В клетке

— Разве память нельзя восстановить? — уточнил Ларри. Гранитные шарики кружились в воздухе, время от времени с тихим щелчком соприкасаясь. На Вэла он не смотрел. Шеф ответил: — Иногда можно: например, если манипулятор был слабый или воспоминания не были уничтожены до конца. В противном случае вмешательство разрушит психику человека. Когда выяснилось, что Пауль не помнит ничего ни про Zelle, ни про магию, Вэлу пришлось немало повозиться, чтобы вычистить все его воспоминания о допросах в недрах Департамента без ущерба. Мира сказала, что это была ее ошибка, что она стерла память Пауля случайно, в приступе паники, когда очнулась у него на руках и решила, что распорядитель Zelle взял ее в заложники. Ларри бы поверил, если бы не видел ее руку на плече Пауля, если бы не слышал ее шепот и его отчаянный крик. — М-м-м… — Ларри заставил шарики приземлиться в ладонь и ссыпал их в карман. Они отозвались перестуком. — Значит, он теперь в обычной тюрьме, для не-магов. Вэл хмыкнул: — Этот фон Тилле оказался скользким как угорь: лицензия на алкоголь, лицензия на тотализатор — все оформлено юристами так, что не подкопаешься. Смогли привязаться только к статье по уклонению от уплаты налогов. Так что фон Тилле выплатил штраф и исчез. Ларри пожал плечами: — Ну, если он больше ничего не знает о магии — он достаточно наказан. Ему всегда хотелось быть частью нашего мира. Думаю, и бои эти он придумал, чтобы быть поближе к магам. Пусть и пытался делать вид, что ему нравится стравливать нас как собак. Вэл снял очки и положил их на стол: — Мира уже приехала с тренировочной базы, но в оперативный отдел больше не вернется. — Жаль, — ответил Ларри. — Мне понравилось с ней работать. После происшествия при захвате руководитель ОВР вцепился в Миру мертвой хваткой, но Ларри так и не понял, чего здесь было больше: жажды справедливости или попытки заполучить отличного сотрудника. В итоге девушку отправили на длинное принудительное обучение по контролю над способностями — и, похоже, ее ждала карьера в ОВР. Оставалось надеяться, что блестящая. Глядя на подчиненного, Вэл выжидал. Ларри лучезарно улыбнулся. Шеф не станет считывать его мыслеобразы без крайней необходимости, а про Киллиан Ларри не расскажет. — Еще раз благодарю вас, Лоуренс. Если вы ничего больше не хотите мне сказать, то вы свободны. — Да, директор. Выйдя из кабинета, Ларри остался наедине с пустотой коридора. Элементалист не любил врать и никогда не умел — так он считал. А сейчас он как будто и не соврал. И промолчать вышло слишком уж просто. Как будто жизнь разделилась на две части — до этой операции и после. Так вот, как это бывает. Пожалуй, только один человек способен его понять. *** Ларри ждал Фабиана на скамейке в сквере неподалеку от Департамента. Рядом стояли два картонных стаканчика с кофе. Элементалист подкидывал вверх и тут же ловил деревянную бляшку с узором из магических символов. Медальон потерял свои свойства, когда арену прикрыли. Солнце закрыла чья-то тень. Ларри поднял голову и увидел Миру — в сером пальто и белой водолазке с горлом. И серых кожаных перчатках, которые теперь станут ее униформой: манипуляторам ОВР нельзя снимать их во время исполнения обязанностей. — Привет. — Привет, — ответил он. Мира убрала черную прядь за ухо. Спросила: — Как ты? — Рад, что ты в порядке, — ответил Ларри, щурясь от яркого прозрачного света. Солнце — нечастое явление в Городе. — Присядешь? Она покачала головой. — Что с ней? Через день Киллиан прислала ему сообщение: Who do you need, who do you love when you come undone? И прикрепила эту песню. Ларри ответил улыбающимся смайлом, хотя сердце кольнула тоска. Затем появилась надпись – номер абонента заблокирован. Это был конец. — Не знаю, — честно ответил Ларри. — Но надеюсь, что у нее все хорошо. — Помолчав, он добавил: — Пауль исчез, знаешь? — Да. — Мира вынула телефон и что-то набрала на экране. Протянула устройство Ларри. На видео была сцена клуба: маленькая, в помещении со сводчатым потолком и столиками почти у ног музыкантов. В центре стояла девушка, похожая на Миру: смуглая, высокая, с копной темных пушистых волос. Гитары возникли из пустоты долгим, протяжным звуком. За ними пришел голос — звонкий и сухой, как ветер пустыни. Ларри не понимал ни слова: это был язык солнечной страны, а голос кружил вокруг мерных гитарных звуков арабской вязью мелодии. И вдруг к голосу девушки присоединился другой, знакомый даже сквозь искажение динамиков телефона, сквозь сумерки крошечного клуба. Ларри провел пальцами по экрану, увеличивая изображение. В углу сцены стоял Пауль: все те же выбеленные волосы, все та же рубашка с незастегнутыми манжетами — только черная и поблескивающая. И все тот же «Хэмстр», тоже теперь черный. Ларри вернул телефон. — Может, в этот раз он займется чем-то менее незаконным. Мира коснулась экрана, а потом резким движением выключила, заставив завораживающую музыку исчезнуть. — Он не помнит меня, Ларри. Сначала он думал ответить, что Киллиан его помнит, только от этого не лучше. Что он бы тоже хотел кое-что забыть. И что Мире не стоило заниматься самодеятельностью. И что они оба многим пожертвовали ради