Тринадцать дней

Валентин тяжело переживал случившееся. Он потерял хорошую работу, а журналисты, еще вчера готовые заплатить немалые деньги за интервью, почти потеряли всяческий интерес. Его не волновали анонимные письма с угрозами в почтовом ящике, исписанные стены подъезда и разбитые окна в квартире. Все это можно закрасить, починить, или попросту игнорировать. Что действительно вгоняло его в депрессию — отсутствие внимания. А ведь он только вошел во вкус. Смаковал свою внезапную известность. Записывал эфиры, любые упоминания в сводках новостей и аккуратно вырезал статьи со своими фотографиями из газет. Это была сладкая минута славы, которой он жаждал всю свою жизнь. Способ доказать всем, что он чего-то стоит. Что он лучше их, выше. И это ему почти удалось. Почти. В своих мечтах он видел, как его бывшие одноклассники выстраиваются в очередь, чтобы взять автограф, или сфотографироваться. А он, гордо вздернув острый подбородок, проходит мимо них не глядя. О, он смаковал эти видения каждую ночь. Все эти проклятые школьные годы, которые принято называть чудесными, он оттачивал мастерство быть невидимкой. Быть тем, кого, если повезет, не заметят на перемене. Ведь иначе ему грозило мытье головы в унитазе, или избиение ради развлечения. Про ставшие обыденностью оскорбления и говорить нечего. Это был неизменный атрибут его никчемного существования. Додик-уродик. Вот как его называли, все без исключения. Иногда этим грешил даже учитель физкультуры. Один лишь раз он пожаловался матери, но та строго наказала ему не ввязываться в неприятности и просто не обращать внимания на дураков. И вместо желанной секции бокса отвела его в художественную школу. Дети бывают очень жестоки. Особенно доставалось из-за того факта, что у него не было отца. Будучи маленьким, он свято верил в то, что его папа космонавт. Став старше, узнал, что папа просто был женат и бросил беременную любовницу на произвол судьбы. Больше эту тему в семье не обсуждали никогда. Мама воспитывала сына очень строго, но в то же самое время душила своей любовью. Она работала на двух работах, чтобы поставить его на ноги, всю жизнь посвятила ему одному. Святая женщина, пыталась вырастить себе поддержку и опору в старости. Не было у нее иной жизни, кроме сына. Он стал ее главным мужчиной, ее гордостью. И она оберегала свое сокровище, точно дракон золото: «Не дружи с этими ребятами, они тебе не ровня. Никаких гулянок, и уж тем более не вздумай тащить девок в мой дом! Они все прошмандовки, окрутят, уведут тебя из семьи. А мама одна не сможет. Мама без тебя погибнет. Вот, гляди что ты наделал, сердце прихватио…» И Валентин смирился. Лишь бы мама не расстраивалась. В конце концов, именно из-за него мама не стала счастливой. И теперь его черед жертвовать. И пусть она до сих пор покупает ему носки и трусы, трет спинку в ванной и забирает заработанные деньги. Это все от большой любви. Ведь мама знает лучше, что ему нужно. А иначе, когда ее не станет, он пожалеет, что не был достаточно хорошим сыном. Она, конечно, мечтала о внуках, о продолжении рода. Но современные женщины совсем не те, что были раньше. Ему нужна послушная, работящая и хозяйственная. Которая будет смотреть на него с восхищением и благодарить маму, что родила ей такого мужчину. Которая будет знать, что мама в их семье — главная, и ее надо слушаться. Но самое главное — чистая. Невинная. Телом и душой. Но такой пока не нашлось. Материнское сердце не врет. Все, кого Валентин приводил знакомиться с мамой, не оправдали их ожидания. Слишком строптивы, слишком независимы, слишком то, это. Всегда находились причины. Но самое ужасное, что все как одна — порченые. У него, как у мужчины может быть опыт, это позволительно. Но не у потенциальной невесты. Это все блуд и грех. Не для них цветочек рос. С этим Валентин тоже смирился. И тогда посвятил себя искусству. Все нерастраченные эмоции изливал на холсте. Гнев, обиды, непонимание, вожделение и редкие проблески счастья. Запершись в комнате, он наконец-то чувствовал себя свободным. Брал в руки кисть и погружался в выдуманные миры, где нет мамы, жестоких одноклассников, порочных женщин. Есть только он и чистота. Та, которую в течение долгих лет искал в реальной жизни. И, наконец, нашел. Он прикоснулся к ней, познал ее вкус и запах, насладился досыта. Но этот жестокий мир отнял ее, вырвал из рук, будто леденец у ребенка. И теперь ему придется вновь отправиться на поиски. Вновь его жизнь потеряла смысл и превратилась в рутину. Были и плюсы в нынешнем положении вещей. Теперь не нужно было вставать рано утром, чтобы успеть на первый автобус и не опоздать на работу. Эти пару часов покоя, что он выкраивал каждое утро, прежде чем в дверь в комнату распахнется, можно было потратить на себя. Просто поваляться в кровати и помечтать, просмотреть электронную почту и открыть заветный тайник, где его всегда ждали дорогие сердцу сувениры. При обыске их не обнаружили, а именно этого он боялся больше всего на свете. Хотя, главную драгоценность его скромной коллекции все же забрали. Этим утром мама разбудила его раньше обычного. Приходил курьер и принес письмо, адресованное Рябикову Валентину Сергеевичу. Налоги он платил исправно, с судебными делами было давно покончено, а журналисты прекрасно знают его номер. Скорее всего, какой-нибудь рекламный лохотрон. Хотя, кто знает, может судьба дарует ему еще один шанс? Распечатав конверт, с удивлением обнаружил достаточно крупную сумму денег