Махайр и посох

Первым, и самым главным разочарованием в своей жизни тогда Марк считал то, что Гимнасий Ордена Солнца вовсе не сияет как солнечный диск. А ещё — не касается шпилями облаков над полисом. И сам Гимнасий и приют при нём были выстроены из обычного, серого камня и люди, обитавшие там вовсе не напоминали небожителей. Снулые рабы, усталые наставники и надсмотрщики, заморенные дети. Точно такие же, как и он сам. И отчего-то никто не спешил давать ему махайр, щит и знаменитые сияющие доспехи Ордена. Вместо этого, в первый же день рыбацкому сыну Марко пришлось драться за набитый соломой топчан, за миску рыбных обрезков и за право не быть сброшенным в отхожую яму. Драться и позже приходилось часто. Никто из взрослых не мешал построению детской иерархии в приюте, считая её первой ступенью отбора. Те, кто не способен дать отпор, не достойны солнечного щита. Каструм приюта, приземистый и длинный, был разделён на сектора меж послушниками разных возрастов. Самым меньшим, приёмышам, полагалось малое — общий котёл, да тощие тюфяки, каких всегда не хватало кому-то. Не хочешь голодать? Успей протолкаться и зачерпнуть густое варево миской. Не хочешь спать на стылом полу? Дерись. Тех, кто не сумел, не справился, ослаб, уводили надсмотрщики. Некоторые возвращались — уже рабами. Девчонок, сумевших удержаться наравне с мальчишками, Марк уважал и, порой, даже немного опасался — бились те, как бестии, не чураясь грязных приёмов. У ребят постарше уже были кровати, тоже не всегда по числу воспитанников, да и кормили их лучше.  Марк, унаследовавший от отца не только кудри, но и тяжелые кулаки, быстро вырвался с нижних ступеней этой пирамиды и притащил в сектор приёмышей колченогую, но настоящую кровать, взятую с боем. Сил ему придавало то, что в отличие от подкидышей и сирот вокруг, он путь воина выбрал сам. Ещё не ведая того, Марк уже был кушеном — ставшим на путь. До той поры, как наставники вместе с науками начали вбивать в крепкие головы будущих паладинов дисциплину, Марк сколотил вокруг себя ватагу. На второй год обучения та ватага превратилась во вполне законный десяток под его, Марко, командованием. Горечь первой, детской ещё обиды, быстро позабылась и теперь Марк представлял себе, как его десяток обернётся сотней, а там и полновесной Фалангой. Он же сам, закрыв лицо маской с солнечным ликом, станет плечом к плечу вместе героями, воспетыми в песнях его родины, чтобы мерным шагом пройти всю Ойкумену от побережья до побережья. И, чем Солнце не шутит, стать однажды главой Ордена. Тем, кто передаёт слова Отца-Солнце консулам, что правят бывшими провинциями Империи и сам командует Легионом. Перед сном, глядя в низкий, покрытый копотью потолок приюта, Марк улыбался, представляя себе славные сражения и победы грядущего. * * * На полу Тайника Ложи Ткача изображено ночное море, пересечённое серебряной, лунной дорожкой. Мозаика эта составлена руками воспитанников ложи множество лет тому назад и всё ещё не истёрлась. Людей в Тайнике всегда немного — Луна Ткача редко отмечает своим светом людей. Слуги бога-паука ищут лунных детей повсюду, но всё равно в Тайнике редко бывает больше десятка Тенго. Вместе с Альмом учились пятеро. И едва ли каждый из них на тот момент мог отличить самого себя от иных — таких же белых, слабых и потерянных. Они редко встречались меж колонн стылого храма, сопровождаемые каждый немыми рабынями. Этот проход с колоннадой был связующим звеном меж отведённой Тенго комнатой и залом схолы, под сводами которого вечно бились, переплетаясь, голоса наставников и учеников. Но больше всего Альма привлекал Паутинный Сад, скрывавшийся во внутреннем дворе — тенистый, местами напоминающий лес, многие деревья в котором облюбовали колонии