Отражение

Многие люди задумываются об одиночестве. Некоторые боятся его, другие боготворят. Оно может быть необходимым, будто глоток свежего воздуха, а может и страшным предвестником чего-то более ужасного. Проявляя теневую сторону, оно становится острым, невыносимым чувством, жгущим внутренности. Одиночество возникает резко и необратимо, сужает мир до неузнаваемости. Это причины, из-за которых Луи боится его. Речь идёт не о том, когда человек оказывается один в уютной атмосфере, в безопасности, без лишних мыслей. Нет. Испытывать одиночество можно и в толпе людей, чувствовать себя отверженным настолько, что на глаза наворачиваются слезы. Однако апогея своей несносности одиночество всё-таки достигает, когда человек остаётся один на один с ними. С мыслями. Перекрывающие воздух, убивающие всё светлое, что живёт в человеке, они разрывают его. Всё начинается с какой-то неприятной помехи, потом просыпаются другие, такие же помехи, и оказывается, что их невероятно много. Они превращаются в снежный ком, который готовится в любую секунду снести человека. Одиночество, ставшее катализатором для потаённых мыслей, сродни пытке или смерти. Оказавшись наедине с собой, человек сразу же осознает, насколько он мал по сравнению с огромным миром. Насколько незначителен он сам и насколько всеобъемлющи его страхи. Сильный страх стать маленьким, ничего не значащим превращается в каменную стену из кирпичиков неуверенности и страхов. Эта стена перекрывает доступ к осознанности и свободе. Некоторые люди, в том числе и Луи, однажды решают, что строить из себя большого и значимого, брать на себя ответственность за всё окружение и носить маски, создавая иллюзию собственной важности, легче, чем стать никем. То есть тем, кем человек является в бескрайней Вселенной. Такие люди, спрятанные за собственным обманом, не могут постигнуть красоту окружающего мира, замечая только неприметные осколки жизни. А есть другие — такие, как Гарри, которые познают себя в одиночестве. Они не сбегают от реальности, обманывая себя, лишь признают, что только наедине с собой можно быть честным, не нуждаясь в чьём-то одобрении. Осознав внутреннюю свободу, они готовы, отталкиваясь от этого знания, увидеть мир, который стал более открытым и прекрасным. Глядя на тёмное небо, Луи понимает, что олицетворением его свободы и одиночества стал Гарри. Умиротворение разгорается в душе тихим пламенем, когда рядом находится он. Мысли, пугавшие Луи и уходившие только под влиянием успокоительных и — иногда — вредных веществ, теперь приносят безмятежность. Совершенство мира Луи чувствует даже сейчас — в дешёвой гостинице, стоя на балконе с обшарпанным ограждением. Вдыхая свежий вечерний воздух с отголосками дыма от сигареты рядом курящего Гарри, Луи ощущает спокойствие. Ночь удивительно тихая. Даже редкие машины, проезжающие мимо, словно сохраняют это правило. Не желая разрушать магический момент, Луи молчит. Но начинает говорить Гарри, тем не менее позволяя атмосфере остаться такой же чарующей. — Не жалеешь, что уехал со мной? — вдруг спрашивает он. — Не жалею. — Луи пожимает плечами, прикрывая глаза на секунду. Они стоят долго. Почти не переговариваясь, наслаждаясь прохладным воздухом, остаются наедине с умиротворением. Луи всё ещё ужасно клонит в сон, но он терпит, пытаясь растянуть этот момент. Однако возможность наконец лечь в тёплую постель и хорошенько выспаться невероятно греет душу. Эта гостиница — далеко не предел мечтаний Луи. Но недорогую обстановку компенсируют приятный и вежливый персонал, чистый номер и… Гарри. Теперь Луи ответственен за него. Такая мысль глубоко впечаталась в его разум. Гарри практически спас Луи от рутинного несчастья, подарил шанс реализовать внутренний мир. И Луи хочет отплатить ему за это. Хочет заставить Гарри стать по-настоящему счастливым. — Я хочу увидеть одно место, — произносит Гарри, затягивается и выпускает густой дым. — Это статуя Христа-Спасителя в Рио-де-Жанейро. — Ладно, — пожимая плечами, соглашается Луи. — Поедешь со мной? — спрашивает он, глядя на проезжающие машины. — Да. — Луи, не задумываясь, кивает, оттолкнувшись от перил ладонями, и направляется внутрь. Приглушенный свет старого телевизора освещает номер, соперничая с блеклым сиянием звёзд и уличных фонарей, пробивающимся сквозь прозрачное стекло. На двух полуторных кроватях уже расстелено спальное белье, немногочисленные вещи искусно разбросаны по ним. Нахмурившись, Луи сгребает с кроватей пледы, радужного медведя, сумку Гарри, которую тот успел взять с собой в их побег от реальности, и бросает всё на единственное кресло. Тихо открывается балконная дверь, и входит Гарри. Мягкий ковер делает его шаги почти бесшумными, но Луи оборачивается. Начатая пачка