Наша бусинка

      Парень тяжко вздохнул, взлохматил белые волосы. Старушка, сидевшая рядом в автобусе, с любопытством покосилась в его сторону. Интересно, о чем столь задумчиво мог вздыхать такой молодой человек?       Волосы выбелены, на носу пластырь, да и руки в бинтах: как ни крути, точно хулиган! О чем ему волноваться? Такие, как он, всегда были и будут легкомысленными: ни о чем не думают!       Женщина строго поджала губы и ещё немного пригляделась. Через минуту строгость на её лице начала постепенно таять: за спиной у парня была спортивная сумка, одет он был так же в спортивную одежду и обувь, которые выглядели чистыми и опрятными.       Наверняка получил в нос на тренировке! Молодёжь сейчас такая увлеченная! Слава всем богам, что у них есть время для спорта и занятий.       Санеми вновь криво усмехнулся: перед его глазами стояла донельзя странная картина. Нет, не то чтобы странная.       Блядь, отвратительная.       Он уже с месяц как наблюдал рядом со своим другом очень странного типа. К Ренгоку вечно цеплялись все несчастные и больные на голову: он был слишком добрым. Но в этот раз к нему прицепилась совсем уж какая-то чертовщина.       Фрик с розовыми волосами и невозможно тупыми татуировками (полоски, серьёзно?) смотрел на Ренгоку так, словно был накачен дурью, а Кёджуро был годовым запасом пиццы.       Юноша фыркнул.       Какой к черту пиццы! Фрик глазел на Ренгоку, как пёс на кусок мяса: облизывал взглядом, не видя ничего вокруг, и разве что слюну не пускал. Как он при этом умудрялся не вмазаться розовой башкой в столб, Санеми вообще не понимал.       Уже больше двух недель уродец встречал Ренгоку после занятий каждый день, утаскивая куда-то прочь от нормальной жизни. Хвала богам, жертва выглядела по-прежнему бодро: опрятный, чистый, здоровый, выспавшийся и такой же несносно солнечный. Аж глаза слепило.       Выходит, что этот уродец ничего такого страшного с ним не делает: наркотой не травит, не спаивает. Допустим.       Тогда что это, блядь, сегодня такое было?!       Не успел Санеми окликнуть однокурсника, как розовая башка появился буквально ниоткуда и повис на Ренгоку, обнимая его так, будто год не видел!       Сука, ещё и зачем-то понюхал его, прежде чем сверкнуть клыками и внезапно дёрнуть заправленную рубашку Ренгоку вверх. Засунул ладонь под белую ткань и положил на живот блондина настолько быстро, что тот не успел даже покраснеть. Или… это было уже чем-то привычным?!       Санеми скрипнул зубами. Всё это фигня. Главное: как понять эту фразу, которую этот уродец проронил, ничуть не сбавив голос?       «Кёджуро! Я скучал весь день! Как там наша бусинка?»       Ренгоку в ответ на эту дурь прежде всего улыбнулся и ответил:       «Мы в порядке, не волнуйся, Аказа»       Санеми ощутил, как к голове приливает кровь: что, бля, за бусинка? Кёджуро что, беременный? Какую такую бусинку мог посадить в него этот тип?!       Стоп. А может, он ставит на Ренгоку какой-то эксперимент? Вживил в него какой-нибудь микрочип? Наркоту? Бусинка — это таблетка?!       Глаза и лицо этого Аказы слишком безумные. Он точно торчит. Может, стоит приволочь Ренгоку в больницу и заставить сдать кровь?       Если он откажется, можно вмазать ему — может, тогда его мозги встанут на место и он прекратит так смотреть на этого придурка, словно… словно на своего парня! Надо бы попробовать.       Как же застать его одного?       * * *       — Мы в порядке! Не волнуйся, Аказа, — заверил Кёджуро, уже привычно поправляя одежду.       Ренгоку привык к разным странностям всего после одной недели притирки: сначала он делал замечания и просил, потом не удержался, и они немного подрались. Аказа поймал второй удар, да и первый не причинил ему ровно никакой боли дольше, чем на полсекунды. Столько требовалось, чтобы на нем заживали раны. Но он глянул на Кёджуро с такой искренней обидой во взгляде, что тот ощутил себя жестоким садистом, хотя со стороны всё было иначе: демон принялся раздевать юношу, не слушая возмущений, и вполне заслуженно получил по носу.       Сделав глубокий вздох, Кёджуро понял, что настал его час блеснуть педагогическими навыками!       Миссия: очеловечить Аказу. Ёкая кицунэ, просидевшего взаперти последние двести лет и по характеру не отличающегося особой аккуратностью к людям.       Мир сильно изменился, и поначалу Аказа в городе был, словно кот из дикого леса: шипел на все странное и непонятное, пряча клыки только при виде Кёджуро. При виде Кёджуро он превращался в кота мартовского.       