one volume closed, the next one opening--124 AC

Рейна просыпается посреди ночи после женитьбы отца на принцессе Рейнире с замёрзшим от холодного воздуха носом. Драконий Камень находится в паре шагов от Дрифтмарка, и к тому же сейчас середина лета, но здесь, кажется, воздух вечно влажный, а тепла и вовсе не бывает. Темнота слишком тихая. Было слишком тихо постоянно, с тех пор как злой принц украл Вхагар, и Рейна скучает по её пронзительным крикам, оплакивающим мать. Теперь дракон её матери её больше не оплакивает. Она забыла о ней. Больше, чем чего либо, Рейна желает, что бы она сделала так, как сказал злой принц и заявила права на Вхагар до того, как у него появился шанс. Отец сказал то же самое, когда объяснял им, что драконы на самом деле не принадлежат никому – что принц Эймонд на самом деле не крал её – и Рейна не может избавиться от чувства, что и в этом она тоже стала разочарованием. Сначала Вхагар, теперь отец. Дедушка и бабушка тоже забудут о матери, один за другим, пока лишь она и Бейла не останутся помнить о том, как мама отправляла их в постель с молоком со специями и поцелуями в макушки, а к утру превращалась в груду обугленных костей? Она оглянулась на неподвижную фигуру сестры, спящую в другой кровати. Бейла никогда не просыпалась посреди ночи. Может быть, Рейна скоро останется в своей скорби совсем одна. Несмотря на холод, в комнате становится сложно дышать. Она завернулась в одеяло и спрыгнула с кровати, зашипев от прикосновения к холодным камням под ногами, пока искала тапочки. По пути к выходу она приподняла крышку жаровни для яиц, как может осторожно, чтобы подглядеть, наслаждаясь волнами тепла, исходящими от тлеющих внутри углей. Конечно, ничего. Это просто было её привычкой, проверять яйцо. В холле несколько зажжённых факелов отбрасывают длинные тени вдоль коридоров, и Рейна становится на цыпочки, чтобы взять один из них в руки. Она радуется своей хорошей памяти, пока идёт по запомненной дороге через коридоры, её шаги бесшумны. Даже несмотря на холод, есть что-то солидное и приятное в этом замке – устойчивое, - и когда она выходит на крепостную стену, морской воздух пахнет драконами и ощущается, как объятие. Может быть, не так уж и плохо будет жить в этом месте. Щурясь в темноте, Рейна почти различает тропинку, на которую указал им Джейс, когда они стояли снаружи днём, слушая бубнение валирийского жреца о стекле, огне и душах, пока отец и принцесса Рейнира зажигали свечи и повторяли молитвы. - В конце вот этой тропинки – башня подземелий, - прошептал Джейс, и Бейла сморщила нос. Возмущённый Джейс ткнул Бейлу локтём под рёбра, заставляя её захихикать, пока Рейна не зажала ей рот рукой, чтобы прекратить это. Бейла просто боится щекотки. – Ой, не смотрите так, - фыркнул Джейс. – Не похоже, что моя мама держит кого-то в плену. Когда небо чистое, если подняться на крышу, можно почти коснуться звёзд. Хмурое выражение лица Бейлы сменилось восторгом, и Джейс пообещал как-нибудь сводить её туда. Бейла быстро подружилась с Люком и Джейсом, едва они встретились годы назад, и после неловкого, окрашенного печалью для похорон, они быстро вернулись обратно к дружескому ритму, их компания заметно приободрила её сестру. Для Рейны было сложнее сблизиться с кузенами. Всегда так было, и даже сейчас она не думает, что им так уж нравится её компания. Она никогда не знает, что сказать, и всем больше нравится Бейла. Но даже так она не может заставить себя завидовать Бейле, её открытости и готовности улыбаться – лёгкости, с которой она заставляет всех смеяться и обожать её. Зачастую Рейна тоже любит свою сестру больше, чем любит саму себя. Сегодня облака закрывают