melt (speak or forever hold your peace)

В этом году Луди Гарпастум был по-настоящему оживлённым событием — возможно, это было связано с недавним окончанием правления Ужаса Бури, последующим снижением активности фатуи или же присутствием странного чужеземца с его летающей спутницей, которые приносили надежду и восторг всем, кого встречали. И как бы не действовали на нервы Дилюку неизбежная громкость и ослепительность Луди Гарпастум, у Мондштадта были причины праздновать, а клятва Дилюка защищать город послужила сохранению радости и свободы, за которые сражался Мондштадт. Также это был первый Луди Гарпастум Дилюка с момента его возвращения в Мондштадт. Он получил приглашение от других древних семейств посетить некоторые ключевые мероприятия, но отклонил их, вместо этого решив сосредоточиться на работе винокурни. Хотя Дилюк испытывал облегчение от того, что винный бизнес Рагнвиндров процветал и в его отсутствие, часть его всегда будет испытывать чувство вины за то, что он оставил свои обязанности в поисках истины, независимо от того, что путешествие изменило его к лучшему. Пятнадцатидневное мероприятие убьёт Чарльза, если ему придётся работать в таверне в одиночку, поэтому Дилюк договорился с ним о сменах. И это было ещё утомительней, чем он ожидал — резкое увеличение спроса на вино и пиво привело к постоянным поставкам с винокурни «Рассвет» в «Долю Ангелов» для пополнения запасов. Дилюк не хотел прекращать свои ночные патрули, но на время празднования Луди Гарпастум путешественник решил остаться в Мондштадте, взяв наблюдение за городом вместо него на себя. И за это Дилюк был безмерно благодарен. В последний день Луди Гарпастум он пригласил обоих — путешественника и Паймон — зайти в «Долю Ангелов», когда таверна была закрыта. Дилюк наполнил пару кружек яблочным сидром, пододвинув их к Итэру и Паймон. — За счёт заведения, — сказал Дилюк. — Ура! Спасибо, мастер Дилюк! — обрадовалась Паймон, подхватив кружку своими крошечными ручками, и отхлебнула напиток. — В благодарность за помощь в течение последних двух недель, — добавил Дилюк. — Паймон не заслужила, это я сделал всю работу, — проворчал Итэр, хотя его глаза весело блестели. — Паймон была рядом, чтобы подбодрить тебя! — возмутилась Паймон. — Конечно, — ответил путешественник, улыбаясь, и сделал глоток сидра. Паймон надула щёки, посмотрев на часы. — О, скоро будут бросать гарпастумы, Паймон слышала, что в этом году выбрали Эллу Маск! Девчушку, которая всегда ошивалась рядом с лагерями хиличурлов? — Как получилось, что её выбрали? — с любопытством спросил Дилюк. — Отборочной игрой стала та, где нужно найти бумажные шары, разбросанные по всему Мондштадту — выигрывает тот, кто найдёт больше всех за первые четырнадцать дней празднования. Оказывается, дружба с хиличурлами очень помогает, — засмеялся Итэр. Дружба с хиличурлами, хах. Эта девчушка наверняка могла бы рассказать интересные вещи об Ордене Бездны. Дилюк согласно кивнул. Зазвонил соборный колокол — его звон разнёсся по всему городу, и Мондштадт оживился в предвкушении предстоящей игры Луди Гарпастум. Итэр залпом допил остатки напитка, вытер сидр, стекавший из уголков рта, тыльной стороной ладони, и бросился к двери вместе с Паймон. Открыв дверь «Доли Ангелов» Итэр замер, и они оба повернулись, в замешательстве посмотрев на Дилюка. — Ты не идёшь? — Нет, — ответил Дилюк, опершись бедром о барную стойку. Он вспомнил годы, когда сам был невежественным подростком, не подвергавшим сомнению тот факт, что каким-то образом ему самостоятельно удалось поймать гарпастум целых четыре раза подряд, пока Кэйа, наконец, не указал с едва сдерживаемым смехом, что девушки намеренно бросали их в его сторону. Дилюк подавил гримасу от воспоминаний и вместо этого сказал: — Тебе пора идти. Там становится многолюдно. Итэр кивнул. — До скорой встречи, и спасибо за сидр! — дверь с тихим стуком захлопнулась. Вздохнув, Дилюк взял со стойки кружки и поставил их в раковину. Дверь снова распахнулась — Дилюк услышал характерный звук подбрасываемой в воздух золотой монеты и напрягся. — «Доля Ангелов» ещё