И к этому ещё нужно было привыкнуть самому Ренгоку. К высокой тактильности лиса, к его необъяснимой привязанности к юноше, к тому, что на свете действительно существовали такие чудеса.       Их знакомство, конечно, началось не особенно хорошо: они подрались. Немного и ненамеренно. Почти до смерти. Конечно, при смерти оказался именно человек.       Ренгоку был в походе со своими однокурсниками и друзьями: последний летний выезд в этом году. Ночью он всего лишь отошёл от лагеря, казалось бы, не так уж и далеко, но из темноты на него набросилось нечто со сверкающими глазами. В тот момент, который замедлился, словно все вокруг было в мёду, Кёджуро, как дурак, сначала восхитился. Он подумал, что не видел глаз красивее, чем эти: словно во льду застывшие осколочки луны. Через доли секунды они покатились вниз с обрыва, и он потерял сознание, а Аказа, чуть придя в себя, понял, что лёгкое человека чем-то повредилось и наполняется кровью. Он был без сознания и умирал.       Его кровь пахла одурительно вкусно, и демон, из любопытства осторожно подкравшись к пострадавшему, перевернул того на спину. Ему открылось лицо, искаженное болью. Человек был удивительно светловолосый и, когда он приоткрыл глаза, лис замер. В глазах человека жило первородное пламя, да такое сильное, что даже окрасило его глаза в свои цвета.       Аказа ощутил, будто встретил что-то невероятно родное. Очевидно, это потому, что давным-давно его лисий дух был рождён из частички первородного пламени, которое невероятным образом жило и в этом человеке.       Это вовсе ничего такого не значило. Первородное пламя жило и в огненных лилиях, и в кострах лесных пожаров, и еще много где. Упала частичка в глаза человека — подумаешь, и что с того? Сам виноват, что попался на пути демона. Пусть умирает, кому какое дело.       — Эй, ты в порядке? Не поранился?       Лис замер. Что? Кто поранился, это он-то?       — Я случайно убил тебя, а ты волнуешься обо мне? — от удивления Аказа спросил вслух.       — Как тебя зовут? — выдавил человек.       — Тебе моё имя не понадобится.       — Ты в порядке?       — Естественно.       — Я рад, — из края улыбки человека полилась тонкая струйка крови, — а я не очень. Найди, пожалуйста, мой телефон и набери 112, ладно? — последние слова он выплюнул с кровью, согнувшись от боли.       Лис сел на землю, наблюдая, как человек умирает.       В его голове стало совсем пусто, а вот в душе будто завертелся смерч. В следующую минуту лес вокруг озарился бледным голубоватым свечением: кицунэ прижался открытым ртом к губам человека, передавая ему частичку своей души. При таком серьёзном ритуале белые хвосты освободились и стали видимыми, подсвечивая воздух вокруг.       Кёджуро казалось, что его тело мягко толкнули под воду, чья поверхность затянулась тонким, прозрачным и нежным льдом. Хрупким, как воздух. Сквозь волшебное ледяное стекло смотрели две маленькие полные луны, отсвечивающие словно кошачьи глаза. Они неподвижно смотрели на него, словно удерживая его взгляд.       Аказа с наслаждением оторвался от губ человека: его кровь была настолько вкусной, что он дрожал, стараясь справиться с собой. И все же он позволил себе ещё раз лизнуть алый след на приоткрытых губах.       Лишив себя бусинки, Аказа утратил средоточие человечности и часто ощущал себя диким зверем. Конечно, сознание и разум, привычки — всё это осталось, но сама суть его природы перешла в тело человека и теперь ему придётся потерпеть.       Ну и ладно. Ему особенно и не с кем любезничать.       Конечно, наутро после происшествия в лесу Ренгоку ничего не помнил, поэтому не поверил незнакомцу, решив, что тот душевно болен. Аказа без своей бусинки не был способен доказать правду о своей сущности. Пришлось отобрать бусинку обратно и посмотреть, как юноша падает на колени от приступа боли: лисья бусинка в теле человека облегчала боль и залечивала раны, но не сразу, конечно же, ведь она была предназначена для лиса. Кёджуро был ошарашен, но быстро принял правду.       С тех пор уже несколько недель они были практически неразлучны. Носить лисью бусинку оказалось непросто, но Ренгоку был искренне благодарен за спасение своей жизни. Пусть она и оказалась в опасности по вине лиса.       