Наша бусинка

      Через неделю Аказа не встретил Кёджуро после занятий, как обычно. Его телефон, который юноша подарил ему на днях, не отвечал. Так как лис уже освоился со звонками и сообщениями, то Ренгоку заподозрил: что-то случилось.       Это подозрение подтвердилось, когда юноша пришёл домой и увидел Аказу, сидящего на полу кухни и обнимающего колени. Кёджуро от шока выронил рюкзак, когда понял, что лис тихо плачет и вмиг оказался рядом, встряхивая его за плечо.       — Аказа! Что случилось? — лис вёртко вполз в его объятия, не переставая лить слезы.       — Если я скажу, ты возненавидишь меня!       — Глупости, — Кёджуро гладил розоволосую голову, не зная, как ещё утешить того, кто ни разу не проронил при нем ни единой слезинки, — пожалуйста, расскажи. У тебя что-то болит?       — Это у тебя болит! — воскликнул лис, — Из-за меня! Я!.. — лис снова опустил голову.       — Я абсолютно здоров, — сообщил юноша. Лис поднял на него мокрые, красные глаза.       — Кёджуро. — наконец собрался он. — Моя бусинка продолжает тянуть из тебя энергию человека. Она была с тобой слишком долго. Я становлюсь человеком. Я… я убиваю тебя. Смотри!       Демон вскочил, показывая свой истинный облик. Кёджуро сразу же понял, что одного из его любимых, драгоценных пушистых хвостов Аказы не хватает. Его сердце ёкнуло от такой потери, но он мужественно сдержался.       — Восемь? Они исчезнут все? — горестно спросил юноша.       — Ты в своём уме?! — оскалился лис сквозь слезы. — Я только что сказал, что убиваю тебя!       Аказа опустился обратно на пол, кажется, полностью обессилев.       — Лучше бы я сам умер, — глухо проговорил он, — но я не знаю как. Я не знаю, как призвать богиню. Разве что снова убить шестьдесят семь человек…       — Снова… что сделать? — осторожно переспросил Кёджуро.       Лис молча обнял колени и, к ужасу Кёджуро, тихонько завыл, раскачиваясь из стороны в сторону. Этот звук был полон абсолютного страдания и, что ещё хуже, его совершенно точно не мог издавать человек. Разве что раненый зверь. Ренгоку на минуту испугался, что сойдёт с ума от волнения, но вскоре стряхнул оцепенение и поднялся, взяв лиса на руки и отнёс в комнату, на постель. Он решил начать сначала.       — Ты ещё не обедал? — бодро спросил он, укладывая Аказу под одеяло.       Его проигнорировали и он кивнул сам себе, отправившись на кухню. Вернулся через несколько минут со стаканом тёплого молока (от тёплого молока с кусочком масла мех на прелестных хвостах Аказы переливался шелковым блеском и Кёджуро был бессилен против этой красоты).       — Выпей, пожалуйста, Аказа. Ради меня, прошу тебя.       Лис схватил стакан и выпил его полностью, стукнув о стекло клычками и всё с тем же расфокусированным взглядом. Он немного ожил, когда Кёджуро разогрел мясное рагу в микроволновке, намеренно открыв дверцу, чтобы аромат достиг лиса. Притащив лиса обратно на кухню, юноша накрыл стол, красиво серверуя его. Аказа к этому моменту немного успокоился, но есть все равно не мог.       — Ты же слышал меня, Кёджуро, — наконец начал он, — когда исчезнет последний хвост, ты умрёшь.       — Я так не думаю. — взвешенно возразил юноша.       — А как ты думаешь? — почти провыл Аказа, снова заливая слезами обеденный стол.       Так никуда не годилось. Кёджуро отодвинул еду и развернулся к возлюбленному, взяв его руки в свои.       — Во-первых, в день моего рождения странствующий монах предсказал, что я доживу до ста лет.       Казалось, что Аказа вот-вот станет призраком: Кёджуро безмолвно отметил, что чёрная одежда ему совершенно не идёт, а его лицо от слов юноши исказилось так, как когда он впервые съел целую миску овощей.       — Во-вторых, я чувствую себя отлично. В-третьих, если я правильно понял, то необходимо проносить бусинку внутри себя сто дней, чтобы она напиталась энергией человека полностью. А я проносил около двадцати. Этого слишком мало, как ни крути.       Аказа распахнул заплаканные глаза.       — Скорее всего, твоя бусинка просто полюбила меня, вот и скучает. Она не станет убивать меня.       — Мы не можем этого знать. Н-недаром говорили, что любовь кицунэ это проклятие.       — Глупости, — ласково проговорил Кёджуро, обнимая лиса и целуя его висок, — я так счастлив, что у меня есть ты. Поэтому я не собираюсь умирать, Аказа. Я собираюсь быть с тобой долго-долго. Главное — не оставляй меня, ладно?       — Кёджуро!.. — лис вцепился обеими руками в оранжевый свитер юноши.       — Но как же наши чудесные хвосты? — спросил Кёджуро, поглаживая восемь белоснежных хвостов.       — Если я перестану терять их, значит, всё нормально, — прошептал демон, не желая отпускать юношу.       К болезненному сожалению Кёджуро, хвосты продолжили исчезать. Один за другим. И с каждым потерянным хвостом Аказа становился все тише и тише, молчаливее и тоскливее. Кёджуро по-прежнему чувствовал себя прекрасно, но ёкай видел: его энергия всё убывала.       