даже луну, поэтому Рейна не думает, что у неё будет компания, если она займёт место Джейса. Однако, выбравшись на крышу, она сразу видит, что ошибалась. Другой факел уже светится здесь, и сразу же становится поздно уходить незамеченной. - Извини, - говорит Джейсу Рейна, прижимая к себе одеяло, в груди становится тесно. – Я не хотела мешать. Она помнит, как Джейс улыбался, когда говорил об этой башне. Она должна была знать, что это было уютным для него местом, как для неё был диванчик перед камином в Пентосе. Просто, предполагает Рейна, она была так занята чувством жалости к себе, что забыла, что Джейс только что потерял отца. Джейс пожимает плечами, на лице ничего не написано, а потом двигается, чтобы освободить место. - Ты не мешаешь. Я только что показал тебе, как сюда подняться. Она колеблется, но что-то говорит ей, что он действительно не возражает, и поэтому Рейна устраивается рядом с ним в углублении зубчатой стены, уютно сжавшись между его рукой и шершавой стеной. Долгое время они сидят и болтают ногами над камнями, и Рейна чувствует, что снова может свободно дышать. Наконец, она говорит надеясь, что не доставит неудобств: - Мне жаль насчёт твоего отца. Я тоже буду скучать по дяде Лейнору. Всего десять дней назад это Джейс и Люк приносили соболезнования их потере. Рейна не понимает, как это могло случиться. Она плохо знала дядю Лейнора, как и Джейс с Люком плохо знали её мать. Каждый год, мама привозила её и Бейлу на Дрифтмарк – сначала на Вхагар, потом на корабле – и хотя дядя Лейнор всегда приезжал с Джейсом и Люком в то же время, они обычно проводили время своего визита с дедушкой, на верфях или под парусом, тогда как Рейна и Бейла ездили верхом и охотились в шепчущем лесу с мамой и бабушкой, или купались в изумрудных бухтах, где песок под ногами был нежным, словно бархат. Однако незнакомцем для неё он не был. Она всё ещё помнит, как Лейнор рассказывал им истории, создавая фигурные тени на стенах в свете свечей в сумрачной комнате. И ей было жаль, что он мёртв. Как будто ещё одна частичка мамы покинула эту землю и вернулась в море. Джейс замирает, и она внезапно понимает, что сказала что-то не то. Как злой принц назвал её кузенов? О чём спорили все взрослые после? Как она могла забыть? Дура, дура. Она всегда говорила прежде, чем подумать. Рейна украдкой смотрит на Джейса. Его волосы так темны, что почти исчезают в ночи, и в свете факелов его бледное лицо не выдаёт его чувств. Только сейчас она действительно задумывается о том, что подразумевает под собой выданное злым принцем слово – бастард – и только сейчас замечает, насколько отличаются цвета кузена от неё и Бейлы. Неудивительно, что люди шепчутся, и Рейна решает, что она это ненавидит. - Мне жаль, - снова говорит она. Кажется, это всё, что она способна сказать сегодня ночью, но Джейс качает головой и притягивает колени к груди, глядя на мягкую облачную темноту. - Дело не в том, что ты не права. Просто… оба моих отца теперь мертвы. Теперь замирает уже она. - Так… так это правда? Она знает, что не должна спрашивать, как какой-нибудь зевака на шоу фигляров – особенно о чём-то, что, как она слышала, может быть воспринято как измена – но слова снова вырываются сами собой. Джейс совершенно не выглядит оскорблённым, лишь уставшим и смирившимся. - Моя мама практически это подтвердила, хотя прямо ничего не сказала. Его тяжкая печаль вызывает боль у неё в груди, и Рейна пытается придумать, что утешительного сказать. Что угодно, чтобы вытащить его из этого мрачного состояния. - Но если она не сказала этого, как ты можешь быть уверен? - Я спросил её, правда ли, что сир Харвин – мой отец. Она сказала, что