закрыта, — коротко произнёс Дилюк. — А? Мне показалось, я видел, как отсюда вышли путешественник и Паймон. Вижу, ты всё ещё прячешься во время метания гарпастумов, — сказал Кэйа с ноткой веселья в голосе. Дилюк обернулся, встречая обычную озорную улыбку на лице Кэйи, и скрестил руки на груди. Кэйа же беззаботно продолжил разговор. — Твой маленький помощник к нам надолго? Дилюк не спрашивал, но догадывался, что чужеземец уйдёт, как только закончится Луди Гарпастум. Кэйа, вероятно, знал об этом и сам. Дилюк питал слабость к путешественнику, который, по общему признанию, был полезен, а напоминание о том, что Кэйа мог усложнить ему жизнь, раздражала. Поэтому Дилюк ответил свирепым пристальным взглядом. — Тебе следует перестать вмешиваться. Кэйа пожал плечами. — К сожалению, наши дела часто пересекаются. Дилюк не мог этого отрицать, в противном случае он звучал бы мелочно. Но это вызывало некоторое подозрение — рыцари Ордо Фавониус во время проведения Луди Гарпастум находились в состоянии повышенной готовности, обеспечивая безопасность, а поскольку Варка взял с собой в экспедицию большую часть кавалеристов, рыцарей осталось немного. Дилюк слышал жалобы на то, что из-за усиленного патрулирования рыцари не могли насладиться некоторыми празднествами — особенно выпивкой, когда на следующий день рыцарей ждала новая смена. — Зачем ты здесь? — Как ты, наверное, знаешь, я был завален работой, и теперь, когда я, наконец, нашёл время, чтобы поинтересоваться у моего любимого бармена, осталось ли ещё в наличии крафтовое пиво… — Кэйа драматично опустил плечи и вздохнул. — Оказалось, что его здесь нет. — Ты всегда можешь уйти, — отрезал Дилюк. Он решил не отвечать на завуалированный вопрос назло. Кэйа надулся. — Тебе следует поработать над обслуживанием клиентов. Дилюк открыл рот, чтобы возразить, но соборный колокол, возвещающий время проведения гарпастума прозвонил ещё раз. — Что ж, мне пора, — с ухмылкой сказал Кэйа, салютуя двумя пальцами в шутливом прощании. — Постарайтесь насладиться этим Луди Гарпастум, мастер Дилюк. Выпивай время от времени это твоё замечательное вино и вытащи, наконец, палку из своей задницы. Дилюк же, которому с самого детства вбивали всевозможные уроки этикета, подавил в себе желание послать его как можно дальше.

***

Наступила ночь — последний день Луди Гарпастум тяжёлым грузом лёг на плечи каждого, напоминая о последнем празднестве года. «Доля Ангелов» была забита — пока Чарльз накрывал столики снаружи, Дилюк был занят приготовлением напитков для посетителей. Магар тоже помогал — они с Беном поочерёдно доставляли вино, и тот, кто днём привозил вино, помогал, разнося напитки по ночам. Кэйа сегодня был в таверне вместе со своими подчинёнными. Он едва заметил Дилюка, если не считать беглого взгляда, сразу направляясь в угол на первом этаже, где уже собралась шумная толпа. Дилюк с трудом мог следить за ним из-за многочисленных заказов, вскоре потеряв из виду. Но Дилюк не обратил на это внимания, поскольку Кэйа не вызывал особых подозрений — судя по количеству «Полуденной смерти» и вина из одуванчиков (которое было сварено специально ради Луди Гарпастум), заказанных одним из людей Кэйи для всей их компании, Кэйа сегодня был здесь, вероятно, только ради праздничных напитков. Прошло несколько часов, толпа начала редеть, хотя по сравнению с обычными вечерами было всё ещё довольно многолюдно. Когда в полночь Чарльз встал за барную стойку, Дилюк отправился в подсобку на короткий перерыв. Он плеснул себе в лицо водой, на мгновение задержав дыхание. Заметив пустые бочки в комнате, он подошёл, чтобы собрать их и погрузить в тележку. Вполне уже можно было выставить их на улицу, чтобы Магар забрал их на винокурню завтра, когда Бен приедет сменить его. Дилюк вытолкнул тележку с пустыми бочками со стороны чёрного хода. Ночной ветерок обдавал приятной прохладой, проникая в лёгкие, остужая щёки и ероша волосы. Снаружи было тихо, но всё ещё слышался пьяный смех посетителей, которые решили выпить на улице. Пятнадцать дней развлечений, вина и музыки заставили бы большинство жителей Мондштадта