Сага нашей любви🔥💔

Звонок будильника раздается в тишине сырой и блеклой квартиры. Тонкая рука тянется к нему , ударяет по корпусу. Для юноши это утро не принесло радости. Очнувшись в своей маленькой коморке, в которой едва что помещалось, он все еще не открывал зениц. Сквозь тюлевые шторы , в комнату падал свет, окрашивая линолеум в цвет дерева. Чайльд, наконец, соизволил приоткрыть глаза, лениво, сонно и долго осматривая грязную,неубранную комнату, в конечном итог приподнимая голову и поворачивая ее в сторону окна. Мерно капает дождь. Сегодня сентябрь... Универ. Нет, только не университет... Тарталья первокурсник. И учится на сварщика-строителя, ибо любые другие профессии ему были просто не доступны, в силу того, сколь низок был его балл для поступления. Да. Были ВУЗы , готовые создавать даже такие факультативы, но было их крайне мало, и обычно так уж складывалось, что в этих самых вузах были свои подводные камни. В этом же была особенность, что такой интересный предмет для саморазвития как ОДНКНР был обязательным. И ладно бы одна пара... Но три. Три пары в день по данному предмету. Да что за нонсенс! Чайльд ведь просто хотел стать квалифицированным специалистом в своей области! Хотя, честно говоря, в момент, когда он завалил экзамены и принес результаты матери, она приняла за него решение, ведь проще заставить кого-то решать, чем сделать это самому. Так и получилось, что 18-ти летний Чайльд Тарталья, что справил свой День рождения буквально вчера, поступил именно в тот ВУЗ, в который получилось, а не в тот, который хотелось. И то, еле прошел на бюджет. Семья была большая, небогатая — возможности тратить на обучение не было. Чайльд бы сильно всех подставил, если бы упёрся и пошел туда, куда хотел. Потянувшись, юноша бегло окинул взором свою комнату. Ну и жуть... Окно покрылось плесенью, что шла от уголков до самого верха. Черная, густая... Ну как будто это проблемы Чайльда, что она там есть. У большого шкафа, что неплотно стоял у стены, не закрывалась одна дверца. Наверное, стоило бы так же обратиться к мастеру, но опять-таки вопрос в деньгах. Как всегда — они все решают. Лениво Тарталья поплелся к шкафу, медленно открывая сломанную дверцу, вытащил оттуда красный свитер, что был тут же откинут на кровать, и черные брюки, в которые уже был вдет ремень. Официальный стиль? Как бы не так! Чайльд ведь бунтарь, и негоже ему ходить в том, в чем все ходят. Поэтому так же с верхней полки были вытащены цепи и черная сумка через плечо, с неоно-розовыми надписями. Они были на китайском и Тарталья не знал, что это значит, но выглядели они очень круто. Наверняка какая-нибудь вульгарная гадость, но интересоваться не приходилось. Сам Чайльд был очень далек от пошлости — светлый невинный ребенок который скрывает что он... Омега. В их семье не было ни одного мужчины омеги. И только Чайльд, черт возьми... Только Тарталье выпало такое "счастье". Ему не хотелось даже думать о том, какой скандал будет когда родители обо всем узнают... Первая течка все не наступала. Тогда откуда же такая уверенность? Он был у врача. Сам пришел, ведь его сильно волновал вопрос принадлежности. И, конечно же, когда он узнал столь "радостную" весть - расплакался прям в кабинете. Ведь вся его жизнь разрушена. Пока все одноклассники в школе кичились тем, что они альфы и уже, возможно, не раз переспали с омегами, некоторые даже про сцепки рассказывали... Чайльд отмалчивался , гордо делая вид, что у него было сотню омег под ним, и что рассказывать даже не имеет смысла. Стыдно признавать свою сущность, когда все вокруг совсем другие... Тем более мужчины омеги - большая редкость. Но радости индивидуальность не