Последний единорог

Барнс уже толком и не помнил, сколько времени он брел по заросшей густой травой и молодыми деревцами тропинке, которая раньше явно была дорогой как минимум из двух полос. Да, когда он перед отбытием на войну любовался парящим в воздухе красным корветом на выставке старшего Старка, то совсем не таким представлял себе будущее. Более того, он совсем не мог подумать тогда, что будет держать долгий и трудный путь к последнему пристанищу Старка-младшего. И уж совсем он не предполагал, какие причины подтолкнут его на это. Нет, они не были никогда друзьями ни с сыном Говарда, ни с самим Говардом. Более того, знакомство с одним из них теперь сильно осложняло Баки жизнь отсутствием бионического протеза, и тащился он в такую даль вовсе не почтить чью-то память. Ему просто нужна была информация, и так уж вышло, что все ниточки указывали на то, что он найдет ее либо здесь, либо вообще не найдет. Хотя как сказать - «нужна». Ему просто хотелось знать, что случилось. Что такого произошло с матушкой Землей, что он проснулся в обесточенной криокамере, и его не только не встретил старый друг, но и он сам не встретил ни души во всей Ваканде. Когда-то кипящая жизнью страна кипела ей и сейчас, но населяли ее только львы, жирафы, слоны и носороги. Что произошло - было совершенно неясно, и когда он понял, что поблизости ответов ему не найти, то пересек и океан, и всю территорию США наискосок до Лос-Анджелеса, но так и не обнаружил ни одного человека и даже более-менее свежих следов пребывания вида хомо сапиенс. ГИДРА много использовала его во время холодной войны. Настолько много, что в голове Баки в первую очередь поселились мысли о том, что он проспал битву сверхдержав, но ядерной зимы вокруг тоже не наблюдалось. С неба не падал радиоактивный пепел, и свинцовые тучи не заслонили собой на столетия солнце. Это было особенно очевидно сейчас, когда калифорнийское лето заставляло его обливаться потом и изнывать от жары. Да и все зверье вокруг чувствовало себя прекрасно, явно расплодилось без меры и прытко захватило человеческие муравейники, свив себе там гнезда, вырыв норы или просто разорив пустующие дома. А легенды 20-ого века гласили, что на планете останутся только крысы и тараканы. Так, кажется, ему рассказывал предпоследний куратор, который был до Брока. На самом деле вокруг было потрясающе красиво, да и добыть еду для него не было проблемой, но в моменты слабости Джеймс сильно жалел, что не родился после 45-ого, и думал о том, как же ему глобально не повезло. Неужели он растратил все свое везение на свидания с бруклинскими девчонками настолько сильно, что потом его ждало 70 лет рабства, а теперь еще и вот это? А ведь он мог бы просто прожить обычную человеческую жизнь, радоваться каждому дню и появлению чего-то нового: от цветных телевизоров до кофемашин. Он так сильно любил прогресс, что тащил всегда Стива на эти помпезные выставки. Ему не терпелось заглянуть в будущее, которое представлялось таким волшебным и удивительным. Правду говорят - бойся своих желаний, потому что совершенно неожиданно он заглянул в будущее слишком далеко. Не было, наверное, никакого смысла пытаться выяснить, что к чему. Надежда найти людей, после того как он обшарил половину африканских стран, казалась настолько призрачной, что он не поставил бы на нее и цента. Да и очень трудно было ответить себе на вопрос «зачем мне нужны какие-то люди?» Даже наоборот, теперь он был свободен и от необходимости скрываться от большинства спецслужб, и от риска быть снова схваченным адептами ГИДРы или кем-то вроде Земо, но просто выживать как Робинзон Крузо очень быстро стало невыносимо. Нужна была какая-то цель, и он схватился за ту, что первой пришла в голову. Тропинка ведет его в основном по прямой, но в какой-то момент она сворачивает, и стройные ряды тонкоствольных берез начинают редеть. В Солдате просыпается какое-то неуловимое узнавание, не сравнимое ни с чем, потому что искомого места он никогда раньше не видел, но он чувствует, как постепенно меняется