внутри. Интересно, настоящие ли? Отодвинул стопку в сторонку и развернул сложенный вдвое листок. " Уважаемый Валентин Сергеевич! Мы организуем частную выставку современного искусства в городе N, где бы хотели разместить Ваши работы. Трансфер, проживание и питание за наш счет. Если Вас заинтересовало наше предложение, свяжитесь с представителем по номеру, указанному в конце письма. Также прилагаем аванс, в размере 30% от общей суммы Вашего гонорара, который будет выплачен по окончании выставки. Сроки проведения — с 1 по 13 июня. С нетерпением ждем встречи.» Валентин не поверил своим глазам. Он еще раз пересчитал новенькие хрустящие купюры и набрал номер, указанный в письме. Сладкоголосая девушка подробно объяснила ему все детали и проинформировала, что комфортабельный микроавтобус заедет за ним в оговоренное время. Следующие два часа носился по квартире как угорелый, пока мама не отправила его обратно в комнату. Все сборы, кроме подготовки картин к транспортировке, она взяла на себя. Валентин перерыл все свои работы, но никак не мог выбрать подходящие. Взять их все? Но за годы накопилось столько, что тут впору грузовик заказывать. А приедет микроавтобус. Остановился на последней серии. Самые сокровенные, самые чувственные, реальные и потому опасные работы. Но мир должен их увидеть. Должен осознать, почувствовать их так, как он. Ускользающий свет и чистота… Его поймут и обязательно оценят. Иначе и быть не может. Мама всегда твердила, что он гений, просто вокруг полно дураков. И была права. — Валя, я тебе трусики и носочки в отдельный пакет сложила, — послышался голос из кухни, — в боковом кармане сумки. Сейчас борщ в банку налью, а яйца и бутерброды в контейнер упаковала. — Меня покормят, не нужно. — Знаю я эту кормежку! Вреднота одна. — Ну мам, — Валентин подошел и приобнял ее за плечи, — я уже не маленький, разберусь. — Разберется он. Глупый, — мать взъерошила его непослушные кудри, — ты для меня всегда будешь маленький. Я теперь спать не смогу целых две недели. Ты мне звони каждый день, все рассказывай, понял? — Я целый день буду на выставке. Там телефоны отключают. Да и связь, скорее всего, не очень. — С городского звони! Или мне номер гостиницы оставь, я сама позвоню. Валентина такая перспектива не обрадовала. Он довольно живо представил себе, как она звонит администратору несколько раз на день, спрашивая, хорошо ли Валю покормили? А подушку взбили? С хлоркой ли помыты полы и как часто делают уборку. — Не надо. Я тебе буду смс писать, договорились? — Прочитать-то я смогу, а вот как ответ написать не знаю. — По возможности буду звонить. Все, за мной уже приехали. — Валя, — женщина кинулась сыну на шею и заплакала, — может ну его, а? У меня сердце! Вот, потрогай, уже застучало. — Мамочка моя дорогая, все будет хорошо. Деньги на тумбочке, в конверте. Про лекарства не забывай. Если что, постучи соседке. Из распахнутой кухонной форточки донесся автомобильный гудок. Водитель был нетерпелив. Валентин еще раз обнял мать, поцеловал в щеку и выскочил за дверь. Микроавтобус немецкого производства впечатлил простором и комфортабельностью салона. Новехонькая кожаная обивка приятно поскрипывала, негромко играла классическая музыка. На откидном столике пестрели новомодные журналы, а в подлокотнике своего часа ожидала бутылка охлажденной минеральной воды. Валентин пытался заговорить с водителем, чтобы скоротать время, но тот даже не посмотрел в его сторону. Ничего не оставалось, как просто пялиться в окно. Погода стояла душная, и, хоть в салоне работал кондиционер, во рту совсем пересохло. Валентин открыл бутылку и жадно сделал глоток. Прохладная влага полилась в горло, принося облегчение. Он и сам не заметил, как опустошил всю бутылку одним махом. Вскоре, непривычного к дальним поездкам, Рябикова укачало. Глаза наполнились тяжестью, тело обмякло, и он провалился в сон. И она вновь пришла, его муза. Чистая, сияющая и бесконечно прекрасная, она манила его за собой. Хлопала своими белоснежными крылышками, увлекая к свету. Он сделал шаг, еще один. А потом оттолкнулся и полетел вслед за ней, потянулся рукой пытаясь поймать эфемерную красоту, оторвать хотя бы кусочек струящегося света, обволакивающего все вокруг. И когда его пальцы коснулись краешка ее одеяния, свет вдруг померк. Валентин стремительно полетел вниз, словно камень, сброшенный с высотки. Темнота начала сгущаться вокруг него, давила на грудь и виски, проникала в его легкие, не давая дышать, но недостаточно глубоко, чтобы просто задохнуться. Внутренности сжались в комок, тошнота накатила внезапно и так сильно, что он уже не мог сопротивляться. И он упал. Резко и очень жестко. Так, что голова, казалось, раскололась пополам, а легкие пронзило миллионом осколков. — Нужно его перевернуть, — обрывком сознания он уловил чей-то голос, — пока не захлебнулся собственной блевотиной. Валентин попытался открыть глаза, но ничего, кроме черноты не увидел. Пошевелиться тоже не смог — руки и ноги совсем не слушались. Он ничего не понимал. Еще секунду назад он ехал на первую в своей жизни выставку, а теперь… Где он? Что с ним? Может быть, произошла авария и он получил травму? — По…- прохрипел он, не узнавая собственный голос, — по…помогите мне. — Обязательно, — ответили ему, — можешь не сомневаться. Этот ответ Валентина ничуть не успокоил, скорее наоборот. Было в этом голосе что-то зловещее, что-то темное и леденящее душу. Но больше он ничего не успел подумать, потому что вновь провалился в темноту.