому же сейчас она не была аккуратно развешена на спинке стула, а валялась бесформенным комом на кресле, придвинутом почти впритык к кровати больного. Надежды провести разговор, с как можно меньшим вовлечением эмоций таяли на глазах. — Он уже ушел. Саша вздрогнул и едва не подскочил на кровати. Он слишком резко для ослабленного болезнью человека сел и обернулся в её сторону, тут же зажмурившись и оперевшись рукой о матрас. Видимо в глазах потемнело. — Куда? Уже вечер на дворе... — голос прозвучал как-то слишком раздраженно для того, кто скорее всего сам был виноват в разыгравшейся недавно ссоре. — Но не ночь же. Да и он не маленький мальчик, может себе позволить гулять в одиночестве, где и когда ему захочется. — Пошел к родителям? — Да, хотел ещё маме в кафе помочь. Саша несколько раз кивнул, будто именно такого развития событий и стоило ожидать. На самом деле это было совсем не типично. Симон учился в столице и в родной город приезжал только на выходные. В абсолютном большинстве случаев проводил он их в этой самой квартире, жил в этой самой комнате, спал в этой самой кровати. Мать прекрасно справлялась с ведением своего небольшого бизнеса сама. Помощь сына бывало требовалась ей в некоторые праздничные дни. Да и то с основным наплывом клиентов часто удавалось справиться ещё до полудня. Тогда парень, пропахший насквозь кофе и шоколадом, заявлялся к ним домой под вечер с бесплатными напитками и делился впечатлениями о вкусовых пристрастиях обслуженных за день клиентов. Так что его отсутствие в тот момент казалось скорее пугающей аномалией, чем естественным порядком вещей. Локтем Нина включила свет. Едва открывший глаза Саша снова рефлекторно сощурился. — Хоть бы предупредила. — Прости. Просто подумала, что есть в темноте не очень удобно. — Что это? — пусть бульон по определению и не мог изобиловать ингредиентами, Нина по старой привычке приправила его большим количеством специй. Потому от тарелки исходил согревающий аромат пряностей. Но заложенный нос Саши лишал его возможности по одному запаху предвкушать удовольствие от ужина. — Куриный бульон. — О, с детства его не ел. Мама то же самое готовила, когда я болел. Нина присела на краешек кровати со стороны противоположной передвинутому креслу. Сидеть в нем было бы в разы удобнее, чем на жестком матрасе, но в глазах девушки это место уже было занято отсутствующим сейчас человеком. Она какое-то время молча смотрела, как Саша одну за одной отправлял в рот ложки с едой. Потом бросила в надежде, что так получится более изящно вывести мужа на разговор о ссоре: — Разве Симон не готовил его для тебя? Он ведь такой хороший повар. Ложка до того бесшумно курсировавшая туда обратно, громко звякнула о дно тарелки. Нине удалось перехватить короткий взгляд, инстинктивно брошенный Сашей в её сторону. Так на каверзные вопросы родителей реагируют проштрафившиеся школьники. В исполнении мужчины на исходе третьего десятка лет выглядело несколько жалко. Дополняли картину и сами глаза: воспаленные и слегка влажные. Трудно было сказать, что стало тому виной. И температура, и горькое осознание собственной ошибки одинаково хорошо могли послужить объяснением. — Я нечасто болею. Он ещё ни разу не заставал меня в таком состоянии. — Ты же простыл на похоронах Адриана из-за той холодной мороси. Реакции не последовало. Тогда Нина продолжила развивать свою мысль. — Это точно не было делом одного дня. Мы созванивались с тобой постоянно, и даже через неделю твой голос всё ещё до конца не восстановился. Я помню, как ты постоянно прочищал горло и откашливался. Если вы с Симоном познакомились в середине той ковидной весны, то к осени уже точно начали встречаться. Скорее всего, он уже даже успел перевести сюда часть своих вещей или по крайней мере начал проводить тут выходные. Вряд ли бы он не заметил твоего