melt (speak or forever hold your peace)

Это было, наверное, самое прохладное утро, которое видел Мондштадт. Быть может, всему виной добравшиеся до города потоки холодного ветра с Драконьего Хребта. От утреннего ветерка кончики пальцев онемели, и Кэйа обнаружил, что невольно кутается в свой мех, чтобы согреться. Этим утром он проснулся дрожащим — уснул на диване, обложившись кипами отчётов, и забыл закрыть окна на ночь. Тем не менее, жители Мондштадта, казалось, совсем не страдали — никто из них не был одет по-особенному тепло, всё было как обычно. На мгновение Кэйа подумал, не заболел ли он, то ли во всём этом было какое-то странное предзнаменование — в конце концов, обладатели крио элемента, как правило холода не боялись. Работа выдалась точно такой же, как и в любой другой день. Убедиться, что все, кто должен был заступить на дежурство, были на местах, выполняя свои обязанности. Подготовить отчёты для действующего магистра. Придумать поручения для Ноэлль, чтобы ленивые по своей природе рыцари, не воспользовались её трудолюбием. Прогуляться по городскому рынку, пообщаться с жителями Мондштадта и узнать последние сплетни. По пути, надеясь, что его посетит вдохновение, разработать план, как справиться с собранной прошлой ночью информацией. Он всегда лучше соображал, прогуливаясь на свежем воздухе, а не сидя в стенах собственного кабинета, а ещё это помогало не выглядеть перед Эмбер бездельником. Кэйа вздохнул. Оглядывая назад, на времена, когда Дилюк был капитаном кавалерии, всё казалось более простым, а Кэйе приходилось играть только роли поддержки и разработки стратегии, будучи в тени Дилюка, хотя, честно говоря, они всегда действовали, как единое целое. Назначение Кэйи капитаном кавалерии было отчасти признанием, что с его недавно обретённым Глазом Бога он стал идеальной заменой Дилюку. Но с тех пор Дилюк сильно изменился, и теперь он практически являл собой армию из одного солдата, обладающего связями со всевозможными осведомителями. Отправить путешественника к Дилюку было своеобразным нарушением обоюдно выстроенных ими границ, но это было необходимо — в более тихие ночи Кэйю всё ещё преследовали воспоминания о Крепусе, лежащем в луже крови, о Дилюке, тихо плачущем возле отца, испачканных кровавыми пятнами руках, и Кэйе не успевшем ничего сделать. Это многое говорило о том, что он до сих пор больше времени проводил в собственных мыслях, чем решал проблемы, а ведь ещё только полдень. Кэйа неохотно признал, что это будет просто очередной скучный денёк. Уладив разгорающийся спор между Куинном и Беатрис он в одиночестве отправился обратно в штаб Ордо Фавониус. Но увидев униформу проходящей мимо дамы, Кэйа замер на полпути. Старшая горничная дома Рагнвиндров редко бывала в городе. В руках Аделинда держала букет из различных цветов, заботливо переданных ей Флорой. Они беседовали, и Кэйа замялся, раздумывая, поприветствовать её или же молча уйти. Аделинда сделала выбор за него, обернувшись и распахнув глаза от удивления. — Мастер Кэйа? — День добрый, Аделинда. И, хаха, может обойдёмся безо всяких титулов? Незаметно для других, но Кэйа всё же увидел, как надежда в глазах Аделинды потускнела, пусть даже на губах расцвела вежливая улыбка. — Как пожелаете, сэр Кэйа. — Я… — это было неловко и сквозило напряжением, заставляя Кэйю, для которого подобное было редкостью, потерять дар речи. В конце концов, Аделинда, приложившая руку к его воспитанию, любезно продолжила. — Как Ваши дела? — Я в порядке, спасибо. Город находится довольно далеко от винокурни. Если тебе нужны были цветы, я уверен, Дилюк мог бы кого-нибудь прислать. Аделинда усмехнулась. — Я не могу безвылазно сидеть на винокурне. Рано или поздно даже домашние дела могут наскучить. — Понимаю. Ты всегда можешь найти меня в штабе Ордо Фавониус, если будешь неподалёку. Я могу показать тебе окрестности. — Это так мило с Вашей стороны. Хотя Вам следовало найти меня, когда Вы в последний раз были на винокурне. В прошлом году Вы были там всего несколько раз, верно? У нас совсем не было возможности наверстать упущенное. Мы могли бы выпить чаю. — Я… ну, конечно, может, когда Дилюка не будет поблизости. Аделинда выглядела растерянной. — Я думала, вы двое помирились? Улыбка Кэйи превратилась в ироничную. — Скорее, стали чуточку дружелюбнее. Аделинда вздохнула. — Я видела, как вы двое росли. Раньше вы были неразлучны. Дом был просто наполнен любовью. Любовь. По спине Кэйи пробежал холодок. — Всё изменилось, — семейный дом продали. Место, где он провёл своё детство, исчезло вместе со всеми его связями с семьёй Рагнвиндр. Кэйа оставил надежду иметь свой собственный дом и понял, что никогда его не заслуживал. — Может, так оно и есть. Но некоторые вещи всё равно остаются неизменными — Вы были прекрасным ребёнком, и выросли таким красивым, наш прекрасный принц. Я рада. Она протянула руку, чтобы погладить его по щеке, будто он снова был ребёнком с широко раскрытыми глазами, что бездумно наслаждался любовью, которой осыпали его обитатели дома Рагнвиндров. На его совершеннолетие празднования не было. И это было справедливо. Крепус Рагнвиндр был убит в день рождения Дилюка. А Кэйа ушёл. Но в тот год Аделинда испекла ему торт, лично доставив к штабу Ордо Фавониус. И, несмотря на неуклюжее бормотание Кэйи о том, что ей больше не нужно этого делать, раз он разорвал все связи с семьей Рагнвиндр, Аделинда всё равно каждый год присылала ему подарок. Если бы у него и был отец в Мондштадте, то им был бы Крепус. А если бы у него была мать, то ей была бы Аделинда. В глазах защипало. Кэйа подарил ей искреннюю улыбку, даже если в ней и был оттенок сентиментальности. — А ты всё такая же красивая, как и в день нашей встречи. — Очаровашка. Приходите навестить меня, хорошо? Обещание невольно сорвалось с губ. — Для тебя всё, что угодно.