Кёджуро с удовольствием для себя признал, что это было невероятно весело. Аказа был настоящим чудом. И пока он крутился рядом, юноша, рассказывая ему о жизни людей, словно вновь ощущал все самые лучшие стороны жизни. Вот только его очень смущало физическое притяжение между им и ёкаем.       Причиной этого была, конечно же, бусинка. Пока она находилась в теле человека, лиса тянуло к ней естественным образом, как и юношу. Их энергии связывались через бусинку и смешивались, так что и тела требовали того же.       Аказу ничего не смущало, в отличие от Кёджуро, и он искренне не понимал, что такого в том, чтобы сблизиться ради удовольствия. Ценность близости между возлюбленными Кёджуро до сих пор не мог как следует объяснить, поэтому старался идти в этом направлении малыми шагами. Он обязательно научит лиса человеческой настоящей любви, или он не будущий учитель!       — Не знаю, что у тебя за «хорошо», но мне не хорошо, — проворчал кицунэ, отходя от юноши на маленький шажок.       Дурацкие человеческие правила!       Но по словам Ренгоку, так называемая «любовь» была слишком интересна, так что он хотел научиться этому. Кёджуро говорил, что на ней держится весь человеческий мир — лису было очень любопытно слушать юношу.       — Давай пообедаем, и тебе сразу станет лучше! — бодро предложил Ренгоку, уже знакомый со звериным аппетитом лиса.       — Мясо? — оживился Аказа.       — Конечно!       — Идем, идём, идём! — лис едва ли не подпрыгивал. — Может, сегодня сырое?       — Нельзя!       Аказа попытался недовольно фыркнуть, но на фоне радости получился слишком забавный и очень лисий фырк, поэтому Кёджуро рассмеялся.       Пока Аказа нетерпеливо ерзал на месте и тревожно принюхивался к мясу, Кёджуро переворачивал шкворчащие кусочки на гриле, встроенном в столешницу. Глядя на кицунэ, который вертелся так, будто сам сидел на таком же горячем гриле, юноша улыбнулся. Вряд ли Аказа сможет привыкнуть к жареному мясу. Разве что лет через десять, и то не факт. Подумав о времени, он поднял взгляд на лицо демона.       — Сколько ещё мне нужно носить твою бусинку?       Аказа быстро перевёл взгляд на него и бегло осмотрел.       — Не знаю. Мне нужно тебя потрогать.       Кёджуро смущённо опустил глаза.       Это означало, что они придут домой и демон снова примется бесцеремонно раздевать его, прильнет к обнажённой коже носом и губами, глубоко вдыхая его аромат и будет трогать его руками, пытаясь вслушаться в состояние тела человека и в то, насколько хорошо бусинка кицунэ лечит это тело.       Ничего такого, просто… он просто посмотрит. Кёджуро твердил себе, что к этому стоит относиться так, будто тебя обнюхивает собака. Да! Нет причин для смущения.       — Кё, ну хватит уже, — прохныкал лис, — оно сейчас начнёт подгорать!       — Ладно, ладно. Только не обожгись!       — Скорее уже снимай!       Вновь улыбнувшись аппетиту лиса, Кёджуро быстро построил на тарелке целую гору мяса и, положив палочки, передал тарелку Аказе.       Лис осторожно принял её, сверкая счастливыми глазами. Он с таким аппетитом смотрел на мясо, будто не ел его целый год, а не одну ночь.       — А ты смог бы проносить мою бусинку сто дней? — внезапно проговорил Аказа, с некоторым трудом отводя взгляд от аппетитно дымящегося блюда перед собой.       — Почему именно сто дней? — насторожился юноша.       Демон помолчал, не отрывая от него глаз. Бледно-жёлтые зрачки поблескивали, должно быть, от большого аппетита. Он посмотрел на тарелку Кёджуро и приподнял бровь.       — Ты не взял себе мясо?       — Я буду овощи. Не хочу набрать вес.       — У тебя нет лишнего веса, — утвердительно сказал демон, вновь смутив человека.       Конечно, он успел облапать его буквально везде. Первую неделю совместных ночевок Ренгоку сначала настаивал на том, чтобы демон спал на диване, раз уж ему столь необходимо ночевать рядом с бусинкой. Аказа ждал, пока тот уснёт, и посреди ночи юноша находил сопящего демона у себя под боком. Ренгоку, чертыхаясь, шёл на диван, чтобы утром обнаружить себя вновь в кровати с демоном. Как Аказа переносил его настолько легко, что юноша не просыпался, было непонятно.       Мало того, что Аказа настаивал на совместном сне, так он ещё и всем телом при этом словно старался приклеиться к юноше: тот просыпался в объятиях демона, обвивающего его и руками и ногами. Волны стыда захлестывали юношу с головой, особенно, когда утром его организм заставлял наливаться кровью определённую часть тела. Выходило так, что Аказа, во сне прильнувший как раз к этому месту, просыпался с довольной улыбкой. Потираясь о твёрдую плоть сквозь ткань одежды, он то мурчаще проговаривал сонную похвалу тому, что тело Кёджуро такое горячее и приятное, то предлагая помочь с утренним напряжением, то вообще отмечая «прекрасный размер».       