Отражение

Льёт дождь. Свинцово-серые тучи закрывают солнце собой, не позволяя ему даже попытаться осветить землю. Капли прозрачной воды шумно стучат о лобовое стекло, мешая хорошему обзору дороги. Потемневшее окружение радует ещё меньше, чем раньше. Но тем не менее Луи ощущает умиротворение. Он чувствует руль под своими ладонями, видит, как дождь омывает грязные дороги. Приоткрытое окно впускает прохладный воздух, приносит свежесть. Но сквозь шум дождя Луи слышит тихое дыхание. Теперь, кидая редкие взгляды на Гарри, укутанного в плед, он ощущает уют. — Тебе нравится дождь? — тихо спрашивает Гарри, приоткрыв глаза. — Нет. — Пожимает он плечами. — Слякоть, не видно ни черта. — Мне нравится, — нахмурив брови, произносит Гарри. — Он плачет за нас. А когда он заканчивается, в воздухе рождается светлое и чистое спокойствие. — А на земле грязь и лужи, — тихо бубнит Луи, включая поворотник. — Ты говоришь примитивно. — Нет, Гарри, я говорю, как есть. — Но ты не прав, — спорит он, больше не выглядя сонным. — Дождь — это способ убежать от реальности, укрыться от проблем за ширмой природы и утонуть в каплях воды. Пасмурный день спасает нас… — Гарри, это очень интересно, — нервно перебивает Луи. — Правда. Но пока мы не доедем до подобия какой-нибудь гостиницы, и я не смогу увидеть перед собой нечто большее, чем водяные разводы на стекле, можешь даже не пытаться убедить меня в том, что дождь прекрасен. — Но… — На твоём месте я бы лучше помолился, чтобы мы не попали в какую-нибудь яму, — заворачивая на бездорожье, проговаривает Луи. — Но я не верю в Бога. — Так, может, настало время поверить? — раздражённо спрашивает Луи, понимая, что открыл неиссякаемую ветку диалога с Гарри. Но действительно Луи волнует лишь дорога, похоже, настолько заброшенная, что проехать по ней без проблем окажется неописуемым счастьем. Она должна вести к какому-то мотелю с глупым названием, если верить навигатору, который не перестаёт давать наставления. Ветки голых деревьев бьют по лобовому стеклу, закрывая и без того отвратительный обзор, а о каком-то освещении, помимо фар, и говорить не приходится. — Я верю в человека, — произносит Гарри. — Человек — это противное и глупое создание, которое способно на самые низкие подлости, — нахмурившись, тихо говорит Луи. — Не знаю, как тебе, но мне в него верить не хочется. Надув губы, Гарри отводит взгляд от Луи, начиная глядеть в темноту дороги. — Именно поэтому я в него и верю. — Луи вскидывает брови от неожиданного ответа Гарри. — Что, блять? — Луи на мгновение бросает недоуменный взгляд на него. Гарри устало вздыхает, прикрывая глаза перед тем, как начать объяснять: — Свобода, Луи. Мы вновь говорим о свободе. — А можно как-то поконкретнее? — Ты правильно говоришь, что человек может совершать ужасные поступки, быть жестоким. Но несмотря на это, он всё ещё может выбрать лучшее. — Гарри пожимает плечами. — Не знаю. Помогать, спасать, быть добрым и бескорыстным. Не потому что он боится последствий или, например, кары Бога. А просто потому что он может и хочет. — Он делает паузу. — Я верю в такого человека, который мог бы стать монстром, но не захотел. — Столько всего ужасного происходило за историю человечества. — Вздыхает Луи. — Может быть, было бы лучше, если бы у человека и не было бы свободы. — О Боже, ты прекрасен, Луи, — с сарказмом говорит Гарри, закатывая глаза. — В тебе сейчас ликует маленький диктатор. Сам жил в оковах, так теперь и другим так существовать? — Может, и так, — пренебрежительно отвечает он. — Сколько войн, смертей, ужасов можно было бы избежать, если человек мог творить только добро? Гарри смеется. — Ты