я – Таргариен, и это единственное, что имеет значение. - О. - Именно. Они возвращаются к лёгкому пинанию каменных стен, но разум Рейны кружится, пытаясь сделать какие-то логические выводы. И наконец, она осторожно говорит: - Но твоя мама была права. - Что? - В смысле… - она начинает теребить шёлковую ленту на своём одеяле. – Это правда. Ничто не имеет значения, кроме того, что ты Таргариен. Впервые за ночь Джейс хмурится, и Рейна чувствует почти облегчение, потому что наконец видит настоящие эмоции на его лице. - Я только что сказал тебе, что я бастард, как и мой брат. Что ты имеешь в виду, что это не имеет значения? Это всё, что имеет значение. Рейна кусает губы. - Ну… я не знаю, как работают законы, но на троне сидят Таргариены, и никто не усомнится, что ты Таргариен. Никто не усомнится, что принцесса – твоя мама, и она однажды станет королевой. Так что… так что правда, почему должно иметь значение, кто твой отец? Ты не наследуешь ничего за дядей Лейнором. Джейс поворачивается к ней, в темноте его глаза похожи на виноград. Долгое мгновение он пристально смотрит на ней, и Рейна не отворачивается, потому что что-то подсказывает ей, что ему нужно, чтобы она была уверена в своих словах. Наконец, он снова отворачивается к небу. - Я никогда не воспринимал это так. - Ну, а нужно, и остальным нужно тоже. Затем он на самом деле смеётся, но достаточно коротко, прерывая себя и вновь возвращаясь к мрачности. - Но я не думаю, что законы так работают. И к тому же, Люк должен унаследовать Дрифтмарк, верно? Имеет значение, кто его отец. - О, - Рейна забыла об этом, но сейчас она вспоминает, как бабушка поцеловала их, когда они садились на корабль до Драконьего Камня, её лицо посерело от шока после потери двух детей в течение месяца. Она помнит, как бабушка прошептала им: - Вы скоро вернётесь сюда, мои дорогие, дорогие девочки. Дрифтмарк всегда будет вашим домом. Однажды он будет принадлежать вам. Вскоре что-то отвлекло её от мыслей об этом, но теперь Рейна понимает, что имела в виду бабушка. Внезапно показалось, будто ледяные змеи впились в её внутренности и ползут по её спине, и она решает, что будет ужасной идеей сказать Джейсу о словах бабушки. Однако кажется, будто Джейс может читать её мысли, потому что он говорит: - Мама оторвала бы мне голову за такие слова, но может быть было бы к лучшему, если бы Люк каким-то образом не унаследовал Дрифтмарк. Он всё равно этого не хочет. Рейна разворачивает голову к нему так быстро, что шею пронизывает острая вспышка боли. - Почему? – она не может скрыть ужаса в голосе. Кто бы не захотел Дрифтмарк? Рейне кажется, что это самое прекрасное место в Вестеросе, пусть даже она не видела почти ничего в Вестеросе. На миг на губах Джейса появляется дразнящая усмешка, и Рейна вспоминает мальчишку, однажды подсунувшего саламандр в обувь Бейлы. - Пожалуйста, он не имел в виду ничего оскорбительного, - и в миг веселье исчезает. – Дедушка сказал ему, что Дрифтмарк однажды станет его, но Люк сказал, что если он окажется на этом троне, это будет означать, что все умерли. Рейна заворачивается в одеяло так тесно, как только может. - Он не так уж и не прав, - шепчет она. - Он прав. И что верно для него, верно и для меня. Прежде чем она успеет подумать лучше, Рейна высовывает руку из-под одеяла и находит руку Джейса, сжимая её и надеясь, что это подарит ему комфорт. Она не очень понимала, что такое умереть, но теперь смерть всё, о чём она может думать, она преследует её каждый день. Он не отдёргивается, поэтому она полагает, что сделала всё правильно. Потом Рейна говорит, пытаясь сменить тему. - Но я удивлена, что Люк пришёл к такому заключению. Он