состояния. — Слушай, прекращай играть в детектива. В конце концов он же не обязан постоянно тут со мной находиться. Наверное, в те выходные он был занят или проводил время с родителями, — мелькание ложки участилось. Парень всем своим видом показывал, что поедание бульона занимает его куда больше, чем этот бессмысленный разговор. Но собеседница была не из тех, кто привык легко отступать. Тем более будучи уверенной в своей правоте. — В жизни не поверю, что Симон не нашел бы для тебя времени. Ладно болезнь, но смерть старшего брата... Он бы точно не стал стоять в сторонке и ждать, что тебе просто полегчает, пока он будет разбираться с университетскими заданиями. Разве что... — ещё одна догадка. И снова Нине очень не хотелось оказаться правой. — Ты ведь не скрыл всё от него? — Ему не за чем было это знать. У нас тогда всё только завязывалось. Да и промежуточные экзамены были на носу. Решил не нагружать его почем зря. Девушка едва сдержалась, чтобы не разразиться нервным смехом. Произнесенные вслух, эти слова звучали совершенно по идиотски, но её мужу они очевидно казались разумными. Сомнения в истинности собственных предположений отпали окончательно. Она впервые сталкивалась с таким Сашей, но, кажется, уже примерно знала, как будет выглядеть эта грань его личности. Сразу было понятно, что она ей не понравится. Но Нина была намерена вскрыть всё и разглядывать с бесстрастностью хирурга, пока не докопается до корня проблемы. — Значит ты придумал какое-то оправдание тому, что вам какое-то время не удастся увидеться. Что-то вроде командировки? — Не за чем было объяснять. Просто сказал, что не получится встретиться. — Грубо. И как долго вы не виделись? — Да какая тебе разница? — давненько на неё не повышали голос. Но выработанный ещё в детстве иммунитет к подобному обращению оказался как нельзя кстати. Не увидев на её лице никакой реакции на резко изменившийся тон, Саша молча одернул сам себя и продолжал уже гораздо спокойнее. — Я не помню. Просто не хотел его видеть, пока не приду в себя хоть немного. — Тебе не кажется, что намного естественнее было бы попросить его поддержать тебя в этот период? — Да зачем? У меня же была ты. И тут Нина вспомнила. Те две с половиной недели после похорон были временем, когда они держали почти непрерывную связь. Полностью разбитые уходом близкого человека зализывали друг другу раны. Им не нужно было тратить время на объяснение того, какое место Адриан занимал в их жизнях. Общая боль казалась легче, будучи разделенной на двоих. Вдруг переписка оборвалась. Очередное субботнее утро началось без уже привычного сообщения-приветствия. Сначала Нина обрадовалась, подумав, что сон Саши наконец восстановился и он опять вернулся к своему привычному режиму. Когда он не ответил на её голосовое к полудню она занервничала, перебирая в голове все возможные варианты развития событий. В какой-то момент она даже отчаянно предположила, что друг решил наложить на себя руки, не сумев справиться с очередной волной мрачных мыслей. Искра разожгла неуёмную панику. Промучавшись в неизвестности ещё пару часов она набрала короткое "С тобой всё хорошо?" и пообещала себе, что подождет ответа до утра. Если его так и не будет, решила переступить через своё чувство вины и связаться напрямую с родителями парня. Так и не сумев сомкнуть глаз от беспокойства той ночью, она продолжала сверлить окошко мессенджера взглядом, когда в четыре часа утра возле имени Саши появилась анимация слова "печатает...". Через долгих тридцать секунд пришли три коротких предложения, в которых сообщалось, что он просто внезапно оказался занят попытками поднять полностью рухнувший от не предсказанной вовремя нагрузки проект. С учетом новых вводных, дело, по всей видимости, обстояло иначе: — Но в итоге ты ведь ему всё выложил? — Скорее он из меня это всё