***

Когда Кэйа очнулся, он обнаружил, что связан виноградными лозами, а его меч и Глаз Бога исчезли. Никто не заметил его пробуждения, поэтому он быстро осмотрелся вокруг, прежде чем снова закрыть глаза, притворяясь спящим. Он находился в лагере хиличурлов неподалёку от Драконьего Хребта. Дендро шамачурл, гидро маг Бездны, митачурл, вооружённый топором, и шесть хиличурлов. Он вполне может выиграть этот бой, но невредимым уйти не получится. Как он вообще здесь оказался? Он встретился с Аделиндой, а после сопроводил в Спрингвейл, где её уже ждал Эльзер. Он отклонил их приглашение на обед на винокурне и отправился обратно в Мондштадт, погружённый в собственные мысли. А после каким-то образом потерял сознание. Точно. Он попал в засаду. Довольно унизительно так попасться особенно для капитана кавалерии. По крайней мере, он был один. Судя по расположению солнца, день близился к своему завершению. На работе сейчас делать особо было нечего, если только за время его отсутствия не случилось какой-нибудь неожиданной катастрофы, которая потребовала бы его вмешательства. Шамачурл, судя по разговорам, становился всё взволнованнее, разговаривая с магом Бездны, стоящим перед ним. Язык, на котором они говорили, являлся древним диалектом языка, который он слышал только, находясь в Каэнри’ах, и, хотя Кэйа не мог понять всего обмена репликами, обрывки он мог уловить. — Прошу прощения, — перебил его Кэйа. — Но я не Полуночный Герой. Двое существ прекратили спор. Шамачурл взмахнул своим посохом и пропел: — … почему… запах… такой же… Запах? Чёрт возьми, Дилюк. Кэйа не встречался с ним больше недели, но в последнюю их встречу Дилюк сразу ушёл на свои ночные дела. — Должно быть, это ошибка, — вежливо ответил Кэйа. — У меня нет пиро Глаза Бога, — шамачурла, казалось, не смущало, что Кэйа его понимал, заковыляв к соседней палатке, чтобы взять Глаз Бога. Он кивнул, но маг Бездны продолжал смотреть на Кэйю с любопытным молчанием. — Чем я могу быть полезен? — спросил Кэйа. — Твой глаз, — сказал, наконец, маг Бездны на общем языке. — Ты один из нас. Кэйа моргнул. Ох. Должно быть, повязка с глаза свалилась. — Но ты рыцарь. Почему ты защищаешь Мондштадт после всего, что с нами сделали? Успокойся. Кэйа выдержал его пристальный взгляд, осторожно ответив: — Люди не были причиной нашего падения. — Подобно своим Богам, они добровольно оставили нас, растоптали нас. Кэйа выдохнул. — Я нахожусь там, как агент Каэнри’ах. — Значит, ты выжидаешь? Кэйа понятия не имел, о чём он говорил, но всё равно кивнул. — Этот день скоро наступит. Очень скоро. — Какой… день? — День, когда сбудется наша мечта, — сказал маг Бездны, паря и кружа в воздухе. С момента катаклизма прошло уже пятьсот лет, но все те, кто жил в Каэнри’ах, выросли на мечте возродить былое величие своей нации, поклоняясь ей подобно Архонту. Для тех же, кто был проклят, эта мечта была якорем, тянувшим их к реальности. Несмотря на погибель множества жителей Каэнри’ах, выживших связала вместе история. Даже такой человек, как Кэйа, который не был на родине больше десяти лет, знал, насколько глубоко в нём выжжена, будто клеймо, мечта предков. — Боги падут один за другим. Мы — вся скорбь и ненависть Каэнри’ах — вместе мы отомстим за жизни, отнятые людьми Тейвата, и поднимем Орден Бездны на вершину. — Я человек. — И всё же в твоих жилах течёт кровь Каэнри’ах. Ты — часть нашего будущего. Тейват появился на обломках и пепле нашей страны, и скоро мы вернём то, что когда-то было нашим. Наши земли, моря, небо, звёзды и наш дом. Кэйа вспомнил подземелье. Тёмная энергия и загубленная жизнь. Элементы в их самой ужасающей и мерзкой форме. Бездна в своём самом диком и хаотичном проявлении. И люди, которые должны были знать, к чему это приведёт, продолжали увековечивать безумие, искажённое грехами собственных предков. Кэйа закрыл глаза. — И наше наследие. Лозы увяли. Ты наша последняя надежда.