прожил именно так хер знает сколько лет, и как только появилась возможность сбежать, ты, блять, удрал. Лицемерно как-то, не думаешь? Луи оскорбленно молчит. — Слушай, это не упрёк. Я не хочу тебя унизить, я просто хочу, чтобы ты понял. Но ты сам слышишь, что говоришь? — Гарри пристально смотря на него, спрашивает. — Ты хочешь лишить людей того, что сам только-только обрел. Коротко промычав, Луи начинает терять интерес к разговору и теперь обращает всё внимание лишь на дорогу. — Ты жалкий, — произносит Гарри, глядя на его профиль. — Не хочешь слушать, не слушай. Живи в своей придуманной реальности. — Он вздыхает. — Но только один вопрос. А что ты нахуй тут вообще делаешь? Луи чуть дёргается, но молчит. В глазах — раздражение, почти злость, но он молчит, как будто надеется, что если не реагировать, этот придурок рядом исчезнет. — Ты же сам не хочешь быть частью мира, в котором можно выбирать.Так какого чёрта ты до сих пор в нём? Так неприятно. Так страшно. Так уязвленно Луи себя давно не чувствовал. Хочется спрятаться и не слышать этот голос. Ощущение бессилия и нежелания соглашаться и терять даже, пусть вымышленную, но опору, сдавливает грудь. Мысли крутятся ворохом. Но он не хочет признавать неправоту, и ярость начинает разжигаться в его груди. — Знаешь, — после долгого молчания глухо произносит он, глядя на дорогу невидящим от злости взглядом, — отъебись от меня. Он кидает ненавистный взгляд на Гарри. — Ты думаешь, ты тут такой ахуеть, какой просветленный? Прозрел и отчитываешь слепых идиотов? — Почти шёпотом: — Не тебе судить, мудак. Кажется, что душа вот-вот вырвется изнутри, а сам Луи развалится на мелкие осколки. Он боится, но показывает лишь злость, потому что так легче, так привычнее, потому что так создана его реальность. — Просто скажи, зачем ты здесь? — спокойно спрашивает Гарри, не обратив внимания на его реплику. — Именно здесь, именно со мной? Луи знает ответ. И этот ответ слишком страшный и унизительный. Потому что боится быть один. Боится оказаться вновь среди людей, которые смотрят на него, но не видят. Потеряться в чужом равнодушии и собственном бессилии. Он здесь, потому что Гарри — единственный, кто увидел его, и он боится потерять его. Но больше всего Луи пугает мысль, что после Гарри снова будет тишина толпы вокруг него. Луи чувствует, как на него начинает накатывать отчаяние, а грудь сжимается от тревоги. — Я… не знаю, — сломленным голосом отвечает Луи. Ком в горле становится всё больше, а невидящий взгляд впивается лобовое окно. — Это не ответ, — аккуратно произносит Гарри, обеспокоенно поглядывая на него. Судорожный вздох. Луи борется с собой, чтобы сказать правду. Она неприемлема. — Когда заговорил с тобой, я почувствовал, что, — голос становится ещё тише, почти заглушается шумом дождя, — будто перестал исчезать. Молчание опускается на них. И происходит то, чего Луи так боялся. Машину резко подбрасывает над землёй, и он слышит звук, очень неприятный, который заглушает на секунду даже неутолимый шум дождя. Что-то сломалось. Проехав пару метров, машина останавливается. Блять. Понимая, что надежды на быстрый приезд к мотелю больше нет, Луи в отчаянии бьёт по рулю. Окружение наполняет громкий, как крик души, сигнал автомобиля. — Прости, — внезапно произносит Гарри, заставляя Луи вздрогнуть. Нахмурившись, Луи переводит взгляд с проблесками слез на Гарри. — Идиот, — кидает Луи, выходя из машины. Холодный ветер сразу обволакивает Луи со всех сторон, а ледяной дождь становится будто стеной между ним и проблемами. Луи глубоко вздыхает, обжигая горло морозным воздухом. Прозрачные капли скользят по коже, а Луи поднимает