вытащил, — уже остывший бульон тонким слоем покрывал дно тарелки. Саша уже и думать забыл о том, чтобы его есть. Парень просто рассеянно водил ложкой по кругу, пуская рябь по поверхности. — Заявился на порог с самого утра и потребовал объяснений. Было похоже, что он навыдумывал себе всякого. Ну, знаешь, что я нашел себе кого-то другого и решил так вот молча слить его. В итоге пришлось рассказать всё как есть, иначе бы ни за что не поверил. — И что потом? — Всё-то тебе знать надо, — он замялся, будто пытаясь определить не слишком ли низко падет в её глазах, если ответит честно. Но в конце концов продолжил. — В итоге я разревелся как идиот, и ему пришлось меня успокаивать. Сам не помню как заснул, но проснулся уже почти на рассвете. Оказалось, что он как-то умудрился дотащить мою тушу до спальни и уложил в кровать. Было забавно видеть его самого: согнулся в три погибели на кресле, — взгляд невольно скользнул к упомянутому предмету мебели. — Кто вообще может нормально спать сидя? Прилег бы уж рядом. Нина невольно улыбнулась, представив эту картину. От слов Саши в груди разлилось приятное тепло. То как эти двое говорили друг о друге она могла слушать до бесконечности. И не надо никаких голливудских кинолент, когда на твоих глазах развиваются такие доверительные отношения. Хотя так ли много доверия в них было на самом деле? — Только не говори мне, что сейчас повторяется всё то же самое. — Что? — внезапно вырванный из воспоминаний Саша непонимающе сощурил глаза. — Между вами ведь снова что-то не так. Зачем ты опять отталкиваешь Симона? — Это он тебе так сказал? — Конечно, нет. Он вообще не был настроен ни с кем разговаривать после того, как вы поцапались. Со мной уж тем более. Только, знаешь ли, мне не надо долгих объяснений, чтобы догадаться, почему твой парень расстроен. — Раз ты такая догадливая, то почему у меня ещё что-то спрашиваешь? — Потому что в этот раз это и моё дело тоже. Саша по рыбьи открыл и закрыл рот. Вместо того, что хотел сказать изначально, он в итоге выдал обтекаемое: — Не беспокойся, это была просто очередная глупая ссора. Ты тут ни причем. — Серьёзно? — у Нины не вышло задушить едкий сарказм, рвавшийся из груди. — Тогда почему он даже посмотреть на меня нормально не мог? Ещё эти его оговорки двусмысленные... — Что он тебе сказал?! — парень вспылил, вспыхнул спичкой за долю секунды. От шока она даже не сразу смогла сформулировать ответ. Наконец пробормотала, сама удивляясь своей извиняющейся интонации: — Да ничего такого. Просто прозвучало как-то двусмысленно и не к месту. Взял и ни с того ни с сего поблагодарил меня за заботу о тебе. — Это всё?! — продолжал напирать Александр. Он даже несколько угрожающе склонился к ней. — Да всё-всё. Сказала же, просто оговорка. Ты что, — предположение соскользнуло с языка ещё до того, как мысль окончательно оформилась в голове, — думал он мне гадости из ревности говорить станет? Неосторожное упоминание полумифического любовного треугольника, в котором они все дружно оказались, сбило с парня пыл. Он откинулся на подушки и устало вздохнул. Прикрыв веки, он продолжал уже абсолютно будничным тоном, будто произносил давно заготовленную речь: — Тебе не о чем волноваться. Симон просто ещё слишком молод. Он не должен так реагировать на твоё присутствие здесь. Мы с ним обязательно всё уладим, так что тебе не стоит переживать. — Только не говори мне, что ты и Симона пытался успокоить, указывая ему на вашу разницу в возрасте, — молчание в ответ Нина восприняла как подтверждение сказанного. Настал её черед тяжко вздыхать. — Он ведь просто поделился с тобой своими переживаниями, а ты вот так взял и поставил его на место. Кто вообще дал тебе право решать за других, что они должны и не должны чувствовать? — Я ничего подобного не имел в виду. Хотел объяснить, что пока такого рода