Как птицы возвращаются на юг

- Гэ, там снег пошёл! Ветви цветущей сливы покрылись белизной. Розовые лепестки тихо падали на покрытую инеем дорожку, освещенную серым пасмурным небом. Порыв ветра потревожил птиц в ветвях, и они унеслись прочь, оставляя за собой след своих голосов. Холодало. Чан поднял глаза от письма. Никого. Только ветер шелестит страницами на столе, рассыпая их по полу. Заставляя вздрагивать от холода, несмотря на жаровню, вовсю полыхающую в комнате. Чан отправил полы чёрного ханьфу. - Гэ. Только один человек его так называл. Каждый день. И далеко не один раз. А иногда и много раз за несколько секунд. Но это осталось в прошлом. Пальцы сжали листок, исписанный иероглифами. Вдавливаясь, почти что сминая хрупкую бумагу. Но в последний момент расслабляясь, боясь хоть немного его повредить. В письме всего несколько строк, выведенных родной рукой. "Скоро вернусь, гэ. Жди меня дома." Чан ждёт. Ждёт уже не один день и не один месяц. Он не знает, сколько прошло времени, но бумага с посланием уже успела пожелтеть, а его душа - покрыться пылью. Каждый день он распечатывает это письмо. Как в первый раз. И вспоминает тот день, когда оно попало в его руки. * Маленький Феликс. С веснушками на щеках, растрепанными волосами и красными от мороза щеками. Искорками смеха в глазах и в совсем лёгкой одежде, вихрем влетел в комнату, сметая всем своим существом само понятие тишины и несколько листов со стола. - Гэ, там снег пошёл! Ужас, как холодно! Руки он держит за спиной, осанка прямая. Пишущий письмо на фронт Чан поднимает на него глаза, окидывая взглядом от макушки до пят и, так и не закончив работу, вскакивает из-за стола. Кисть катится по отчёту, размазывая тушь. Но разве же это важно, когда рядом стоит он, Феликс? Его родной Феликс, с которым он не виделся несколько месяцев, который уехал на границу ещё осенью, когда было тепло, и вернулся только сейчас. Тот, кто боится холода, и тот чьи щеки сейчас безжалостно искусал мороз. Чан заключает Феликса в объятия и чувствует, как сильно тот дрожит. То-ли от холода, то-ли от душащих его слез радости новой встречи. Чан пытается согреть его в своих объятиях. Подарить всё тепло, которое только можно, лижбы Феликс никогда больше не мерз. - Я торопился, так что не накинул плащ. - Спустя долгое-долгое время произносит Феликс и, наконец, протягивает Чану свои руки. В руках у него ветка цветущей сливы, покрытая капельками растаявшего снега. - Я знал, что ты слишком занят, чтобы любоваться красотой вокруг, поэтому принёс красоту прямо сюда. К тебе. Чан с трудом подавляет улыбку, одновременно натягивая серьёзное выражение на лицо. Он снимает с себя накидку с волчьим воротником и накидывает её на плечи Феликса, буквально заворачивая его в неё, как в одеяло, и тянет к жаровне. Ветка сливы в руках Чана. Озябшие руки Феликса, греющиеся у огня. Их переплетающиеся пальцы. - Ты должен беречь себя. - Качает головой Чан, глядя Феликсу прямо в глаза. - Ты же знаешь, что легко можешь заболеть, но всё равно ведешь себя так безрассудно. От жаровни по комнате разлетаются маленькие светящиеся искорки. Глядя на его серьёзное лицо, Феликс старается сдержать улыбку, но не выходит, и он заливается ярким смехом. Старавшийся держаться Чан с треском проваливается. По его лицу расползается широкая улыбка. Пальцы теребят лепестки подаренных цветов. Их бы в воду, да только не хочется отлучаться от Феликса не на секунду. Они не виделись очень давно. На границе неспокойно. Стычки да драки. А они командиры. Им за всё отвечать и со всем справляться. Справляться с чувством тоски и тревоги друг по другу. Феликс бросает взгляд на Чана. Тот с их последней встречи успел ещё сильнее повзрослеть. За время их разлуки на его шее расцвёл заметный шрам. Он мог бы сравниться с веткой цветов, что он сейчас держал в руках, да только не был так поэтично красив, как описывают в книгах. Это шрам от ожога, оставленного в жестоком бою. Феликс осторожно касается его пальцами, словно боясь, что от его прикосновения Чан разобьётся. Растает, как снежинка. - Больно? - Вопрос надламывается. Чан морщится. Больно. Но только от того, что Феликс скоро уйдет. - Очень больно. - Отвечает он, прижимая его маленькую ладошку к своему шраму, а затем к груди. К месту, где бьётся сердце. - Вот здесь особенно. Феликс молчит. Время идёт. Час расставания близок. - Тебе правда так больно? Серьёзная рана? Что произошло? Чан качает головой и, притянув Феликса к себе, крепко обнимает. Когда-то настанет мир. Когда-то не будет между ними расстояния. Согревшись, Феликс начинает клевать носом и вскоре проваливается в спокойную полудрему. Чан любуется на его ресницы. Веснушки. И на то, каким взрослым он стал. С улицы крикнули. Феликс приоткрыл глаза. - Уже так скоро пора уезжать. - Сонно говорит он, не желая отпускать Чана. Чан поправляет на нём свой плащ, застегивая все застежки, что есть, и оставляет на лбу Феликса лёгкий поцелуй. - Как птицы возвращаются весной на юг, так и ты прилетай к весне. - Говорит он с грустной улыбкой. - Но лучше уж пораньше. Феликс достаёт из-за пазухи письмо. - Вот, это тебе! И, не медля, выбегает на улицу. Не оглядываясь. Феликс не любит прощаться. Чан проследил за тем, как Феликс скрывается за горизонтом, укрывающимся в снег. В письме всего две строчки: "Скоро вернусь, гэ. Жди меня дома". * Чан всё ещё ждал. Не одна весна сменила своё одеяние. А Чан всё ещё сжимал в руках этот клочок бумаги. - Гэ. Я торопился. Чан снова поднимает глаза. На пороге стоит Феликс. Края меха на накидке опалены огнём и покрыты инеем. На щеке шрам от рваной раны. На губах всё та же яркая улыбка, а в обмерзших пальцах цветущая ветка сливы, покрытая снегом.