Unveil

— Присмотрите лучше кого-то другого, — голос работорговца звучит близко, с привычным пренебрежением, но Чан почти перестал реагировать на него. За время, что он провел в неволе, чужой язык уже практически не раздражает слух своим звучанием, хотя альфа всё еще и не понимает его полностью. На рынке душно, а его не кормили уже пару дней, и все мысли лишь о том, как бы не потерять сознание, потому что с больными рабами никто возиться не будет. Они товар, и если утрачивают свою привлекательность, то от них быстро избавляются, просто добивая. Проведя около трех месяцев в плену, альфа видел такое уже дважды. За таких не выручишь и пары золотых, а содержание может обойтись дороже. — Почему? — новый голос раздается совсем рядом, и пленному он кажется освежающим глотком воды, посреди всей этой пустыни, состоящей из бесконечного гомона, которым наполнен базар. Голос напоминает журчащий ручеёк — звонкий и тонкий. А еще звучит достаточно мягко, что вообще странно для человека, который зашел в часть, где продают рабов. Чан приоткрывает глаза и замечает небольшие ступни в сандалях, что замерли рядом с ним. Кожа на удивление светлая и нежная, а тонкий фруктовый аромат намекает на то, что владелец этих ступней — омега. Он не видит больше, так как его лицо скрывает плотный покров — странное условие для продажи рабов, которое сложно понять. Разве в таких местах выбирают не по внешним данным? Хотя от его привлекательной внешности сейчас мало что осталось. Надзиратель смачно сплёвывает в сторону. — Крутой норов. Трижды пытался бежать, — работорговец говорит брезгливо, тыкая в плечо, и Чану приходится закусить губу, чтобы сдержать болезненный стон. Последняя попытка побега была пару дней назад и отходили его знатно. — Не дело одинокому омеге с такими связываться… — Это я сам решу, — нежный голосок внезапно становится глубоким и звучит жестко. — Сколько? — Двадцать золотых, — торговец озвучивает цену и Чан почти усмехается. Цена завышена в два раза — на предыдущем торге за него пытались выручить хотя бы десятку, но с рабами из других краёв мало кто хотел связываться. А теперь, найдя покупателя, хотят выжать всё. — Хёнджинни, отдай плату, — Чан видит, как ступни делают шажок к нему, а затем с лица отбрасывается платок. Он жмурится, привыкший к мраку из-за плотной ткани, а потом осторожно приоткрывает глаза, смотря на своего покупателя. Тот смотрит на него в ответ, и альфе кажется, что медовые глаза напротив обеспокоены. Он оказался прав — его действительно выкупил омега, с удивительно бледной кожей для здешних мест. Непривычно тонкие черты лица, большие глаза, обрамленные пушистым веером ресниц, маленький носик и сочные губы. На щеках Крис замечает россыпь пятнышек — поцелуев солнца, и он солжет если скажет, что они не идут незнакомцу. Сам парень тонкий, как тростиночка — ладный и соблазнительный. За таких в его краях выкуп платили в три веса омеги, когда сватались. Но Чану до этого дела сейчас нет совсем. Крис шипит, когда синяка на его скуле касается маленькая ладошка. Омега, купивший его, дергается, убирает руку и смотрит виновато. А потом обращается к нему на родном для альфы языке, вызывая удивление у последнего: — Прости, пожалуйста. Доберемся до дома, я залечу всё. Потерпи немного, — и не давая Чану опомниться, поворачивается к работорговцу и, когда переключается на родной язык, тон его голоса вновь меняется на строгий. — Развяжите его. Плату я внёс. Надзиратель недовольно бухтит что-то, про то, что отлавливать его в случае побега не будут, но Чан уже не слышит, продолжая рассматривать своего нового владельца. Тот смотрит на торговцев почти сурово, хмурит брови и поджимает губы. Чан пытается понять по какому принципу выбрали его — знает, что не самый сильный среди рабов, выставленных здесь. А еще — с чем теперь придётся столкнуться. Связанные сзади руки грубо дёргают, чтобы перерезать верёвку, оплетающую запястья, и Чан всё-таки не удерживается от болезненного шипения. И удивляется, слыша злое: — Осторожнее! Голосок омеги вновь поражает своим звучанием, и не только Чана — даже работорговец ёжится. Однако быстро возвращается к своему обычному поведению — пленника рывком ставят на ноги, специально надавливая на отметины, что остались от наказания. Альфа морщится, но не издает ни звука, не давая своим мучителям еще больше поводов для радости. Ноги неприятно покалывает, после долгого сидения в одной позе, однако очухаться ему не дают, вновь накидывая на голову покрывало (на этот раз полупрозрачное, чтобы можно было ориентироваться в пространстве), и грубо