лицо, прикрывая веки и позволяя слезам природы омывать его. Ненависти к дождю Луи не питал, но и наслаждения никогда не испытывал. Но сейчас он не чувствует давления и боли, которые укутали его в машине Неуют от острых капель быстро сменяется удовлетворением от осознания, что душу больше не режут. Холодные капли кажутся необходимостью, наркотиком, без которого даже не сдвинуться с места. Недолгое одиночество снова заставляет Луи поверить в привлекательность мира. Особенное состояние полного безмыслия кажется отдушиной. По телу проходится холодная дрожь, вырывая Луи из блаженного транса, напоминая, зачем он вышел наружу. Повернув голову, он вздрагивает от неожиданности, когда видит в метре от себя Гарри. Видимо, звук открытия двери потонул в грозе и мыслях Луи. Не отрывая взгляда, Гарри смотрит на него, будто заворожённый. Встречаясь с ним глазами, Луи не отводит их и спокойно смотрит в ответ. Это не противостояние взглядов, лишь молчаливая беседа. Но Гарри прерывает ее и тихо произносит: — Ты красив в отсветах дождя. Судорожный вздох срывается с губ Луи, а пальцы начинают мелко дрожать. И он отводит взгляд, стараясь игнорировать комплимент Гарри из-за смущения. Не зная, куда себя деть, Луи начинает обходить машину в поисках проткнутого колеса. Он чувствует взгляд Гарри на себе, но обращает внимание лишь на большие лужи, которые нужно обходить, и колеса без видимых повреждений. Тщательно проверив их, Луи понимает, что ничего больше не остаётся, кроме как подойти к Гарри, который стоит около капота. — Ты намокнешь, — прокашливаясь, произносит Луи, пряча руки в карманы. — Не сахарный, не растаю. — Пожимает плечами, продолжая с интересом смотреть на него. — Залезай в машину, — настаивает Луи, всё ещё немного смущённый. — Ты ведь не разбираешься в машинах, — вдруг уверенным тоном говорит Гарри. — Лучше я проверю. Может, предохранитель или свечи полетели. — Почему ты так думаешь? — скептически подняв брови, спрашивает Луи. — Не думаю, знаю, — поправляет Гарри, поднимая капот. — Стой, а если вода попадёт внутрь? — забывая о его словах, ошеломлённо спрашивает Луи. — Она и без меня туда уже попала. Гарри наклоняется, и отяжелевшие мокрые волосы, не упуская возможности, сразу падают на лицо и закрывают его. Видны только губы. Влажные от дождя, порозовевшие от прохлады, они завлекают всё внимание Луи. Глядя на них, он задумывается о том, как же природа создаёт таких идеально красивых людей. Каждый элемент его внешности — это произведение искусства. Копаясь во внутренностях машины, Гарри закусывает нижнюю губу, и Луи готов поспорить, что тот только что нахмурил брови. Идеально очерченные брови. Волосы начинают ему мешать, и Гарри убирает их назад идеально длинными пальцами. Иногда, а именно сейчас, Луи завидует таким идеальным людям. О Боже. Луи отворачивается, закатывая глаза и стараясь отвлечься от внешности Гарри. Да, он красив. Но Луи не должны преследовать такие мысли. Не должен каждый вздох Гарри вызывать у него приступ восторга и восхищения. Действительно ли его нервируют рассуждения Гарри на глобальные темы философии? Нет, хотя Луи и старается сделать вид, что это так. Но Гарри об этом знать вовсе не обязательно. На ум Луи приходит образ Элеанор: с ней Луи никогда так себя не вел. Не переживал, не смущался до дрожи даже в начале их отношений. Хотя ведь и она до безумия красива. Почему же Гарри, практически незнакомый человек, вызывает у него такие чувства? Поймав себя на сравнении Гарри и своей невесты, Луи начинает ощущать себя некомфортно. Не хватало ещё влюбиться в малолетнего парня. Элеанор ведь волнуется. Наверняка, место себе не