пауков. Чары шенов хранили здесь свою, особенную атмосферу вечных сумерек, прохладных и томных в любое время. Он часто бывал здесь, на берегу крошечного пруда, наблюдая за неспешным течением времени. Когда-то, Альма ищейки Ложи нашли на пороге храма Праматери. Неизвестная роженица, увидав похожего больше на призрака младенца, чьё тельце покрывали серебряные пятна, испугалась, бросила своё дитя на попечение Богини. Альму повезло — ищейки наткнулись на него раньше вечно голодных псов полиса. Пятна — серебряная рубашка — сошли к первой неделе его жизни, а вот белизна осталась на веки. У тех, кто отмечен Луной Ткача, выбор не велик — умереть во младенчестве или же стать Шеном. Альм выжил и теперь шел по тонким нитям Великой Паутины, прежде слов родного языка постигая умение плести её нити. У него не было планов и устремлений, амбиций и желаний кроме тех, что были вложены наставниками. Тенго — чистый лист. Тенго — белый кокон. Тенго — яйцо, таящее в себе паука. Но покуда паук слишком мал и слаб, его кормит лишь то, что было заложено божеством под белый покров. Руками наставников, Ткач вкладывает в белые коконы юных шенов умение исчислить ход всех шести лун и слова многих наречий, таинства алгебры и стихосложения, но главное — азы чароплётства. Когда Великая паутина стала отзываться на касания тонких пальцев Альма, он получил своё тайное имя и, выбравшись из тесных пределов Тайника, попал в Стан. Первое и единственное Испытание, какое ставит перед паучатами Ткач — бог лжецов и чародеев. * * * Вторым разочарованием для Марка стал День Оракула. Светлый, праздничный день — пред ликом Отца-Солнце, величественного и могучего, в том самом дворце Ордена, что шпилями касается облаков над Алориусом. Взращенные воинами не дети уже — юноши и девушки, вкусившие первой крови, а потому чующие себя взрослыми, они поднялись по сияющим ступеням. Бронза и золото, счастливые лица и боевой клич, что взлетел под самый купол, приветствуя Магистра Наставников. Марку этот могучий старик казался аватарой Отца-Солнце в тварном мире. Высокий, широкоплечий, он походил на статуи героев, что стояли в нишах вдоль круглых стен зала. Над головами выстроившихся кругом воспитанников гимнасия был опрокинут купол с отверстием в самом центре. Вечный, не угасающий даже ночью столб света из него падал на укрытый мозаикой пол, рассечённый по центру неровной, широкой трещиной. Магистр вскинул копьё и замер, приветствуя юных воинов в ответ, улыбнулся, когда вокруг воцарилась тишина — то привели Оракула. Её никто не приветствовал. Слепую старуху внесли двое рабов, усадили её на треногу, под столбом света и над проломом в полу, оставленным некогда копьём Отца-Солнце. Отдавшая богу глаза и разум женщина вдохнула полной грудью поднимающийся со дна разлома дым, затянула свою бессвязную песнь. Рабы поднесли ей три кувшина и Оракул, на ощупь вынимая монеты из них, наполняла чашу в руках Магистра.   Марк точно знал, какая монета должна достаться ему. Золотая, с отчеканенным на обеих сторонах оскаленным ликом Отца. Монета Воина, право войти в Купель и взять со дна свой махайр, видевший битв больше, чем можно только представить. Он уже чувствовал эту монету в своих пальцах, как чувствовал пение солнечных струн. Вытащив монету в свой черёд, он даже не глянул на неё, вернулся к своей десятке, улыбаясь. Улыбка померкла, когда Марк увидел на своей ладони коварную двусплавную монету. И лежала та как раз серебряной, лунной стороной вверх. Кто-то из десятки ахнул завистливо, кто-то хлопнул Марка по плечу, поздравляя. А тот, не веря глазам своим, слышал, как разбиваются в мелкие брызги все его мечты. Не стать Марку сотником, не топтать с Фалангой чужие земли. И уж точно — не возглавить орден. Отец-Солнце