отношения, как наши с тобой, ему не понять. У него сейчас мышление черно-белое: я должен любить либо его, либо тебя. И всё тут. — Подожди, что? — девушка не сразу сообразила, что именно из сказанного так резануло её слух. Но вот с запозданием в несколько мгновений она осознала, в чем было дело. — Ты сказал ему, что любишь меня? Какого черта? Саша устало приоткрыл веки и склонил голову в её сторону. — Да, и что с того? Мы знакомы уже много лет. Ты всегда была рядом с братом и со мной. Заботилась о нас и продолжаешь заботиться сейчас. Даже женой моей стать согласилась. Конечно, я люблю тебя. — Послушай, это конечно очень приятно слышать. Но ты точно нормально сейчас соображаешь? Голова от температуры не кружится? — Сейчас от твоих вопросов и начнет. Говори уже прямо, к чему ты клонишь. — А к тому, что у тебя похоже напрочь отключилась эмпатия. Я-то сейчас понимаю: ты хочешь сказать, что привязался ко мне за эти годы, что я стала тебе дорога как старый друг, вот ты и зовешь это любовью для краткости. Но упоминать это чувство в отношении меня, когда тебя ревнует твой парень идиотизм — уровня тушения пожара бензином. Мог бы просто сказать, что я тебе как старшая сестра. Нина заглянула в Сашины глаза ожидая увидеть в них понимание сказанного, осознание совершенной ошибки. Но он всё так же безразлично глядел в упор. Потом разлепил губы и выдал: — Ты моя жена, а не сестра. Настала пора Нины беситься. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу. Чем дальше заходил этот разговор, тем большую чушь нес Саша и тем меньше терпения у неё оставалось. Вытягивать всё клещами по кусочкам не было уже никаких сил. На последнем издыхании собственной дипломатичности девушка тихо процедила сквозь зубы: — Сейчас же расскажи мне всё, о чем вы тут говорили. Если тебе хватило дурости втянуть меня в ваши личные разборки, ещё и в таком качестве, то я хочу знать каждое слово. Саша снова повернул лицо к потолку и монотонно, будто считывая строки прямо с беленной поверхности, принялся пересказывать события этого вечера. Оказалось, что перепалка вспыхнула на пустом месте. Симон собирался как обычно остаться на ночь в квартире. Саша стал его отговаривать. Всё давил на то, что не стоит ему рисковать в преддверии сессии. Если он сейчас заразится и пролежит неделю в постели, последствия разгребать придется чуть ли не до осени. Какое-то время они просто препирались на эту тему, не переходя на личности. Как вдруг прозвучало сакраментальное: "Не беспокойся ты так, обо мне уже есть кому позаботиться." Явно не лучшее, что можно сказать любящему человеку, искренне желающему облегчить твои страдания. Тем более в контексте нынешнего официального семейного положения говорящего. Дальше всё разом ухнуло в пропасть невысказанного недовольства и недосказанности. Эта часть рассказа вышла слегка сумбурной. Однако Нине удалось вычленить из неё несколько печальных подробностей. Во-первых, хоть Саша и обсудил с Симоном своё фиктивное замужество, случилось это уже после того, как он сделал ей предложение. Во-вторых, то же самое произошло и когда он предложил девушке пожить в его квартире на первых парах. В-третьих, окончательно вывела из себя и заставила пулей вылететь из комнаты парня фраза ещё более жестокая в своей формулировке, чем все предыдущие. Это было: "С чего ты взял, что у тебя есть право лезть в мою жизнь?" Звучало, как будто не было между ними ничего серьезного. Так, регулярные встречи, да чуть менее регулярный секс. По меркам двадцать первого века обычное дело. Ничего, что стоило бы ценить. Ничего, чем хотелось бы дорожить. А ещё звучало ужасно знакомо. Адриан однажды сказал ей то же самое. Слово в слово. Будто оба брата услышали эту фразу когда-то давно в детстве и теперь повторяли, не задумываясь, как заклинание из сказки. И ведь работало