ландшафт. Как-то сильно расширяется зона придорожной поросли, и это отдаленно похоже на расположение парковочных площадок, хотя, скорее всего, тут была посадочная полоса, если была вообще, а потом заросли становятся только гуще, опоясывая проплешину леса кольцом. Барнс неспешно топает еще минут десять, и в конце концов его одолевает разочарование. Кажется, он ошибся все-таки, и то, что казалось дорогой, совсем никуда не ведет. Он уже думает развернуться и идти снова до поворота, подозревая, что именно там пропустил ответвление тропинки, но, оборачиваясь, он замечает под кустом огромный валун. Джеймс оглядывает резкие углы камня и быстро понимает, что именно зацепило его взгляд. В природе такие сколы получить булыжнику негде, да и огранку ему бы задавать никто не стал. Мужчина сворачивает с дорожки и, не отрывая взгляда от заинтересовавшего его объекта, подходит ближе. Пальцы медленно скользят по шероховатой поверхности, и Баки чувствует, как по его спине неприятно проскальзывает холодок, но вместе с этим он чувствует еще и возбуждение. «Бетон» - тяжелым стальным штампом отпечатывается у него в голове, и он резко выпрямляется и устремляется сквозь кусты напрямик. Жесткие прутья растут очень плотно и вцепляются в его одежду точно тысячи маленьких цепких лапок злобных лесных фей, ветки хлещут по лицу и царапают кожу, но это все ерунда для суперсолдата и для человека, который потерялся в незнакомом мире, где об этом мире не у кого спросить. Он борется с нескончаемым зеленым забором не меньше пяти минут, но в итоге вываливается из плена буйствующих растений, которые заполонили все вокруг, и тут же замирает, остолбенев. - Блядь… - только и может выдохнуть он сиплым от бесконечного молчания голосом и застывает, запрокинув голову и глядя на гигантское скопище руин, поросших пока не слишком высокой травой. Что ж, чуть ближе к истине он все-таки стал. Хотя города и остались нетронутыми, но здесь, похоже, произошло настоящее побоище. Верить в то, что здание, спроектированное лучшим инженером своего поколения, рухнуло само, а домишки из картона уцелели, как-то не получалось. Что-то случилось здесь, и это, скорее всего, объясняет, куда пропали все люди на Земле и действительно ли они пропали. Вот только сможет ли груда железа и бетона дать ему ответы? Из груди Джеймса вырывается тяжелый вздох, но он все равно решает посмотреть на находку поближе. Мало ли что могло сохраниться. И вдруг он сможет найти тут какие-нибудь тела. Может быть, даже тело Стива, и тогда он сможет его похоронить. Мелкому больше негде было бы быть, кроме как здесь, потому что это очевидно поле битвы, да и Баки бы это тоже помогло. Немного, но помогло бы смириться с потерей, хотя надежда невелика, потому что человеческих трупов он тоже нигде не видел. А тело Рамлоу он не надеялся бы найти, даже если бы трупы были. Барнс упорно шагает вперед по скользким развалинам, сосредотачиваясь только на том, чтобы не поскользнуться и не пропустить что-то, что может быть важным хоть на какой-то взгляд. Это сложно, но не так сложно, как вариться в бездействии и собственных мыслях. Он поднимается повыше на один из обломков, раньше бывших крышей, а ныне сложившихся в шалаш. Не без труда спускается в пробоину, чтобы убедиться, что в ней все завалено, и снова лезет наверх. Здание когда-то было внушительным, хотя и невысоким. Кажется, всего в пару этажей, и не очень понятно, что случилось с миллиардером, что он перешел от постройки небоскребов к застраиванию футбольных полей причудливыми секторами. На всю эту альпинистскую тренировку у него уходит не меньше трех часов, и даже суперсолдатские мышцы начинают уставать, а ничего даже отдаленно похожего на вход в здание по-прежнему нет. Ощущение бестолковости всего этого процесса и вообще собственных устремлений начинает посещать тем больше, чем больше ноют ноги в кожаных берцах. Хочется спросить себя самого, зачем он попусту тратит силы и какого черта он забыл тут, хотя даже не знает, какой сегодня год и день. Может быть, прошло столько времени, что