***

Когда остатки крио энергии растаяли, на покрытой изморозью траве неподвижно лежали тела. Хватка Кэйи на мече ослабла, и клинок с глухим стуком упал на землю. Руки дрожали.

***

Вход был прямо перед ним. Если он постучит, кто-нибудь обязательно откроет. Кто-то, кто может сделать что-нибудь со льдом, пожирающим его сердце, что угрожал поглотить его целиком. Во имя Богов, что он вообще здесь делает. Кэйа хлопнул себя по лицу мокрой от дождя ладонью. После того, как он вернулся в штаб рыцарей Ордо Фавониус, чтобы взять новую повязку на глаз, то продолжил работать, писать отчёты, решать задачи. Его пригласили присоединиться к остальным на ужине, но он ответил отказом, уходя в маленькую таверну в Спрингвейле. Он выпил достаточно вина, чтобы опустошить их запасы на ночь. Он не мог вспомнить, оплатил ли счёт, прежде чем, спотыкаясь, выйти за дверь. Инстинкт вёл его, пока он пробирался сюда сквозь бурю. Он пьян. Он замерзает. Он плохо соображал. — Что ты здесь делаешь? Кэйа опустил руку. Дилюк стоял возле входа, и на его лице застыло угрюмое выражение. На нём не было сюртука, только привычная чёрная рубашка, белый жилет и чёрные брюки, на бедре привычно висел пиро Глаз Бога, а на шейном платке мерцал драгоценный камень малинового цвета, подходящий к глазам. Алые волосы были аккуратно собраны в высокий хвост. Кэйю поразило ощущение дежавю. Тот же проливной дождь, тот же невыразимый холод. В тот день дом охватило горе. Но это была винокурня «Рассвет», с ярко освещённой верандой для приёма гостей. С тех пор, как Дилюк вернулся, а бизнес Рагнвиндров начал процветать, казалось, что расцвет винокурни никогда не закончится. Даже после полуночи вокруг всё ещё находились работники. Дождь едва приглушал витавший в воздухе аромат винограда и вина. А Дилюк не спал этой поздней ночью по совершенно другой причине — выполнению своих обязанностей защитника Мондштадта. Это был не его дом. — Кэйа? Кэйа приоткрыл губы, чтобы заговорить, но язык вдруг онемел, не шевелясь во рту. Дилюк шагнул вперёд, прищурившись. — Ты ранен? На щёку Кэйи легла тёплая ладонь. Частичке его отчаянно хотелось погрузиться в это обволакивающее тепло, побаловать себя хотя бы на секунду, прежде чем Дилюк оттолкнёт его. Но его иррациональная часть хотела убить человека, стоящего перед ним за то, что он носил лицо того, кого Кэйа так отчаянно любил. Прекрати. Взгляни правде в глаза — это одно и то же. Он не испытывал ненависти к Дилюку. Это была скорее… обида. Да, это более точно обозначало инстинктивную мешанину чувств, которые Дилюк вызывал в нём, когда Кэйа был наиболее уязвим. Дилюку стоило просто убить его той ночью, вместо того, чтобы навязывать это нескончаемое одиночество в качестве наказания. Кэйа знал, что заслужил всё, что получил, и понял это, но с тех пор каждую ночь одиночество продолжало пробивать всё более глубокую дыру в его душе, и независимо от того, что он делал, чтобы заполнить чувство пустоты, оно никогда не проходило и не пройдёт, пока Бездна не заберёт его. Но какой смысл ждать, когда этот день настанет? Он приехал в Мондштадт ни с чем. И к тому времени, когда он достиг совершеннолетия, Кэйа потерял всё, что имело значение. Город Свободы обещал ему освобождение, но это было заблуждением. Люди заботились о нём, и в ответ он защищал их. Но как долго это сможет продолжаться? Когда они узнают, кем он был на самом деле, то вообще не захотят его больше видеть. Так почему же он