сигарет летит на покрашенный подоконник, а ее хозяин — на кровать. Облегчённый стон проносится по комнате вместе с натяжным скрипом уже довольно старой мебели. Хмыкнув, Луи выключает свет, собираясь последовать примеру Гарри, как тот спрашивает: — Может, покурим? *** Реальность разрывается под действием наркотика. Жизнь останавливается, кажется, что мир пропадает, сыпется сквозь пальцы. Но в тот же момент он начинает кружиться, обвевая атмосферу чувством вседозволенности и эйфории. Воздух, наполненный дымом, окутывает каждый уголок комнаты. Луи ещё никогда так не утопал в блаженстве, как сейчас. Несуществующие узоры на потолке так манят своей красотой, будто просят обвести их пальцами. Стараясь отвлечься от притягательных ненастоящих рисунков, Луи закрывает глаза и проводит руками по лицу. В сознании Луи удерживает только тяжесть головы Гарри, которую тот положил ему на живот. Убрав ладони от лица, Луи разводит руки в разные сторону, принимая форму звезды. Кровати уже сдвинуты, поэтому места предостаточно и для него, и для длинных ног Гарри. Дыхание Гарри тихое, лёгкие вздохи срываются с его губ, наполняя душу Луи неким умиротворением. Теперь от Стайлса не веет привычной, иногда раздражающей энергичностью. Он становится спокойным под действием наркотика, а ещё правдивым в своих эмоциях. — Почему именно статуя Христа-Спасителя? — стараясь взбодриться, спрашивает Луи. Атмосфера слишком чарующая, чтобы портить её пустыми словами, но Луи разъедает интерес, и он не может с ним справиться. — Что? — очнувшись от транса, потерянно произносит Гарри. — Статуя Христа-Спасителя, — настойчиво повторяет Луи, хотя говорить становится трудно. — Почему ты хочешь ее увидеть? Ответа не следует. Уже потеряв надежду его услышать, Луи снова намеревается утонуть в настенных узорах, но вдруг хриплый голос разрушает тишину. — Ты знаешь второе название этой статуи? — уже более осмысленно говорит Гарри и, повернув голову к Луи, уточняет: — Настоящее, португальское. Луи отрицательно качает головой, ожидая продолжения рассказа и глядя в глаза Гарри. Будто полностью отрешённые, но в то же время блестящие своей мечтой, они стеклянные, с расширенными зрачками и опьянённой зеленью, и кажутся неописуемо красивыми. — Cristo Redentor, — с американским акцентом отвечает Стайлс, отворачиваясь и прикрывая глаза. — Это значит Христос-Искупитель. Я никогда не был религиозен, но… — Задумывается. — Я хочу ощутить умиротворение, почувствовать, что наконец стал свободным. Я уверен, что найду некое… искупление, увидев это место вживую. — Ты так молод, — с невесёлой усмешкой произносит Луи. — О каком искуплении ты говоришь, мальчик? — Не смейся надо мной. — Ладно, — уступает Луи, пожимая плечами, а после спрашивает: — А свобода, Гарри? Честно говоря, свободнее тебя я человека не встречал. — Она мнимая, Луи. — Он вздыхает. — Разве ты этого не понимаешь? Я связан тем, что ты называешь «свободой». — Объяснишь? — С настоящей свободой мы получаем больший уровень ответственности. Многие идеализируют свободу, но на деле они бегут от неё. Ведь иначе им придётся брать ответственность за свои поступки, — опьяневший Гарри бормочет с паузами, Луи же с трудом разбирает слова. — Лучше же, когда за них приняли решение. Тогда будет возможность сказать, что они невиноваты и плохие люди решили всё за них. А после вздохнуть с облегчением, типа, «фух, хорошо, что не я это выбрал». Но когда человек свободен и волен выбирать, вся ответственность ложится только на его плечи. — Свобода заключается не только в ответственности, — спорит Луи, глядя на почти засыпающего Стайлса. — Мне приходилось принимать множество решений, связанных с семьёй, бизнесом. Но я никогда не чувствовал себя свободным, наоборот, мне было тяжело. — Это её цена, — сонно отвечает Гарри, зевнув. — Ты можешь сделать всё, что хочешь, а потом принять груз ответственности как результат твоего решения. Но я не договорил, — с упрёком произносит он, складывая руки на груди и устраиваясь поудобнее. — Повзрослев, я… почувствовал большую ответственность за свои действия, наверное. Да и от меня начали требовать многого. И я просто сбежал от проблем. Если честно, я чувствую себя виноватым за то, что бросил свою жизнь. — Пауза. — Думаю, она не была действительно такой ужасной, как я тогда считал. Я не знаю, как исправить всё, и поэтому мне приходится продолжать так жить. — Почему бы тебе не вернуться к родителям? Недолгое молчание. — Так будет только хуже, — наконец отвечает он. Разговор украл последние силы. Усталость разъедает их обоих, но перед тем, как заснуть, Луи произносит: — Я помогу тебе увидеть Христа-Спасителя. Гарри молчит, но, кажется, сквозь сон Луи слышит хриплое «спасибо». *** Тихая, но