После потери очередного хвоста Аказа придумал похоронить бусинку в земле и закопал её под деревом в ближайшем парке. Как только душа снежного лиса коснулась сырой земли, он сразу же заболел и сутки отказывался признаваться Кёджуро, в чём дело. Юноша пропустил занятия и сумел растормошить лиса, который в итоге признался в содеянном, а на вопрос «зачем» ответил, что под деревом бусинку найдёт какой-нибудь гоблин или другой дух и съест её — ведь она была настоящим сокровищем в мире духов.       — Ты с ума сошёл?! — возмутился Ренгоку. — И что тогда будет с тобой?       — Я не знаю. Какая разница. Главное что ты не пострадаешь.       Тогда Кёджуро впервые ударил его. Аказа и на это не обратил бы внимания, но глаза Ренгоку наполнились слезами. Аказа вмиг осознал, как сильно он ошибся и сам поднялся, пройдя к двери. Он уже настолько ослаб, что ходил, держась за стену.       — Я сам схожу, — сказал Кёджуро.       — Ты не найдёшь. И я запрещаю тебе трогать её. Но… ты пойдёшь со мной? — тихо спросил Аказа у входной двери.       — Идем скорее, — открыл её Кёджуро.       Лисья бусинка была в порядке и как только Аказа достал её из земли и поместил внутрь себя, к его лицу вновь вернулся здоровый цвет, тени из-под глаз ушли и сами глаза засияли.       По лицу Кёджуро полились слезы злости пополам с облегчением. Аказа, увидев это, проклял себя последними словами и упал на колени прямо посреди парка и взмолился о прощении, поклявшись, что будет с Кёджуро долго-долго, до тех пор, пока Кёджуро сам не захочет его прогнать (здесь он снова получил по уху) или просто очень-очень долго.       Конечно же, лис был прощен, и парочка побрела домой на остатках сил. Вскоре после этого у Аказы исчез восьмой хвост и остался один. Последний.       На сотый день Аказа, научившийся на своих ошибках, подготовил для Кёджуро подарок. До этого момента, играясь в человека, он пробовал разные виды подработок, чтобы понять концепцию денег получше. Лис обратил внимание, что люди стали намного сильнее переживать из-за работы, чем двести лет назад и пытался разобраться в этом. Раздавая листовки, он столкнулся с менеджером фотостудии и тот нанял его на разовую фотосъёмку. Разовая подработка повторилась ещё несколько раз, и Аказа отдал заработанные деньги Кёджуро — почти все.             На оставшуюся у него сумму он купил подарок, о котором думал ещё с момента их первого поцелуя: парные кольца. Ему очень понравились крохотные серебряные ветви, переплетающиеся вокруг пальца и то, что на внутренней части кольца можно было сделать гравировку с их именами.       Пусть банально — Аказа хотел этого. Хотел, чтобы у них с Кёджуро, кроме сверхъестественных приключений по вине лиса, было побольше простых моментов, наполненных теплотой. Они спали и жили вместе, делили всё, что у них было, ели вместе и любили друг друга, целовали и обнимали друг друга каждый день. И Аказа хотел, чтобы каждый этот день остался в памяти, каждый такой момент.       И, само собой, он ещё хотел, чтобы на Кёджуро, черт подери, прекратили оглядываться, сворачивая шеи. Это солнышко его и только его!       Так что кольцо было идеальным вариантом. На вечер сотого дня Аказа подготовил ужин (он учился готовить по телепередачам и уже кое-что умел) и встретил Кёджуро после дополнительных занятий.       Юноша чувствовал себя уставшим, но вовсе не смертельно, так что Аказа гнал дурные мысли прочь и, улучшив момент, показал кольца Кёджуро.       Ушки юноши очаровательно покраснели, и он заключил своего лиса в долгие-долгие объятия. Надев кольца, они встретили полнолуние, прижавшись друг к другу. Долгие минуты на исходе рокового сотого дня прошли, как часы, но по прошествии их ёкай и юноша остались собой.       — Всё же остался всего один хвост, — помахал им лис, — я больше не девятихвостый кицунэ, но и не человек. Всё равно будешь любить меня, Кёджуро? — ёкай был вне себя от радости от того, что его солнышко был цел и невредим и просто не мог спокойно сидеть на месте.       — Конечно, Аказа, — лис получил очередной ласковый поцелуй в щеку, — но я давно хотел спросить, почему с хвоста иногда сыплются снежинки?       — Богиня луны создала меня снежным лисом, — пожал тот плечами, — вот так ей захотелось. Сейчас, с одним хвостом, я похож на себя в детстве. Как думаешь, могут остальные восемь вернуться со временем, м? Это же гордость моей силы кицунэ...       — Мне бы этого хотелось, — честно сказал Кёджуро, — ты же знаешь, я полюбил их. Но выходит, что я тоже сильный! Меня не смогла одолеть даже бусинка ёкая!       — Всё дело в энергии, — улыбнулся Аказа. — Я ведь дал тебе очень много любви. Почти каждый день я наполнял тебя ею до краев, вместе со своим семенем отдавая и энергию. И собираюсь дать ещё больше.       — Я тоже могу.       — Если ты хочешь, я хочу тоже! — воодушевился Аказа. — Дай мне всё, что сможешь. Я приму это. Я хочу всё. Я так сильно хочу твоей любви, что… Почему ты такой красный? Кёджуро, м? Что такое? Ты опять засмущался? О небо! Я люблю тебя, солнышко.       — И я люблю тебя, лисенок.       КОНЕЦ.       И жили они долго и счастливо.