должен продолжать жить с бременем лжи на плечах? Дело в том, что в тот момент, когда Крепус погиб, Кэйе пришлось сделать выбор. Любовь и долг не могли идти рука об руку. И он наивно попробовал выбрать путь любви. Оглядываясь назад, он всегда будет наказан, независимо от сделанного выбора, либо за то, что бросил свой народ в трудную минуту ради эгоистичного потворства сказкам, либо за ложь людям, которые приняли его и любили. И его наказание пришло в облике судьи, который… Ах, теперь Кэйа понял. Он хотел, чтобы Дилюк освободил его от выбора, либо своим мечом, либо прощением. Но Дилюк не выбрал ни того, ни другого. С таким же успехом Кэйа мог бы прямо сейчас встать на колени и ещё раз покаяться перед ним. Его хранителем, его спасителем, его палачом. Если он это сделает, то, быть может, на этот раз Дилюк сможет положить конец его страданиям. — Сэр Кэйа, почему Вы стояли под дождём? — взволнованный голос Аделинды вывел его из задумчивости. Кэйа осознал, где находится: красный ковёр, тусклый свет, совершенно нелепая ваза, которую он когда-то подарил Дилюку, статуэтка совы возле лестницы, мерцающий в углу камин. Резко сменившаяся с холода до прогретого помещения температура, заставила Кэйю задрожать. — Подготовь ему комнату, — ответил Дилюк, повернувшись к Кэйе спиной. Пока тот был погружён в свои мысли, Дилюк обхватил пальцами его запястье и повёл внутрь. Когда же он отпустил его, Кэйа всё равно чувствовал окутывающее кисть тепло. — Комната для гостей наверху по левую сторону свободна, — сказала Аделинда. — Я подготовлю свежую одежду, чтобы Вы могли переодеться. — Я… Дилюк развернулся, чтобы посмотреть на него и вскинул бровь. — Так ты решил, наконец, заговорить? — Я приношу свои извинения за беспокойство, — сказал Кэйа, коротко кивнув Аделинде, и, собрав все силы, растянул губы в фальшивой смущённой улыбке. — Кажется, я выпил слишком много. Аделинда любезно ответила: — Я слышала, что десятая часть наших продаж в городе приходится на Вас. Небольшая услуга от винокурни — это ерунда. — Кажется, ты преувеличиваешь… — Я разберусь с тобой позже, — перебил его Дилюк, прежде чем мотнуть подбородком в сторону лестницы. — Освежись. Ванная там. Точно. Кэйа поклонился. С таким же успехом можно протрезветь. Пока он осторожно пробирался к гостевым покоям, а окружающий интерьер кружился перед его глазами, Кэйа почувствовал руку на своей спине. Тёплая. Кэйа инстинктивно подался навстречу прикосновению. Дилюк прижал его ближе, и вода с одежды промочила чужую рубашку. Так же было и в тот день, когда Кэйа повстречал Крепуса. На улице бушевал шторм, а Кэйа промок до нитки, покрытый грязью, но Крепус всё равно завернул его в самое роскошное пальто, к подобному которому Кэйа не прикасался ни разу за всю свою жизнь, а после заключил в свои объятия. — Ты у меня в долгу, — пробормотал Дилюк, ведя Кэйю вверх по лестнице, и его присутствие было сродни непоколебимой поддержке. Кэйа не смог удержаться от улыбки — он с тревогой уставился вниз на ступеньки, всерьёз опасаясь, что может расплакаться, как ребёнок. Знакомая грубость была якорем его настоящего, отвлечением от прошлого, заковавшего его в цепи. — Спасибо, — прошептал Кэйа. Он не заметил, как смягчился взгляд Дилюка, и беспокойства, отразившегося на его лице. Всё, что он знал — Дилюк держит его, источник тепла против окутавшего леденящего холода, и тихий шёпот где-то глубоко внутри успокоил Кэйю, что этого было достаточно.