безотказно. Любой услышавший его мгновенно ощущал себя выброшенным из реальности говорившего. Подзаборной собачонкой, которой отдавали объедки с барского стола, но никогда не пускали на порог. Хотелось просто уйти и не возвращаться. Ведь теперь казалось, что здесь ты никогда по-настоящему не был нужен или любим. По счастью, сейчас Нина находилась в привилегированном положении стороннего наблюдателя. Острая фраза зацепила её внимание, но не звенела в ушах как когда-то, заглушая голос разума. Так что в этот раз она доверилась инстинкту и почти спокойно спросила: — Почему тебе так важно держать его на расстоянии? Почему ты оттолкнул его даже сейчас, когда тебе плохо? — Не выдумывай. Я просто заботился о его здоровье. — Почему тогда ты не печешься так о моем? Хороша твоя хваленая любовь. — Это другое. — Я ровно такой же человек. У меня нет какого-то ультра иммунитета к бактериям и вирусам. Что будешь делать, если я тоже слягу и не смогу выйти не работу в понедельник? На этот случай у тебя уже есть какой-то договор с совестью? — Дело не в этом. — Так в чем тогда? Объясни мне. Потому что я ни черта не понимаю. И Симон тоже не смог понять. Да даже Джесс уже тебя в скрытых мотивах подозревает. Что происходит в твоей голове? Почему ты так зациклился на этом браке? Саша поднял руки к лицу и закрыл его ладонями. Шумно вздохнул. Я тяжким стоном выдохнул. Произнес едва слышно. — Потому что ты никуда не уйдешь. И тут Нине на секунду стало страшно. Ей показалось, что она услышала голос Адриана. Точно такой же как при той их последней встрече. Это не могло быть правдой, братья были слишком разными. Их было очень легко узнать по говору. Только вот эта интонация, пропитанная безнадегой и усталостью, свела все различия почти на нет. Неосторожно она задела что-то, чего не должна была касаться. Извиниться и отступить теперь было уже нельзя. — Прости уж, но я всё ещё свободный человек. Сейчас уходить, конечно, не собираюсь, и все же однажды могу это сделать. Ради своего спокойствия и благополучия, например. Или потому что найду человека, которого полюблю так же как Адриана когда-то. Пойми меня правильно: ты мне очень дорог. Твоя семья очень тепло меня приняла. Ты и твой брат сделали для меня очень много. Я счастлива, что мы однажды встретились. Я благодарна за всё. И да, я по-прежнему твоя жена, а ты мой муж. Но это не значит, что из-за этого мы перестали быть самими собой. Я очень сильно любила Адриана. Иногда мне кажется, что и сейчас продолжаю его любить. Иногда нахожу в тебе похожие на него черты. Только вот это не делает меня заинтересованной в тебе. Я не думала ни о чем таком, когда соглашалась на брак. Мы всегда говорили о нем как о фиктивном. К тому же мы слишком давно и слишком хорошо знакомы. Я видела тебя в отношениях с тем первым увальнем, а потом и с Симоном. У меня нет никаких сомнений, что с твоей стороны это никогда не было притворством или игрой. Ты искренний в своих чувствах человек. Никогда бы не поверила, что ты сможешь по-настоящему полюбить меня или любую другую женщину. Так что, пожалуйста, скажи мне прямо, чего ты хочешь от меня и чего добиваешься, отталкивая Симона. Не отнимая ладоней от лица Саша шумно втягивал воздух сквозь пальцы. — Останься со мной навсегда. Тело девушки передернуло нервной дрожью, но в этот раз она не спешила отвечать. Давала Саше пространство для развития мысли. — Симон обязательно уйдет. Я тебе обещаю, — Нина зажмурилась, затаила дыхание. Сейчас не время додумывать смысл сказанного за человека. Критически важно слушать, пока из-за нагромождения пустых слов не покажется правда. — Они всё уходят. Это всё не имеет смысла. Всё заканчивается одинаково. Это же не любовь. Просто влечением никого не удержишь. Он точно исчезнет. — Саша продолжал цедить по предложению, перемежая связную речь неестественно