Почти каждое утро Кёджуро начиналось с жуткого смущения и побега из собственной кровати в ванную под недовольные вздохи демона.       Из-за всего этого Аказа и заявлял со всей уверенностью о том, что у юноши не было лишнего веса.       Но он появится, если есть слишком много, — пояснил Кёджуро, — к тому же, я хочу поесть дома рамен.       — Я тоже буду рамен, — важно кивнул демон, внезапно перекладывая несколько кусочков мяса к овощам в тарелке юноши, — но совсем без мяса нельзя, Кёджуро. Вот, съешь хотя бы столько.       Ренгоку на секунду замер, но потом его лицо осветила довольная улыбка и он поблагодарил демона. Тот чинно кивнул, принимаясь за еду.       Ему было невдомек, какое счастье почувствовал юноша от того, что смог научить демона делиться едой. Это душевное качество не могли освоить многие люди. Очень важно привить эту способность с детства. В случае с демоном Кёджуро и не надеялся на успех, однако Аказа его поразил. Ещё неделю назад демон и не думал делиться даже одним кусочком, а тут сам положил несколько!       Юноша протянул было ему лист салата с нарезанными овощами, но Аказа нахмурился и остановил его палочки своими ещё до того, как овощи приблизились к его тарелке.       — Не буду!       — Овощи очень полезны для здоровья людей, — напомнил Ренгоку.       — Пока я не человек, я не стану жевать траву, — упрямился демон, — убери.       Кёджуро вернул овощи на свою тарелку, по-прежнему улыбаясь. Есть овощи было труднее, чем делиться? Невероятный лисенок!       — Сто дней, — напомнил Кёджуро уже после того, как они поели и вышли из кафе.       — Если ты продержишь мою бусинку у себя сто дней, она напитается энергией человека настолько, что я стану человеком. Настоящим.       — Вот оно что! — удивлённо воскликнул Кёджуро. — Ты правда хочешь этого?       Лис в ответ только хмыкнул. Очень давно, ещё до своего заточения, он полюбил девушку. Коюки была его родной душой. Но случилось несчастье, и она погибла. Демон, озверев от ярости, убил виновных в её смерти людей и всех, кто оказался рядом. Шестьдесят семь человек были растерзаны на куски, а в центре кровавого ада находился один из сильнейших демонов, которых только знали небеса. Чтобы остановить его безумие, они заковали его в небольшом храме глубоко в горах, где он и просидел последние двести лет, словно в темнице, пока случайно не вырвался на свободу.       Когда Аказа был рядом с той девушкой, он тоже думал о том, чтобы стать человеком. Принять решение в тот раз он не успел. И вот теперь этот вопрос снова был открыт. Но ради чего ему это было делать? Кёджуро, конечно, замечательный и даже больше, чем просто замечательный: из-за него у лиса перехватывало дыхание, хищнически напрягалось всё тело, а хвосты так и просились наружу. Хотелось показать себя во всей красе и мощи: зря, что ли, у него девять больших, великолепных хвостов? Как ни крути, а лис осознавал, что этот человек подходит для того, чтобы быть его настоящей парой. С Коюки так не было, но он точно любил её, а она его.       А что думал об Аказе сам Кёджуро?       В ту ночь, когда Аказа ненадолго отнял у него свою бусинку, чтобы доказать свои слова о том, что он — кицунэ, Кёджуро так смотрел на него… трудно выразить словами. Будто они — кровные враги. Будто он хотел убить на месте демона. Он не боялся его, но смотрел так грозно, что лис весь на секунду окаменел, готовый защищаться.       Этого, конечно, не потребовалось, так как Кёджуро без бусинки был всё ещё сильно ранен и согнулся от боли через долгую минуту. Но демон не мог выбросить из головы этот взгляд.       Конечно, люди не каждый день видят столь сильных демонов, да и вообще, кажется, ныне не особо верят в существование духов. Понятно, почему реакция человека не была радушной. Но теперь, по прошествии времени, Кёджуро смотрел на него с интересом, весельем, со смущением, смотрел строго и иногда ласково. Аказа видел у других людей — они так смотрят на свою пару или на свою семью.       Что, если снова показаться Кёджуро в истинном облике, с хвостами? Как он тогда отреагирует?       Демон помотал головой, отгоняя ворох запутанных мыслей. Что толку думать, если можно взять и спросить?       — А ты хочешь этого, Кёджуро?