и нечего уже искать? Очень похоже на то. Окончательно выдохшись через четверть часа, Джеймс пытается присесть на выступ, но, видимо, от досады ему не удается верно распределить вес. Рука проскальзывает по лишайнику, как по маслу, и он летит вниз с высоты второго этажа. Падение замедляет разнообразная густая поросль, и она же раздает ему неслабых тумаков в полете, но приземление в густую траву гораздо лучше, чем приземление на асфальт. Баки матерится вполголоса, но так грязно, что если бы труп Стива был тут, то он явно восстал бы из могилы. Хотя зол он скорее от разочарования, чем из-за собственной неуклюжести, и потому яростно отряхивается, хотя большого смысла в этом нет. Что он вообще надеялся тут найти? Мстителей? Если бы Капитан был жив, то сам давно пришел за ним. А о том, как «тепло» его мог бы встретить Старк, лучше и не думать. Баки хлопает себя по коленям и плечам, стряхивая поломанные ветки и листву, прикидывая, сколько ему придется брести обратно, прежде чем он дойдет до более-менее сохранившейся трассы и до машины, которую он скорее подобрал, чем угнал, но внезапно слышит писк. Первую секунду он думает, что приложился, видимо, головой, и это звенит в ушах, но через несколько секунд писк повторяется. Стоит только бывшему Зимнему оглянуться, как он упирается взглядом в маленький красный огонек. Стена руины так обросла вьюном и лишайником, что больше похожа внизу на дикие скалы, но мерцающий красный «глаз» не дает усомниться ни на секунду, что это рукотворные строения. Барнс пребывает в замешательстве не больше доли секунды, а затем быстро обрывает несчастный плющ и утыкается взглядом в пыльную, но явно когда-то бывшую глянцевой черную панель с красным диодом над ней. «Черт бы побрал этот дружелюбный интерфейс», - хмурится Баки, вспоминая, как Брок насмешливо адресовал ему когда-то эту характеристику, и наугад, без всякой надежды просто прикладывает руку к стеклянной площадке. Он успевает почувствовать себя идиотом или неандертальцем, наткнувшимся на телефон, но внезапно с громким шипением часть стены отъезжает в сторону, с треском разрывая травяное покрывало, как рубаху на груди, и открывая ему черный зев туннеля. Разумеется, отъехала не стена. Это была просто тяжелая, заляпанная грязью и заросшая дверь. Теперь это хорошо видно, но Джеймс все равно смотрит на темный проем с каким-то недоверием, будто он либо тронулся умом, либо собрался влезть в про́клятую гробницу фараона. Впрочем, немудрено испытывать смешанные чувства после стольких неудач и после того как, мягко говоря, поссорился с создателем этих катакомб. Бояться, скорее всего, нечего, вряд ли это какая-то ловушка и вряд ли его поджидает внутри разгневанный хозяин, но лучше особенно не надеяться тут что-то найти. Рассчитывать отыскать архивы ЩИТа точно не стоит, иначе эта дверь не открылась бы первому встречному, и уж тем более ему. Но ловушки не в стиле супергероев, каким бы озлобленным на него ни был Железный Человек. Барнсу приходится повторить себе это несколько раз, прежде чем он решается шагнуть в темный коридор, и только внутри замечает, что коридор не совсем уж и темный. На одной из стен тоже горит маленькая красная лампочка, и стоит только подойти к ней, как она гаснет, и загорается другая, но метра на полтора дальше по стене. - Хорошо, допустим... – будто живому организму, скептически отвечает Баки, и тут же ругает себя за это, потому что он явно слишком сильно нервничает. Не хватало еще начать беседовать с развалинами. К хорошему это точно не приведет. Небо (и перекрытия этой злосчастной постройки) ведь не рухнуло на его голову, так что стоит успокоиться. Мерцающие огоньки и правда ведут его по темным лабиринтам туннелей, загораясь поодаль и погасая, стоит только поравняться с ними плечом. Похоже на какую-то сказку. То ли крошки Гензель и Гретель напоминают эти «угольки», то ли нить Ариадны. Барнс надеется на второй вариант и надеется, что его навыков хватит, чтобы взломать чертову дверь, если та решит закрыться. Это крайне наивно на самом деле