любимых. Но вместо этого улыбнулся и сказал: — Не помнит, ага. Ты его вокалистку видела? Никого не напоминает? Мира нахмурилась, а Ларри продолжил: — Он не помнит тебя, но ищет. Ты бы сходила на его концерт. — В Марокко? — Да хоть на Луну, — вырвалось у него. — Если это возможно. Мира смотрела в сторону, но он все равно заметил, как дрожит уголок ее рта. — Я подумаю, — ответила она, повернувшись. — Спасибо, Ларри. Мне нужно идти. А там на горизонте — твой приятель! Фигуру Фабиана в дальнем конце парка Ларри узнал сразу. Мира махнула рукой на прощание и направилась в сторону Департамента. Когда Фабиан подошел, элементалист протянул ему стакан с кофе. — Привет. И держи вот, взял тебе. Кокосовый латте, как ты любишь. И почти не остыл. — Salut . О, какой ты внимательный. Фабиан взял стаканчик и плюхнулся рядом. Вид у него, как всегда, был угрюмый и неприветливый. Зато Ларри улыбался во все тридцать два: он был рад видеть лучшего друга. — Как дела? — сделав несколько глотков, спросил Фабиан. — Неплохо, — отозвался Ларри. Друг посмотрел на него из-под приоткрытого века. — Рассказывай, — буркнул он, приготовившись слушать динамичную и красочную историю о том, как маги Департамента штурмовали арену для нелегальных боев. Весь рассказ у Ларри занял минут десять. Закончив, он с удовольствием отпил кофе из своего стаканчика. — В общем, все закончилось хорошо, хотя я и опасался, что Джоан под конец раскроит Терро череп этим огнетушителем. Фабиан о души расхохотался. Наверное, представил эту картину: хрупкая Джоан и валяющийся у нее под ногами Терро. Отсмеявшись, он продолжал ухмыляться: — Ты отличный оперативник, дружище. У тебя чутье на темные дела. И ты кучу народу спас. Такие, как ты, а не я, нужны Департаменту. Ларри поставил стакан на скамейку и свел ладони вместе, положив локти на колени. Из-под рукавов серого плаща голубыми полосками выглядывали манжеты строгой офисной сорочки. — В чем дело? — Фабиан не донес стакан до губ, чтобы сделать последний глоток. — С Киллиан пришлось расстаться. — То есть? — То и есть. — Ларри вздохнул и быстро рассказал другу то, о чем меньше всего хотел вспоминать. Он думал, что это будет сложно или неприятно. Но ошибся — сама история, в отличие от воспоминаний, дискомфорта не приносила. — Я отпустил ее, дал ей уйти. Она наверняка на пути в другую страну. Или уже там, — подытожил Ларри. — Все еще думаешь, что я отличный оперативник? Фабиан ответил не сразу. Он смотрел с Ларри, и от взгляда глаз цвета холодного штормового моря стало вдруг не по себе. Друг словно видел все, что происходило в душе элементалиста. — Конечно, — ответил Фабиан. — Ты сомневаешься, что поступил правильно? Ларри пожал плечами. Солнце из приятного вдруг стало надоедливым. Как будто без него глаза недостаточно жгло! — Я все еще люблю ее. Это пройдет, конечно. Но теперь я не знаю, как мне себя вести по отношению к Департаменту и службе. Это ведь должностное преступление. Я всю жизнь мечтал защищать закон и порядок, но теперь я сам — преступник. Звучало это излишне пафосно, но Фабиан и не думал смеяться или подтрунивать. Он положил ладонь на плечо Ларри. — Я всегда завидовал твоему оптимизму, — сказал он. — Что бы ни случилось, ты все время улыбчив и весел. И слишком категоричен. Да, может быть, у оперативника должны быть чистые руки, горячее сердце и что там еще… — Холодная голова, — сказал Ларри голосом преподавателя из академии подготовки оперативников, который очень любил эту фразу и вставлял ее везде, где только можно было. — Ага, — вяло отозвался Фабиан. — Вот только проблема в том, что обстоятельства не будут подстраиваться под тебя, а учебник не приложишь к реальной жизни. Спроси себя, что ты чувствуешь? Ларри потер виски кончиками пальцев, на секунду задумавшись. — Если бы у меня была возможность еще раз прожить тот день, я бы все равно отпустил Киллиан. — Тогда ты сделал все правильно! — Фабиан удовлетворенно откинулся на спинку скамейки и заложил руки за голову. Ларри наблюдал за детьми, гоняющимися за глупыми сизо-свинцовыми голубями. — А что с твоей напарницей? Это ведь та высокая красотка, которая исчезла перед самым моим приходом? Ларри кивнул. — Не хочешь ее подцепить? — ткнул друга в бок локтем Фабиан. — Говорят, клин клином вышибают! Элементалист приподнял бровь: — И часто ты так… вышибаешь? — Случается время от времени, — ухмыльнулся в ответ маг. — Но я вообще-то серьезно. — Если хочешь знать, нравится она мне или нет, спроси прямо! Мира красивая, но я чувствую — не мой это человек. Фабиан, все еще весело скалясь, поднял руки, показывая, что сдается. Они сидели молча, затем маг спросил: — Какие планы? — Напьемся? — с надеждой предложил Ларри. — Точнее ты напьешься, а я тебя потом домой отвезу и одеяло подоткну, — зацепил его Фабиан. — Ну хоть вид сделаешь! Маг махнул рукой: — Поехали к О’Рейли, давно мы в «Лепреконе» не были! Что бы я был за друг, если бы оставил тебя одного в расстроенных чувствах?.. Он встал первым и поднял в воздух стаканчики из-под кофе, отправил их в стоящую рядом со скамейкой урну. Обмениваясь колкостями, маги пересели сквер и вскоре растворились в уличной суете Города. КОНЕЦ