потрясающий и всё такое, но я не думала, что он так умён. Джейс хрюкает, немного как поросёнок, и смех вырывается из Рейны так внезапно, что она почти им давится. И они оба хихикают, пока в глазах не появляются слёзы, хотя то, что она сказала, скорее глупо и совсем не смешно. Она не может вспомнить последний раз, когда она так сильно смеялась. Наконец, они переводят дыхание и умудряются не начать хихикать снова, едва взглянув друг на друга, Джейс возвращает внимание небу, но на сей раз его лицо задумчиво. Мрачные мысли, кажется, исчезли, как дождевые облака после шторма, и Рейна этому рада. Они продолжают качать ногами над парапетом. - Люк на самом деле умён, знаешь ли, - нежно говорит Джейс. – Не в книжном плане, как ты, может быть, но по-своему. Иногда мне хочется быть больше похожим на Люка. Думаю, я сделал бы маму счастливее, будь я больше похожим на Люка. Ноги Рейны замирают. - Что ты имеешь в виду? – шепчет она, чувствуя, что этот секрет Джейсу было тяжелее рассказать ей, чем о его отце. Она слышит, как Джейс сглатывает. - Только то, что Люк – её любимчик. - Как это возможно? Ты её наследник, Джейс. Он пожимает плечами. - Не имеет значения. Это Люк всегда заставляет её улыбаться. Иногда он даже заставляет её смеяться. Я так не могу. На самом деле, мне кажется, что она грустит, когда смотрит на меня слишком долго. Горячее обжигающее чувство появляется у Рейны в носу. Она не может не вспомнить, как иногда, когда она говорит с отцом, его глаза заволакивает дымка, когда он смотрит на неё, будто он видит в ней что-то, что делает его очень грустным. Тогда он находит какое-нибудь оправдание или что-то ещё, чтобы уйти, оставив её с лёгким как пёрышко поцелуем, его разум уже явно не с ней, и он запирается в своей библиотеке один на весь вечер. К её ужасу, пламя факела начинает расплываться перед глазами. Она следует примеру Джейса и смотрит на тёмное серое небо, надеясь, что слёзы сдует с её лица. - Ты хотя бы настоящий Таргариен, - слышит она саму себя, и её голос такой тонкий и писклявый, что она не уверена, что Джейс её слышит. Но он слышит, и она чувствует, что он хмурится. - О чём ты говоришь? Это у вас с Бейлой фамилия Таргариен. Он специально такой толстокожий? - Нет, ты знаешь, что это не то, что я имела в виду. Волна чего-то раздирающего и злого поднимается в ней из ниоткуда – эхо того импульса, который заставил её броситься на усмехающегося злого принца, когда он слез со спины Вхагар и насмехался над ней – и она ударяет кулаком по стене. И немедленно сожалеет об этом, потому что грубые камни больно впиваются в кожу, и кровь начинает течь на её одеяло. - Рейна! Зачем ты это сделала? Джейс хватает её руку, и так как он старше и мальчик, учившийся драться, она не может спрятать это от него. - Не придавай этому значения. Всего лишь царапина, - она пытается отдёрнуть руку, но он ей не позволяет. - Боги, выглядит неприятно, - натянув на кулак рукав своей ночной рубашки, он смахивает песчинки и дует на ранки. - Стой, Джейс, ай! Джейс, стой, ты делаешь хуже! С раздражённым вздохом он отпускает её руку, и Рейна прижимает её к себе, даже не посмотрев. Целая часть её руки будто в огне, но она не чувствует, чтобы кровь просачивалась сквозь одеяло, так что должно быть не слишком плохо. - Я не понимаю, - говорит он, разводя руками. – Что я такого сказал, что ты должна была ударить рукой по стене? Рейна громко выдыхает через нос и не смотрит на него. Может быть потому что руку начинает подёргивать, она чувствует, как уши и шея, и лицо начинают покалывать и гореть. Или может быть она просто никогда не была так смущена в своей жизни. Но Джейс поделился с ней сегодня