приносила. По-быстрому юноша переоделся из теплой пижамы в подготовленную для универа одежду, пошёл в ванную , где сделал лёгкую укладку, всё рассматривая свое уставшее лицо. Нужно было что-то исправлять... Да и эти веснушки бесили. Словно все лицо обсыпало. В ванной стоял небольшой белый стеллаж, из которого молодой человек часто брал тональный крем своей матери, но использовал продукта крайне мало, чтобы она того не заметила. Сегодня поступил так же. Скрыл все эти неприятные пятна, заодно и синяки под глазами. Аппетита и голода не было, потому оставалось лишь покинуть квартирку своей семьи и побежать прочь. Да. Конечно он жил не один, это очевидно. Ютился в двухкомнатной со своими родителями, братьями и сестрами. Они просто были во второй комнате. В тесноте да не в обиде. Чайльд вышел и закрыл за собой дверь. Выудил из сумки ключи, с белым помпончиком — его туда прицепила Тоня. Никого дома уже не было. Он встал последним. Дети были в школе, а родители - на работе. Замок щёлкнул дважды, и после этого Чайльд бросил ключи в свою сумку и побежал по лестнице вниз, сломя голову. Опаздывает просто жутко. Наверняка ему устроят тот ещё денёк в этом чертовом институте. Уже на улице, юноша сильно пожалел, что поторопился. Захотелось вернуться и не выходить... Ведь зонта он с собой не взял и крупные капли, ударяясь о голову, разбивались на сотни мелких частиц. Он идёт по тротуару, рядом с дорогой. То и дело слышится шум проезжающих мимо машин, что разбрызгивают воду в разные стороны своими колесами. С голых деревьев слетают последние листья... Они высажены вдоль тротуаров с обоих сторон, рядом с высокими черными фонарями с белыми лампочками. Некоторые из них уже давно перегорели и смысла особо в них для Тартальи не было... С дерева на дорогу падает лист. По нему на скорости проезжает машина, оставляя его смятым, повреждённым, промокшим лежать на дороге. Первая любовь Чайльда закончилась именно так. Люмин была очень особенной девушкой. Немного капризной, истеричной, но светлой и доброй, как казалось Тарталье. В один вечер они вдвоем засиделись у девушки. Это была дача. Деревянный домик, с уютным предбанником: батарея на которой висят мокрые зонты и сушатся, большая-большая вешалка с различной верхней одеждой, небольшой комод рядом с входной дверью, с зеркалом. Там обычно лежала расческа. Фотографии всегда были отвернуты к стене, когда Чайльд вдруг наведывался погостить к Люмин. Это всегда были ночёвки. Но в этот раз было по-особенному. Алкоголь и сладкие ликерные конфеты, с привкусом клубники. Торт с ягодами, свечи... Люмин праздновала свой День рождения. Свое, кажется, 17-тилетие. —За тебя, моя принцесса - улыбаясь, произнес рыжий, растрёпанный подросток. Маленькая кухня была тесной, но для двоих вполне удобной. Было тут большое окно, зашторенное жалюзи, маленький холодильник двухтысячных, что неустанно гудел, старые полки были покрыты сколами, повреждениями, деревянные дверцы слегка разбухли от влажности и времени. Да и скрипели изрядно. Открыть их без того, чтобы кто-то не заметил - попросту невозможно. Стекло ударяется о стекло. Они оба отпивают по глотку. Теплота течет от сердца по телу. Когда Тарталья смотрит на нее, на эти светлые и густые волосы , глубокие и чистые глаза , он думает: "как же мне с ней повезло. Такая прекрасная девушка стоит рядом со мной. Такая светлая и идеальная." Зацикливает свои яркие, голубые глаза на её пухлых губах, на которых слегка размазалась ярко-красная помада. От неё остался след на бокале... Чайльд думал о том, как хотел бы поцеловать эти губы, обхватить нежные, узкие плечи, гладить их, спускаясь по руке вниз, до локтя, не разрывая поцелуя... А