уготовал ему иной путь. Стать проводником воли его и стражем. * * * Ткач — бог-паук. Рождённый Праматерью от Ворона, он сам избрал и путь, и облик. Похитил одну из лун, сведя её с ума. Теперь его луна — серебряная. Теперь она является раз в год. Выбирается на небо и четыре восьмицы не сходит с него, чертя по небосклону прихотливые фигуры. Из звенящих лучей её света ткач создаёт на своём Станке судьбы и истории — прихотливые и странные. За ту кражу Праматерь покарала Ткача, отняв у того возможность зачать божественное дитя, потому детей своих бог-паук создаёт сам. Потому и зовут их шенами так же, как дорожку лунного света в воде. Шен — есть путь без начала и конца, без цели и стремления. Шен — не призвание, не дар и не ремесло. Шен — дитя божие и его копия. Потому и испытывает Ткач паучат своей мерой. В Стане нет драк и свар, но нет и согласия. Здесь плетутся интриги и многослойная паутина лжи. Ведь у каждого из тех, кто попал сюда, задача — соткать историю. А будут ли её героями братья-пауки, или простые люди уже не столь важно. Альм плёл свою историю три года. Простую, но в своей простоте изысканную сказку о трёх сыновьях лавочника и их наследстве. Тонкими касаниями чар подсказывал слова и решения ни о чём не подозревающим людям, подливал масла в огонь их распри, сам так и не познакомившись с героями этой драмы. За три года любящая и дружная семья распалась на несколько обуреваемых ненавистью частей и ненависти той было столько, что ещё долгие годы она будет расцветать алыми кляксами поножовщин. Наставники историю оценили — тонкость исполнения и красоту сюжета, ловкость чар и хитрость выдумки. Тогда ему даровали внешнее имя и велели готовиться к знакомству с будущим Стражем.  * * * Третьим разочарованием Марка стал день знакомства с шеном. Уже смирившийся с выпавшей долей, Марк с благодарностью принял новый этап обучения. Теперь — в основном храме, с такими же как он — избранными. Теми, кто действительно слышит голос бога. Марка учили боевым молитвам и медитациям, собирать солнечный пламень и направлять его, перековывая искреннюю веру юноши в настоящее оружие, способное убить, или спасти. Он прошел посвящение, вытащив махайр не из купели, но из кузнечного горна. Раскалённый, новый, знающий лишь одно имя — его, Марка, наречённого Аврелием. Теперь ему приходилось зубрить Кодекс Стража, уметь искать следы колдовства и разбираться во множестве видов тёмных тварей, что расселились по Ойкумене после Войны Богов. И Марк, начитавшись новых, прежде незнакомых легенд о стражах и шенах, уже представлял себе знакомство с таинственным, пугающим колдуном. Коварным, как его покровитель, и могущественным. Призвание стража — не только беречь шена, но и стеречь мир от его козней. Он уже видел пару шенов — те вместе со своими стражами приходили в храм, и увиденное полностью совпадало с тем, что парень читал в древних книгах.   Первые, самые личные клятвы, в тот день он приносил в одиночестве. В том самом, торжественном зале. Прошел вдоль стен, касаясь постаментов статуй, обещая каждому из героев, что не посрамит их чести. Преклонил колено у пролома, глядя в разомкнутый потолок не щурясь. Яркий свет уже давно не причинял ему неудобств. А когда клятва была принесена, поднял махайр, окунул его в сияние и с улыбкой глядел, как клинок раскаляется добела, подтверждая, что клятвы приняты. Так, с улыбкой и с мечом в руке он и спустился по лестнице прочь из дворца, чтобы вместе с ещё тремя избранными и наставниками отправиться в Пантеон, дом всех богов, где пред взором великих, принести клятвы своему шену и принять ответные.  