долгими паузами. Только и оставалось, что пытаться сложить из этих кусочков нечто более менее вразумительное. Значит, те первые отношения были далеко не единственным его опытом. Похоже, что и не единственным негативным. — Мне надоело просить, чтобы со мной остались. Я не хочу быть жалким. Я не хочу, чтобы мне говорили, какой я жалкий. Чтобы в конце вспоминали мои слабости как долги. Я не хочу, чтобы это кончалось. Особенно так. Я этого вообще не хочу. — Нина зажмурилась ещё сильнее. Под веками заплясали вереницы белых искр. — Мне надоело быть таким. — Стой! — обрывать его сейчас было неправильно, но девушку едва ли не трясло от очередного приступа дежавю. Она опять узнала последнюю произнесенную фразу. В этот раз звучала та ещё опаснее, чем в предыдущий. — Ты не должен отказываться от того, кем являешься, из-за того, что тебе в жизни встречались плохие люди. — Они такие же, как я. Мы одинаковые. — Вы разные. То, что у вас совпала ориентация, дает вам возможность спать друг с другом, но не определяет ваши взгляды на отношения. Я, похоже, много чего не знаю. Прости, что не была рядом, когда ты проходил через тяжелые времена. Только мне всё же кажется, что твой опыт загнал тебя в ловушку. Ты, наверное, видел только тех, кто не был вправду заинтересован в тебе. Мне жаль, что так вышло. И всё же, пожалуйста, подумай вот о чем: ты ведь не знаешь, как на это смотрит Симон... — Нина, прекрати, он ещё ребенок. Он никак на это не смотрит. Девушка будто и не заметила, что её оборвали: — У него есть право решать, как вам вдвоем строить эти отношения. И если продолжишь его отталкивать, постоянно вспоминая своих бывших, то именно ты станешь человеком, который заставит Симона поверить, что с ним никто и никогда не захочет остаться. Пальцы медленно поползли вниз к щекам. Нина заметила, что и без того воспаленные глаза парня покраснели ещё сильнее. Тонкие венки в белках глаз набрались кровью. — Не пытайся заставить меня чувствовать себя виноватым во всем этом дерьме. Я просто не хочу за него цепляться. Я просто хочу перестать быть таким жалким. Девушка знала, что правда, произнесенная вслух, сейчас очень сильно его обидит. Попыталась удержать себя от неё, сцепив пальцы в замок. Но ничего другого не шло на ум. Да и этот разговор по определению не мог закончиться на позитивной ноте, так ведь? Оставалось только сказать: — И вместо этого ты цепляешься за человека, который никогда тебя не полюбит. Ты правда боишься открыться ему настолько, что готов прожить жалкую пустую жизнь со мной? Решил попытаться стать заменой своему брату? Так у тебя никогда не получится. Ты другой. Тебе нужно это принять. Ладони вновь двинулись ко лбу. Напоследок прозвучало приглушенное: — Я устал. Я хочу спать. Оставалось только забрать с постели не до конца опустошённую тарелку, щелкнуть выключателем и прикрыть за собой дверь. Выйдя в гостиную, Нина впервые за последние полчаса смогла вздохнуть полной грудью. Только тогда она осознала, как напряжена была всё это время. Но заполнивший легкие кислород не принес облегчения. Будто бы воздух в комнате отяжелел от какой-то невидимой взвеси. Наверное, всё же не спроста все четверо присутствовавших в этой квартире людей почти одновременно стали обсуждать одну и ту же тему. Она, распыленная на атомы, буквально висела в воздухе. Подумав об этом, Нина Невольно усмехнулась: всё-таки внутренний радар Джессики был настроен идеально. В своём мастерстве раннего выявления неприятных разговоров о чувствах она достигла невиданных высот. Похоже, что теперь ей было под силу улавливать назревшие обсуждения не только своих, но и чужих отношений. Талант достойный аплодисментов. Нинин же талант, по всей видимости, состоял в способности сближаться только с теми людьми, которым она никогда не будет в состоянии дать то, что им от неё нужно.