затем отстраниться , улыбнуться как всегда с мягкостью, и послушать как та на него ругается. А он лишь посмеётся, потреплет свою королеву по волосам, но извинится. —Нам нужно расстаться. - И вмиг вместо красавицы пред ним сидит холодная статуя. Она неподвижна , безмолвна и нежива. Казалось, и кожа покрылась каменным слоем, а глаза утратили свой блеск и всякое движение. —Уходи. - Но зачем... Зачем же она его позвала сюда, если... —В школе пустили слух... - девушка поступила взгляд в стол, что был уже изрядно расцарапан, и дерево утратило свой давний цвет. —Что ты омега... Я... Не могу из-за тебя подвергать опасности свою репутацию. Уходи, Аякс - сердце пропустило удар. Кожу охватил холод и лёд. Не мог он поверить, не мог... И в её холодные слова, и в то, как она его назвала. Тарталья даже не понял, как вмиг оказался на улице. И дверь позади закрылась. А он стоял пред ней, один, на каменных ступенях, босой, и крупные капли дождя разбивались близ него с тихим шумом. По щекам текли горячие слезы, что скрылись в тени нежного дождя... Воспоминания терзали душу , заставляя Чайльда мысленно кричать, вспоминая все подробности, прокручивая сцену и вновь, и вновь, и вновь, замечая всё новые и новые детали — браслет на руке, и кольцо на указательном пальце, и чуть открытое плечо, небольшая родинка на нем, чуть ближе к ключице. Тарталья так и не разу не поцеловал ее. Он не знал, каково это. Был никем не тронут. И время медленно за размышлениями, подбиралось к середине пары , а затем и вовсе к концу. Он заступил за порог территории универа лишь когда оставалось всего пятнадцать с половиной минут, и все ещё не собирался торопиться , обращая свой взгляд на неровно растущие деревья, что крайне раздражали своей... неидеальностью. Словно бы вселенная играла против него, и он один... Против всех. Такова была судьба отброса, судьба омеги Огромный зал. Честно, Тарталья подумал , что пришел не туда, когда увидел величественные кремовые колонны, мраморный пол и хрустальную крупную люстру, переливающуюся радугой. Из окна на лестницу, ведущую на которой этаж, падало большое количество света. Небольшие частицы пыли летали по воздуху, танцуя в солнечном свете. Но любование красотами продлилось недолго... По залу эхом проходились тяжёлые шаги лакированных, черных туфлей. Чайльд дрогнул, медленно поднимая взгляд. Пред ним предстал мужчина. Черные волосы его были убраны назад, в хвост, густо покрытый лаком. Глаза сверкали ярко-красным, но затем погасли, наливаясь густой чернотой. Брови насупились, меж ними залегла некрупная тень. Одет он был в черную рубашку и брюки с низкой посадкой , перетянутые ремнем, что подчеркивали костяк. —Студент. Вы видели время черт возьми?! Как вы смеете опаздывать?! Вы, современное поколение , бездари и ублюдки! - Бас проходится по Чайльду чем-то тяжёлым, словно его бьют с хорошего размаху. Резким движением руки, крупный мужчина хватает Тарталью за ворот, наклоняясь к тому , ведь был выше него, и упирается лбом в его лоб, безотрывно смотря в глаза. —Еще. Хоть раз. Опоздаете... - медленные слова обволакивают тело Чайльда. Становится трудно дышать от нарастающей паники. —И я научу вас... Как правильно себя вести... - с резкостью тот отпустил его, точно отбросил от себя, отряхивая руки. Тарталья для него был грязью. Это очевидно по тому, как тот хмурился , и как вел себя. На душе сделалось противно и Чайльд опустил взгляд, сведя брови к переносице. Рыжие ресницы сделались влажными. Едва ли сдерживая поток слез, Тарталья стремительно обошел мужчину , устремившись к лестнице, побежал по ней вверх, не оборачиваясь. Так неприятно. Почему же день столь плохо начинается?