Мраморная громада Пантеона белела на Площади Триумфа. Каждую из массивных, тяжеловесных колонн сложно обхватить и двум крепким мужчинам, а где-то наверху, на капители, складывались в барельеф тысячи фигур, сплётшихся в повествовании о сотворении Ойкумены. Полуденное солнце роняло лучи отвесно вниз и те разбивались бликами о щиты и доспехи воинов Ордена, выстроившихся двумя шеренгами — от ступеней до ступеней. Собравшиеся за их спинами горожане славили Отца-Солнце и его паладинов, благосклонно взирали на избранных благородные патриции, восседавшие на возвышении Форумного Холма. Не каждый год в честь Дня Клятв устраивают торжество, Марку повезло войти в силу в священный, високосный год, отмеченный богами.  Сквозь колоннаду Пантеона уже можно было увидеть колышущиеся алые знамёна Ордена Солнца и серебряные стяги Ложи Ткача. Пространство храма чудилось безлюдным, в сравнении с запруженной народом площадью. Здесь, на избранных взирали лишь старейшины и Боги. Некогда, статуй великих здесь было четыре. Огромные, упирающиеся головами в далёкий потолок. Целест — Отец-Солнце, могучий воин с копьём и щитом. Лик его закрыт оскаленной маской, откованной из чистого золота, на груди сцепились когтями лапы поверженного им в легендах Дракона. Изваянная из мрамора статуя излучает свет сама — в полумраке Пантеона это видно сразу. У ног Целеста горит в чаше неугасимое пламя, принимающее жертвы воинов и триумфаторов. Витанта, богиня-праматерь. Ростом не уступает Отцу, но плечи её округлы, черты лица исполнены нежности. А от плеч и до широких бёдер тело её укрывают десятки округлых чаш грудей. Струящиеся косы Витанты похожи на змей, у ног её изваяна шестёрка кошек. Третий бог — Валор, Дарующий. Он один изображен возлежащим на трапезном ложе. Дебелый, пышный, Валор благодушен и радостен. В руках у божества колосья и гроздья винограда, а постамент статуи увит плетьми живых вьюнов, пробившихся сквозь плиты пола. Четвёртый постамент пуст и имя на нём стёрто. Когда-то здесь высилась статуя Ворона, бога-чародея, но тот, обманутый собственным чадом, предал союз божеств и был повержен Целестом в Войне Богов. С тех пор имя его проклято, стёрто со всех скрижалей и забыто, а статуи растёрты в пыль. Изваяние Ткача легко пропустить. Он ютится среди фигур полубогов и духов-покровителей, у ног Витанты. Тонкая фигурка, меньше локтя в высоту, замершая в танце, разведя шесть хрупких рук в стороны. Его взор устремлён на Мать, в попытке вымолить прощение. Мало кто кроме шенов Ложи почитает Ткача как бога. Но сегодня к его статуе принесены дары, а мрамор её покрыт драгоценными маслами. Марк, теперь стоящий перед строем Магистров, крутил головой, пытаясь угадать, кто же из таких похожих, беловолосых колдунов его шен. Вон тот, подвёдший глаза сурьмой, высокий мужчина? Или старец, заплётший бороду в длинную косу, украсив её бусинами? Быть может тот, бритый наголо, чья голова украшена узорами татуировок?.. Когда окончилась общая молитва, Марк первым шагнул вперёд, вскинул горделиво подбородок, надеясь встретить взгляд серебряных глаз колдуна, но... ...голову пришлось опустить. Снизу на него глядел, лукаво щурясь, тонкий паренёк, года на два младше самого Марка, макушкой не достающий тому даже до плеча. У него были ртутные глаза шена и белые волосы, собранные в короткую косицу, кожа светлая до прозрачности и белые одежды. По всем признакам это был один из детей Ткача, но был ли он тем таинственным колдуном, какого рисовал себе Марк? Нет. Совершенно точно нет. —Марк, перекованный Аврелием, внимай. — Произнёс негромко шен с татуированной головой, глядя поверх головы Марка. —Альм, дитя луны, внимай. — Прогудел за спиной Марка Магистр-наставник. Дальше, они продолжили вместе, не сбиваясь, так что два голоса слились в один. —Пред ликами Троих и взором Ойкумены, подтверждая клятвы, служба ваша начинается отныне.