настойчивая вибрация вынуждает Луи проснуться. Он никогда не страдал особой чуткостью сна, а даже когда его что-то будило, засыпал. Но сейчас — другой случай. Непрекращающийся надоедливый звук заставляет Луи вздрогнуть, а шестерёнки в его в голове закрутиться с удвоенной скоростью. Это телефон. Вибрирует чей-то телефон. Но Луи не замечал, чтобы Гарри вообще пользовался электроникой. А значит… Осознание заставляет Луи распахнуть глаза и встретиться с полной темнотой ночи. Это его телефон. Сердце ускоряется. Гарри уже не лежит на нем, видимо, от беспокойного сна оказавшись на другом конце кровати. Стараясь не разбудить парня, Луи тихо поднимается с кровати, продвигается по комнате. Звонящий оказывается слишком настойчивым, поэтому у Луи не возникает проблемы с поиском места, откуда исходит звук. Сумка Гарри. Стараясь как можно тише расстегнуть молнию, Луи открывает сумку. Аккуратно перебирая небрежно сложенные вещи, он чувствует, как звук становится более отчётливым, и наконец находит мобильник. Не сдержав разочарованного вздоха, Луи смотрит на чужой экран с горящим именем. Зейн. Видимо, Гарри всё-таки пользуется телефоном. На секунду в груди вспыхивает необоснованная ревность. Кто вообще такой Зейн? Почему он пытается дозвониться именно ночью? Скрывается? Но Луи старается не заострять внимание на этом парне. Глупо ведь думать, что Луи — единственный человек, с которым Гарри общается, так? Однако неприятный осадок в душе все равно остаётся. Спустя несколько секунд звонок прекращается, и перед Луи открывается главный экран. Дисплей требует пароля. Бросив мимолётный взгляд на мирно спящего Гарри, он возвращается к экрану. По этическим соображениям Луи не должен смотреть чужой телефон, не зря ведь его хозяин поставил пароль. Но с другой стороны — это шанс узнать о Гарри больше. Узнать, кто такой этот Зейн. Интерес разрывает принципы Луи на куски, вынуждая того начать подбирать нужные цифры. Но он ведь не машина, запрограммированная на поиск чужих паролей, комбинации, приходящие на ум, оказываются слишком тривиальными. Да и мутный рассудок от наркотика — совсем не помощник. Какой пароль мог придумать Гарри? Четыре единицы? Один, два, три, четыре? Сосредоточение, которого и так оставалось немного, сыпется сквозь пальцы, загоняя Луи в отчаяние. Сквозь рой глупых и несвязных мыслей о неизвестном парне, который как-то относится к Гарри, прорываются некие цифры. Два. Восемь. Ноль. Девять. Решая, что терять нечего, Луи вводит их, и чуть не роняет телефон от шока, когда загорается открытый главный экран. Как это возможно? Никогда не отличавшийся особой интуицией, Луи не может поверить своим глазам: телефон действительно разблокировался. Шанс того, что Луи угадал четыре случайные цифры, слишком мал. Значит, он знал их заранее. Но как? Что-то происходит. Что-то пугающее и непостижимое. Луи снова переводит взгляд на Гарри, вслушиваясь в тихое дыхание. Он отворачивается, глядя на экран. Яркие обои с изображением акустической гитары, похожей на ту, которую Гарри оставил в багажнике машины. Среди кучи иконок и уведомлений Луи замечает лишь одно сообщение. Сообщение именно от того Зейна. «А кто сказал, что я это пережил?» Нажав на уведомление, Луи видит очищенный чат только с одиноко висящим, странным сообщением. Нервозность от неизвестности заставляет пальцы дрожать, а страх внезапного пробуждения Гарри — нервно оборачиваться. В мгновение он одёргивает себя. А чего, собственно, бояться? Гарри бесцеремонно выбросил телефон Луи, неужели теперь Томлинсон не может позаимствовать чужой ненадолго? Немного расслабившись, Луи выходит из чата и кликает на иконку телефонной трубки. История звонков захламлена кучей неизвестных номеров и одним только записанным — Зейна. Это имя уже разжигает раздражение и огромное желание избавиться от него, что Луи и делает, удаляя контакт. Удовлетворение из души испаряется, как только Луи видит перед собой цифры для набора номера. Он ведь собирался позвонить Элеанор. Почему теперь разговор с ней кажется невозможной пыткой? Разрушая свою жизнь, Луи не хочет, чтобы его путешествие заканчивалось. Сейчас он, пьяный и тонущий в философии парня позади него, должен уехать. Извиниться перед Элеанор, успокоить друзей и вернуться обратно… домой? Луи усмехается: никогда не было это существование его домом, даже нормальной жизнью оно не оказалось. Суета на работе, ссоры с девушкой и постоянное недопонимание друзей — вот составляющие его «американской мечты». Так, может, это не Гарри вырвал его из повседневной рутины, а Луи сам искал любой способ выйти из подобной жизни? Палец так и застывает над первой нужной цифрой номера Элеанор. А спустя ещё минуту телефон оказывается на самом дне сумки Гарри.