может найти. А что Луи? Осознание того, что его девушка чувствует себя сейчас плохо, вызывает лишь приступ равнодушия и удивительного спокойствия, будто она чужой человек, до которого Луи нет дела. Но он же так ее любил… Едкий голос из головы сразу же просыпается: — «Если бы любил, не бросил бы. Наобещал ей счастливой жизни, а потом сбежал. И ради кого? Ох, я знаю, ради пустышки с красивой оболочкой. Надеюсь, он обойдётся с тобой так же, как и ты с ней. Может, тогда ты осознаешь…» Луи резко зажмуривается, стараясь заглушить его. — «Всё твоё окружение беспокоится о тебе прямо сейчас. А тебе плевать. Неужели ты настолько бесчувственный?» — Просто замолчи, — беззвучно просит Луи. — «Я-то замолчу, мне всё равно, а тебе жить с этим. Сердце и не дрогнуло, когда уезжал от неё. Сам от себя не устал? Постоянно жалеешь себя, тряпка.» — Блять, — шепчет он. — «Придумал себе…» — Нет! Заткнись! — внезапно кричит Луи. Его голос, хриплый, будто из преисподней, проносится по всей округе, пугая даже самого Луи. Сбитое дыхание, как после пробежки, наполняет его лёгкие паникой. Страх окутывает его, заставляя колени подгибаться, вся кровь кишит тревогой. Луи закрывает рот руками, пытаясь сдержать неожиданные слезы. Что же происходит? Сердце бьётся как сумасшедшее, а перед глазами начинает мутнеть. Отчаяние насыщает его организм будто воздух. Обеспокоенное лицо Гарри сливается с дождём, теряя очертания. Темнота почти накрывает сознание Луи, когда он вдруг чувствует сильные руки, не позволяющие ему упасть. — Слушай меня, всё хорошо, — удивительно спокойный голос доносится до ушей. Но Луи не открывает глаз: их сковал страх перед неизвестностью. — Тебе ничего не угрожает. Расслабь руки. — Только теперь Луи осознает, что не мог дышать, закрывая лицо ладонями. Окоченевшие пальцы разгибаются под требованием хриплого голоса. — Молодец. Теперь глубокий вдох. Умница. И выдох. Горжусь тобой. Не останавливайся. Вот так. А теперь открой глаза. — Это кажется слишком невозможным. Страх увидеть… или не увидеть того, кого Луи слушает, снова пробирается по венам. — Давай же. Посмотри на меня. — Луи жмурится. — Хочу увидеть твои голубые глаза, Лу. Пожалуйста. — Набравшись храбрости, он приоткрывает веки и спустя секунду открывает их широко. — Видишь? Всё в порядке. У тебя очень красивые глаза цвета неба. Только не этого. — Гарри указывает вверх. — А ясного неба пронзительной синевы, понимаешь? Тебе так повезло, — тараторит Гарри, успокаивая его. Луи не понимает его, но голос Гарри действует на него как седативный препарат. Относительный покой приходит к Луи, только когда он оказывается каким-то образом в машине на пассажирском сидении. Тепло обволакивает спасительным вакуумом. Тихий звук отопителя сливается с голосом Гарри, превращаясь в детскую колыбель. Луи и сам не замечает, как засыпает. *** Если пробуждение после алкоголя казалось болезненным, то сейчас оно невыносимо. Мысли затуманены и абсурдны, зацикливаются на звуке включённого радио. Луи требуется несколько минут, чтобы осознать, где он. Когда он с болью открывает глаза, машина на секунду кажется незнакомой. — Ты проснулся, — протягивает Гарри. Ощущение складывается такое, будто Луи вовсе и не спал. Усталость только усилилась. Повернув голову, он меланхолично взирает на Гарри. Он не кажется обеспокоенным, спокойно ведёт машину. Нахмурившись, Луи наблюдает за его действиями, стараясь понять, как машина, которая была сломана, сейчас едет по шоссе с немыслимой скоростью. — Что с машиной? — хрипло спрашивает он. — С машиной? С ней всё прекрасно, а что? — На мгновение поворачивает голову, встречаясь со взглядом Луи. — Я