назвать это время ранним вечером, особенно детей, которые провели вторую половину дня на карнавале. У Дилюка не было возможности его увидеть, но когда он шёл по тихой улице в северо-восточную часть города, где большинство заведений хранили свои пустые бочки и ящики, он заметил различные декоративные флажки и растяжки, деревянные гарпастумы и самодельные сети, оставленные на земле. Завтра улицы будут убраны, но вид беспорядка вызывал ностальгию по детству, когда он присоединялся к карнавалам и играм, пока отец был на очередном собрании, общаясь с другими уважаемыми членами общества, Джинн тоже была там, застенчивая по сравнению с остальными детьми, и Кэйа, постоянно находящийся рядом с ним, как всегда заставлял всех вокруг смеяться. И, как обычно бывает с ностальгией, за ней последовали привычная застарелая злость и горе. Поэтому Дилюк выбросил воспоминания из головы, вместо этого обратив внимание на окружающую обстановку, чтобы унять лёгкую боль в сердце. Слабые звуки возни неподалёку привлекли его внимание. Поддавшись инстинкту Дилюк запрыгнул на ближайший выступ, а затем на крышу. Крысы? Или кто-то что-то ищет? Хотя, судя по вздохам и звукам приминаемой травы, скорее всего это была парочка влюблённых. Лицо Дилюка скривилось от отвращения. Но его внимание привлёк металлический блеск камня на руке, завёрнутой в перчатку, что свисала с бочки. Дилюку следовало бы уйти, но что-то в нём, как мотылёк, летящий на пламя, стремилось просто узнать правду. Было темно, но человек, распластанный на поверхности одного из ящиков внизу, несомненно, был Кэйей. Слабый лунный свет едва улавливал бирюзовый оттенок волос, сияние голубого камня в серьге и металлический блеск вставок на его одежде. Глаз Кэйи был прикрыт растрёпанной чёлкой, а нижняя половина лица спрятана за рукой в перчатке, но Дилюк знал, что под ладонью его губы были приоткрыты, а под тенью, созданной копной пышных волос, его глаз казался прищуренным и заволокшимся туманом удовольствия, когда незнакомец между его бёдер ритмично двигал головой. Штаны Кэйи были стянуты до середины бедра, а мужчина, доставляющий ему удовольствие, отчаянно вцепился руками в эту обнажённую нежную кожу. Сосредоточившись, Дилюк услышал их: прерывистое дыхание, тихие стоны и влажные, непристойные звуки сосущего член рта. Дилюку следовало немедленно отвести взгляд. Но шок от открывшегося зрелища заставил его застыть на месте. И, возможно, самыми шокирующими стали мысли, проносившиеся в голове. По какой-то причине всё его существо было приковано к образу Кэйи, раскинувшегося на спине, с раздвинутыми бёдрами, выгнутой спиной и запрокинутой головой. Дилюк всегда знал, что Кэйа привлекательный. Но его образ в сексуальной позе, коренным образом изменил его представление о Кэйе, сделав его кем-то потенциально желанным и… ох, но это было неправдой, верно? Желание было переменчивой, настойчивой и развивающейся вещью, от которой Дилюк предпочитал отмахиваться на протяжении многих лет насколько это было возможно, маскируя его семейной нежностью в летнее время, проведённое с Кэйей, бегающим с ним по полям, запах земли, омытой дождём, смешивался с ароматом мыла, разделённым на двоих, и потом на его коже, пока они, сидя у скал, смотрели на закат, а после прикрывая гневом при виде красивого, до боли родного, но уже незнакомого юноши в облегающей одежде, которая плотно обхватывала его бёдра и талию, и рубашке с V-образным вырезом на груди. А сейчас сердце Дилюка бешено колотилось, пока этот новый образ Кэйи становился всё более детализированным в его сознании, сливаясь воедино со всей укоренившейся информацией о нём, о его запахе, его голосе, его теле, его одежде, о его влажной от пота коже, и твёрдых мышцах, которые непременно поддались бы его рукам, пожелай он их обхватить… Дилюк покачал головой. Стоп. Остановись. Не думай об этом. И всё же, как бы ни старался Дилюк, этот образ засел у него в голове вместе с горячим румянцем, обжёгшим щёки, и он, не обращая внимания, на ноющую боль в ставших тесными штанах, посмешил обратно к «Доле Ангелов», забыв тележку на улице.