двумя секретами, так что Рейна прикусывает губу и говорит: - Я имею в виду, что ты не разочаровываешь свою мать. У тебя есть дракон. Ты доказал, что ты Таргариен, не важно, что говорят злые люди. - О, - его раздражение, кажется, улетучивается, и он снова устраивается рядом с ней. – Имеешь в виду, что ты думаешь, что разочаровываешь своего отца, потому что у тебя нет дракона? - Не думаю. Знаю. - Но как? Он тебе сам сказал? Рейна суживает глаза и глядит на него искоса, потому что он вернул ей её же вопрос. - Нет, но ему и не нужно. Он проводит больше времени с Бейлой, и она всегда заставляет его смеяться. И иногда он смотрит на меня, но кажется, что он смотрит сквозь меня. Будто его разум где-то ещё. - Но это не значит, что он в тебе разочарован. И даже если да, то откуда тебе знать, что это потому что у тебя нет дракона? Тяжёлый, холодный ком появляется в желудке Рейны, и каждое слово Джейса добавляет ему веса. - Ты прав, - фыркает она, чувствуя, как горит её лицо, несмотря на холод. – Может быть это не отсутствие у меня дракона. Может быть я просто настолько неприятна как личность. - Ой, теперь ты просто вкладываешь слова в мой рот и специально ведёшь себя некрасиво. Она полагает, что не имела в виду своих горьких слов, и она знает, что это не то, что пытался сказать Джейс. Но это ещё один её недостаток, так? Что её язык работает вперёд её мозга, и она вечно говорит что-то, что тут же хочется проглотить обратно. - Извини, - бормочет Рейна, сжимая всё ещё пульсирующую руку, чтобы проверить, не облегчит ли это боль. Становится только хуже, поэтому она трясёт ею вместо этого. – Так и правда некрасиво думать. Просто… отец бы знал, что со мной делать, если бы я была другой. Если бы у меня хотя бы был дракон. Но ещё если бы я была больше… не знаю. Больше похожа на Бейлу. Слова вылетают легко, хотя обычно смертельно ужасно признавать свой самый мрачный секрет. Что-то в Джейсе заставляет её чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы сказать об этом. - Отец всегда говорил нам, что изучение валирийского – наше право от рождения. Это самая важная вещь для изучения. Поэтому я очень серьёзно работала над этим, и я действительно хороша в разговорах и даже чтении, куда лучше Бейлы. Но всё, что делал отец – улыбался мне на секунду и называл своим книжным червём, и теперь он учит Бейлу по вечерам, потому что говорит, что над её валирийским нужно поработать дополнительно, - желание ударить кулаком по стене возвращается, и ей приходится сжать руку, чтобы напомнить себе, что она и так уже болит. – Мама всегда говорила, что отец делает, что может, но что это вообще значит? Я так ужасна, что ему приходится очень сильно постараться, чтобы любить меня? Внезапно в её голове вспыхивает осознание, что она никогда больше не получит тёплого уюта своей матери, и в носу начинает жечь. Она никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Одиночество крошит её внутренности, как каменный кулак, и её поспешные слова, сказанные раньше, внезапно всё больше начинают походить на правду. Это невыносимо, в горле болит, и в этот раз она не может сдержать горячих слёз, которые текут по её лицу. Она со злостью проводит по лицу одеялом, но слёзы продолжают течь. Её плечо нежно похлопывает рука. - Давай, Рейна, - очень тихо говорит Джейс. – Я знаю, что ты не веришь в это насчёт дяди Деймона. Даже я этому не верю. И ты вовсе не неприятная, совсем нет. - Ты меня почти не знаешь. Как ты можешь быть так уверен? Она чувствует, что он закатывает глаза, и каким-то образом это немного облегчает тяжесть в животе и заставляет горло болеть меньше. - Я знаю тебя с тех пор, как тебе стукнуло