аккуратен, не переживай. Подтверждая свои слова, Гарри немного сбрасывает скорость. — Мы ведь застряли на дороге из-за дождя, — приподнимаясь на руках, произносит Луи. Гарри хмурит брови и поджимает губы, словно стараясь что-то вспомнить. Он снижает скорость и, включив поворотник, въезжает на более узкую дорогу. — Какой дождь? Посмотри в окно. И Луи смотрит. Глядит в оба глаза, стараясь найти лужи на обочине, грязь от машинных шин на дороге или хотя бы одно облачко на небе. Но Луи видит лишь сухую траву, дорогу, устланную пылью, и… отражение глаз в стекле. — Ясное небо пронзительной синевы перед тобой! — восклицает Гарри, улыбаясь. — Птички поют, солнышко светит, ты проснулся! Что еще нужно для счастья? Медленно поворачиваясь к нему, Луи начинает злиться. — Ты издеваешься надо мной? — Нет! С чего бы мне издеваться? — искренне спрашивает Гарри. — Мы с тобой стояли под ливнем! Пытались починить машину! — Не знаю, что тебе приснилось, но сам подумай. Если я вру, то почему наша одежда сухая, а машина едет? — с ухмылкой спрашивает Гарри, заезжая на заправку. — Я не… — Знаешь, ты, наверное, голоден, — перебивая и продолжая улыбаться, говорит Гарри. — Пойдём, купим сладкой ваты. — Какой нахуй… Ответом служит хлопок двери. Не теряя ни секунды, Луи вылетает из машины и смотрит вслед Гарри. Он оказывается уже у дверей маленького заправочного магазина. — Гарри! — окликает Луи, останавливаясь. Гарри не оборачивается, заходит внутрь, вынуждая следовать за ним. Выругавшись и посмотрев по сторонам, Луи собирается направиться в магазин. Но заметив работника заправки, странно смотрящего на него, Луи, не обращая на взгляд никакого внимания, просит того заправить машину на полный бак. Заметив кивок, Луи быстрым шагом идёт за Гарри. Лёгкий ветер треплет волосы его, обдувает лицо. Погода как никогда радует, заставляя Луи поверить, что поломка машины под ливнем лишь приснилась ему. Старомодный колокольчик звенит, когда Луи открывает стеклянную дверь, переступая высокий порог. Несмотря на маленький размер помещения, множество разнообразных продуктов пестрят на витринах. Пожилой продавец, заметив Луи, кивает ему, но продолжает заниматься своими делами около кассы. Поздоровавшись в ответ, Луи проходит вглубь магазина, стараясь найти Гарри. Это не оказывается проблемой. Луи почти сразу замечает макушку Гарри, заметную из-за невысоких стеллажей. Не торопясь и будучи всё еще раздражённым, Луи подходит в нему. Заметив его, Гарри отвлекается от рассматривания… радужных медведей? Какой же ребёнок. Луи закатывает глаза, но тем не менее предлагает: — Возьми, если хочешь. — Да нахер они мне сдались? — с удивлением спрашивает он и с небольшим разочарованием в голосе продолжает: — Я просмотрел витрины, здесь нет сладкой ваты. — Надувает губы. — Ничего страшного. — Безразлично пожимает плечами Луи. — Не думаешь, что это дискриминация? — произносит он, отходя от плюшевых медведей и направляясь к энергетическим батончикам. — Нет, а должен? — спокойно спрашивает Луи, следуя за ним. — Конечно! — восклицает Гарри, хватая какой-то снек и начиная читать его состав. — Уверен, они не продают сладкую вату, потому что считают ее слишком гейской! — Считают. Сладкую вату. Гейской? — вновь окунаясь в прелести идиотизма Гарри, спрашивает Луи. — Вот только не надо смотреть на меня, как баран на новые ворота, — отвлекаясь от батончика, произносит он и поворачивает голову к Луи. — Какой взрослый человек, будучи не сумасшедшим, решит покупать сладкую вату на автозаправке? Только гей! Громкий голос Гарри проносится по всему магазину, заставляя продавца кидать на них странные взгляды. — Да