толкают в спину, чтобы пошевеливался. Чана шатает к «спасителю», и первое, что делает омега — стягивает мешающую тряпку с лица альфы. Работорговец за спиной хмыкает, и альфа краем взгляда замечает его кривую ухмылку, но не придает этому значения, так как всё внимание вновь захватывает таинственный покупатель. Альфа видит тревогу в тёплых глазах пока тот рассматривает его лицо. Рядом с омегой стоит еще один — и опять непохожий на местного жителя — высокий и стройный, со слегка вьющимися волосами и глубокими тёмными глазами. Он смотрит на Чана с любопытством, но совершенно без страха и выглядит старше своего спутника. Брат? Друг? Или тоже раб? Это его просили оплатить «покупку»? Тишину нарушает, незнакомец с веснушками, поворачиваясь к Чану: — Нам еще нужно прикупить на базаре овощей к обеду, — обращаясь к нему, голос омеги звучит мягко. И вновь на родном языке. Удивительный контраст. — Ты сможешь пройтись с нами или лучше, чтобы Хёнджинни отвел тебя домой? Альфа удивлен вопросом, удивлён извиняющейся интонацией, словно ему причиняют неудобства. Ведь он — раб, его купили, так почему спрашивают? Второй омега неодобрительно косится на предложение веснушчатого парня. — Феликс… Феликс… так вот как его зовут. Крис катает чужое имя на языке, не осмеливаясь произнести его в слух. Не по статусу. Но думает такое имя очень идёт незнакомцу. Оно такое тёплое, такое живое… — Я смогу, — хрипит Чан, и Ликс быстро поворачивается к Хёнджину. — Джинни, воды, — в маленькую ладошку передают бурдюк, который тот в свою очередь, протягивает альфе. — Вот, держи. Только не торопись. Чан вновь растерян от чужой доброты, но к источнику живительной влаги припадает сразу же, как выхватывает его из чужих рук. Альфа в обычное время содрогнулся бы от того, насколько жалко и варварски сейчас выглядит, но ему совершенно всё равно — за три месяца скотского отношения, он уяснил что пока есть возможность получить — лучше получить. Работорговцы их особо не жаловали, а на рынке так вообще лишь давали только губы промокнуть. Утолив жажду Чан вытирает губы тыльной стороной ладони и возвращает бурдюк обратно. В глазах Феликса он замечает жалость, и сил отстаивать свою гордость у него сейчас нет. Он не утратил желания вернуться на родину, но сейчас в чужой стране он мало что может сделать. Лучше осмотреться. Он идёт чуть позади парней, но Феликс даже не оборачивается, чтобы проверить, а не сбежал ли раб. Он выбирает самые сочные овощи и фрукты, берёт побольше мяса, когда желудок Чана издаёт жалобное урчание, а Хёнджин умело торгуется, очаровывая торговцев добрым словом и взмахом длинных ресниц. Альфу не нагружают всем купленным, и Чан недоумевает. Он пытается забрать хоть что-то, но маленький омега качает головой: — Ты ранен, — кивает он на следы на руках. — Не надо. Тут не так уж и много. Нам не привыкать. Второй омега не возражает, и это еще больше путает мысли альфы. Зачем он им? Почему к нему так относятся? Чан замечает, как на базаре люди шепчутся и переглядываются за их спинами, однако омеги не обращают на это никакого внимания, и делает вывод, что причиной тому его необычная для здешних мест внешность. Хотя его спутники, тоже не выглядят как коренные жители, но вероятно к такому уже привыкли. Альфа задается вопросом — а кто же его «покупатели» на самом деле? Под конец прогулки, Чану все-таки удается отвоевать одну из корзин, что несли омеги, чтобы не чувствовать себя совсем уж бесполезным. И то Хёнджину пришлось шикнуть на Феликса чтобы тот уступил. Маленький омега поджал губы, еще раз окинул взглядом руки альфы, и вытащил из корзины половину провизии, чтоб унести в своей сумке. Второй омега только цыкнул и покачал головой, глядя в след удаляющемуся Феликсу, а потом внезапно обратился к альфе: — Иногда он бывает очень упрям. Но всегда отходчив, ты привыкнешь, — Чан удивленно смотрит на омегу, пытаясь переварить, что и второй парень разговаривает на языке северян. При чем разговаривает свободно, без какой-либо заминки. А омега лишь мягко улыбается, видя чужое замешательство. — Меня зовут Хван Хёнджин. И меня тоже выкупил Феликс. Фраза ошарашивает, а вопросов в голове Чана становится в разы больше, но прежде чем он успевает, пользуясь случаем, задать хоть один, второй омега кивает головой в след удаляющемуся хозяину. — Я думаю тебе лучше задать вопросы ему, — и слыша вновь урчание в чужом животе, по-доброму усмехается. — А нам следует поторопиться, пока ты не рухнул в голодный обморок. Думаю, Минхо уже почти всё приготовил. Альфа не знает, кто такой этот Минхо, но в ответ лишь кивает.