три, - говорит он властным тоном старшего кузена. – Я бы сказал, что у меня есть достаточно хорошее понимание. К тому же, я не слепой, знаешь ли. Я видел, как дядя Деймон и бабушка Рейнис спорили, с кем будете жить вы с Бейлой, прежде чем мы покинули Дрифтмарк. Если бы он не хотел проводить время с тобой, он бы оставил тебя с бабушкой, чтобы утешить её. И кто знает, может быть, над валирийским Бейлы действительно требуется дополнительная работа. - Точно нужна, но это не… ох, я не знаю. К тому же, не важно, как хорош мой валирийский или как много я прочитаю из истории. У меня всё ещё нет дракона. Я начинаю думать… - она прерывисто вздыхает. Хотя слёзы остановились, задняя часть горла всё ещё болит. – Я начинаю думать, что мама была права. Моё яйцо никогда не проклюнется. И теперь я потеряла шанс заявить права на Вхагар, как это сделала она. - Но ты теперь на Драконьем Камне, - говорит Джейс. – Тут столько драконов, оставленных нашими предками, и если твоё яйцо не проклюнется, то я уверен, что ты найдёшь для себя кого-то из них. Ты настолько же Таргариен, насколько и все мы. Вот увидишь. Когда она поднимает на него взгляд, его глаза сияют предвкушением, которое она не может не почувствовать в собственной груди. Может быть, всё теперь будет иначе. Рейна не может не думать, несмотря на всю грусть, что вчера словно закрылся один том о её жизни и начался следующий, она ощущает это так сильно, что словно бы может почувствовать запах кожаной обложки этих томов. - Ты же не пытаешься просто казаться милым? - Видишь, но зачем бы мне быть милым, если ты была бы неприятной? Она улыбается дрожащей улыбкой. - Спасибо, Джейс. Он вновь пожимает плечами. Последовавшая за этим тишина длится долгое, долгое время – так долго, что факел Джейса гаснет, и он наощупь пытается зажечь его снова. Не собираясь позволять Рейне, с её расцарапанной рукой, помочь ему, он заканчивает тем, что по всему его телу размазаны сажа и жир, и когда Рейна не может удержаться от хихиканья, он щурится и прижимает всю свою грязную ладонь к её лицу. - Ха, - выдаёт он, когда Рейна издаёт возмущённый вопль. – Хотел бы я посмотреть, как ты будешь смеяться надо мной теперь. Ты похожа на пятнистую кошку. Они снова устраиваются на крыше, и Джейс вытирает её лицо рукавом своей рубашки, пока не обещает, что всё чисто. Он смотрит на неё мгновение, потом неловко протягивает руку и приобнимает её, его рука странно изогнута, чтобы не испачкать сажей одеяло. На её одеяле всё равно уже кровь и пыль, так что она заставляет его обнять её нормально и возвращает объятие. Может быть, матери больше нет, но вероятно Рейна всё же не осталась совсем одна без кого-то, кому можно шёпотом рассказать о своих самых больших страхах. - Рейна, знаешь, что я понял? - Что? - Только потому, что маме Люк нравится больше меня – это не значит, что она не любит меня. Это даже не значит, что она любит меня меньше, чем его. Это просто значит, что она любит меня иначе, но достаточно, и для меня достаточно хорошо. Рейна вдыхает так много воздуха так быстро, что живот начинает болеть и она начинает икать. Джейс издаёт смешок и сильно ударяет её по спине. Но Рейна не смеётся. Она чувствует, словно всю жизнь смотрела сквозь дно стеклянной бутылки, и кто-то внезапно заменил его на нормальное стекло. Мир больше не изгибается и не деформируется, чтобы соответствовать форме бутылки. - Достаточно – ик – это достаточно хорошо… - бормочет она, в трансе глядя на свои руки. Маленькие царапины уже перестали кровить, и засохшие потёки ржаво-красного цвета покрывают часть её руки, кожа уже начала заживать сама. Она не знает, как долго смотрит, слова Джейса крутятся в