я и не собирался её сейчас покупать, — в растерянности произносит Луи. — То есть, если бы перед тобой сейчас стоял стенд с радужной ватой в пластмассовых ведёрках, ты бы её не купил? На секунду Луи замирает, будто бы пытаясь понять, в действительности ли этот абсурд с ним происходит. Но не собираясь продолжать театр одного актёра, к которому Гарри решил приобщить и Луи, он подходит к витрине со снеками, не забыв дать подзатыльник младшему парню. — Бесишь, блять, — шипит Луи, сгребая десяток батончиков в руки и сразу же направляясь с ними к кассе. — Ты не покупаешь сладкую вату, потому что считаешь ее гейской?! — следуя за ним, возмущается Гарри. Луи сжимает зубы, твёрдо решая игнорировать его, пока этот бред сивого мерина не закончится. Не то чтобы он считает Гарри конём, но… Не придирайтесь к словам. Наконец добравшись до кассы и потеряв по пути всего один батончик, который любезно подобрал Гарри, он выгребает всю «добычу» двадцать первого века на стойку. Спустя две минуты ненужных предложений от продавца в одно ухо и столько же обвинений в гомофобии в другое Луи оплачивает бензин и еду. Благо, Гарри хватило ума не выбросить банковскую карту вместе с телефоном. — А ну стой! — вдруг кричит продавец, когда Луи уже открывает дверь магазина. Остановиться ему не позволяет Гарри, буквально выталкивая его из магазина. Чуть не упав, споткнувшись о порог, Луи испуганно озирается назад, не понимая, что происходит. Сквозь прозрачные окна Луи видит, как мужчина устремляется к ним, продолжая кричать. Гарри вылетает из магазина, хватая руку Луи и переплетая пальцы, бежит к машине. В панике Луи следует за ним, а краем глаза замечает причину криков продавца. Радужный медведь. Гарри украл ебанного радужного плюшевого медведя. — Блять, Стайлс! — в сердцах кричит Луи. И Луи ничего не остаётся — только как можно крепче сжать руку Гарри и не отставать от него. Луи переполняют эмоции. Злость от персонального идиотизма Гарри, лёгкий страх от бегущего позади и проклинающего их продавца и неожиданный для самого Луи азарт, заставляющий руки дрожать. От абсурдности Луи начинает распирать смех. Звонкий хохот проносится по округе, заставляя Гарри улыбнуться, а мужчину позади кричать ещё громче. Луи успевает отдать ключи от машины Гарри, доверяя ему. А еще это Гарри виноват, что за ними гонятся, поэтому пусть сам и вытаскивает их. Благо, работник, заливший в машину Луи бензин, куда-то отлучился. Под брань подуставшего пожилого продавца парни быстро добираются до машины, и Гарри отпускает руку Луи, кидая ему медведя, и садится на водительское место. От адреналина навыки в ловле радужных медведей у Луи улучшаются, и, быстро открыв дверь машины, он забирается в неё. Мужчина, несмотря на грузное телосложение, уже практически догнал их, оказавшись около машины. Но, не растерявшись и уже успев завести автомобиль, Гарри сдаёт назад и, выворачивая немыслимый поворот, выезжает с заправки с другой стороны. — О Боже, — выдыхает Луи, глядя на оставшегося на заправке продавца в стекло заднего вида. Дыхание всё ещё учащённое, а стук сердца отдаётся в висках. Луи сжимает в руках пакет с батончиками и плюшевого медведя. Приятное чувство удовлетворения наполняет организм. Так вот что такое свобода. Улыбка, все ещё державшая на губах Луи, расцветает, и он не может, а главное, не желает её сдерживать. Он глубоко вздыхает, обращая внимание на Гарри. Парень кажется более спокойным, чем Луи. — Ты сумасшедший, Гарри, — заявляет он, стараясь перевести дыхание. — Просто ненормальный. — Может быть. — Пожимает плечами Гарри с лёгкой ухмылкой, которая заставляет сердце Луи забиться чаще.