её голове. Но её икота проходит, когда она слышит, как Джейс заговаривает снова, и в его голосе слышится улыбка. - И кто знает, может, они оба будут смеяться больше, теперь, когда они поженились. Кажется, они действительно друг другу нравятся. Рейна морщится. Это было довольно мерзко – смотреть, как отец и принцесса Рейнира выдавливают кровь из своих рук и потом пьют её. Было ещё более мерзко, когда они целовались с открытыми ртами. Всё, что она когда-либо видела – это как отец легонько чмокал маму в губы так же, как он чмокал в лоб её и Бейлу перед сном. Она никогда не видела никого целующимися так, как он целовал принцессу Рейниру. - Ты думаешь? Они выглядели так, будто хотели съесть друг друга. - Я об этом и говорю. Они действительно друг другу нравятся. Она бросает на него косой взгляд. - Вы должны хотеть друг друга съесть, если вы друг другу нравитесь? Кто тебе такое сказал? Джейс кривит лицо и пожимает плечами. - Я не знаю, но так оно работает, когда ты взрослый. - О, и ты конечно знаешь всё о взрослых вещах, да? Он выпрямляется и смотрит на неё снизу вверх. - А почему я не должен? Я на целых пятнадцать лун старше тебя. Рейна закатывает глаза, но затем тяжело вздыхает, потому что что-то говорит ей, что Джейс прав. Когда отец несколько дней назад впервые сказал им, что он женится на принцессе, она почувствовала укол отвратительного, пугающего гнева, потому что он заменял их мать так быстро. На миг ей захотелось его ударить. Бейла восприняла это хуже, чем она, потому что она в самом деле прокричала ему то, что Рейна только подумала. Но отец не выглядел сердитым или даже раздражённым, и когда Бейла перестала кричать, он только сказал: - Никто не пытается заменить вашу маму. Это в любом случае невозможно. Но я нужен Рейнире здесь как её муж. И я надеюсь, что однажды вы поймёте, почему мне нужно это сделать. И в его глазах было нечитаемое выражение, от которого Рейне хотелось одновременно плакать и смеяться. На свадьбе она увидела такую улыбку у отца, которую она, кажется, никогда прежде не видела, и внезапно она больше не смогла на него злиться. Бейлу было не так легко убедить, но в течение всего вечера Рейна чувствовала лишь тупую боль от того, что отец забудет их мать, теперь, когда он мог быть действительно счастлив. Она наконец оставляет Джейса, чтобы вернуться в кровать, когда лёгкие намёки на голубой цвет начинают показываться через чёрные ночные тучи. У двери к лестнице она оборачивается и окликает его по имени. - Хм? - Мне… мне жаль, что твои отцы умерли, - говорит она. – И мне жаль, что моя мама умерла. Но мне не жаль, что мой отец женился на твоей маме, Джейс. Она не была уверена до этого самого момента, но как только слова слетели с языка, она решила, что это правда. Он улыбается ей, будто не знает, должен ли, но всё равно хочет. И хотя она думает, что он в этот момент выглядит очень юным, она всё же говорит: - Я всегда хотела иметь старшего брата. Я рада, что теперь это ты. Она спускается по ступеням обратно, держа в руке догорающий факел. Почему её голова и веки словно свинцом налились? Когда она сворачивает за угол, то зевает так широко, что глаза закрываются, а по щеке бежит слеза, и она даже не замечает другого человека за этим углом, пока не врезается в него. - Рейна? Что… боги, дай сюда, ты сейчас подожжёшь гобелены. И внезапно отец здесь, выхватывает у неё из руки факел и подхватывает её рукой, пока она не упала на задницу. У неё кружится голова, и она может только смотреть, как озадаченно хмурится её отец, разглядывая её. А потом он смеётся. - Ох, девочка моя, - говорит он, и в уголках его глаз появляются морщинки. – Что у тебя на лице?