и слишком самоуверенно, впрочем… Ловушки не в стиле Мстителей, напоминает он себе. Стив мало что успел ему рассказать о своих боевых товарищах и особенно мало он говорил о механике, но бывший Зимний точно знал, что Тони их не преследовал и даже не пытался, хотя они и были объявлены в международный розыск. Наверное, о чем-то это да говорило. Миллиардер, конечно, вполне мог опасаться, что сам Солдат настигнет его, и капли пота, стекающие по спине у Баки, были вполне объяснимы не только жарой, но паранойя - плохой советчик. Коридор петляет, раздваивается то там, то тут, и кажется, что этот путь ведет прямиком в самые глубины ада, но по количеству шагов Джеймс может сказать, что ушел не так уж далеко от выхода. Скорее всего, это его нервы шалят от нелюбви к замкнутым пространствам, которая вырабатывалась у него десятилетиями заточения в саркофаге и мрачными бункерами Гидры. В голову лезут мрачные мысли о лабиринтах для мышей, но вскоре «бегущий» огонек перестает двигаться и замирает на месте, хотя мужчина от него уже отошел шага на два, и начинает мигать в два раза чаще. Барнс старается разглядеть - нет ли еще одной панели на стене, но пока он этим занят, перед ним уже открывается с плавным шорохом еще один проем и представляет его взгляду небольшую комнату, в которой нет ничего, кроме черной глянцевой панели на узком лаконичном постаменте. Взгляд с невольным подозрением скользит по сторонам - вот это уже на самом деле похоже на ловушку, но несмотря на нехорошее предчувствие, он решает не медлить и идет прямиком к новому экрану, выбрасывая из головы все сказки и суеверный страх. Это только техника. Техника злого или не очень гения - и ничего больше. Возможно, какой-то спасательный шлюз, гараж для джетов или какая-нибудь кладовка. И это явно не стоит того, чтобы нагнетать обстановку. Барнс ловит себя еще и на каком-то странном смущении, будто он находится в хозяйской спальне, и ему инстинктивно хочется сжаться и занимать как можно меньше пространства. Будто он прикасается к чему-то очень личному и оставленному здесь совсем не для него, и приходится хорошенько встряхнуть головой, чтобы избавиться от этих ощущений. Нет в этом мире больше ничего личного. Из врагов у него только стихия, а из друзей - осторожность, и хоть он и не собирается о ней забывать, но и уходить с пустыми руками отсюда не намерен. Стоит только подойти к стойке достаточно близко, как на ней тоже загорается вызывающе красный диод, и Джеймс поскорее хочет приложить руку к панели, чтобы со всем этим покончить, но не успевает. Панель тоже загорается и на ней появляется белый текст с мигающим прочерком в начале, как в командной строке. «Вам нужна помощь?» - задает вопрос с экрана единственная фраза, повторенная столбиком на минимум паре десятков языков, из которых Барнс понял только пять. Возможно, перечень продолжается и ниже, но проверять ему это совсем ни к чему, и так все понятно. Непонятно только, нужна ли ему эта «помощь» или нет. Вроде бы он и сам прекрасно справляется с выживанием, но информация… Мужчина как-то капризно кривит губы, будто что-то кислое попало ему на язык, но все же тычет пальцем в первую строку, не давая себе долго раздумывать. Будь что будет. Он ожидает увидеть еще несколько наводящих вопросов, но панель, будто издеваясь, выдает: «Тогда потри лампу, путник». - Какого черта? – в сердцах выругивается Джеймс от удивления, и взгляд его явно не сулит ничего хорошего этому странному терминалу. Вспоминается сразу как Стив обронил случайно «Тони невыносим», и Джеймс, кажется, начинал понемногу понимать, почему. Похоже, неуместно хохмить в любой ситуации было у того вполне в характере. И что это значит? Какую нахрен «лампу»? Быстрый пробег взглядом по помещению подтверждает то, что ничего похожего на лампадку из Аладдина тут нет. Однажды Брок ради хохмы включил ему этот мультфильм, и ошибиться было сложновато. Серые голые стены с тонкими полосками подсветки по периметру, дурацкий постамент, похожий на кафедру, и больше ничего. «Может, имеется в виду обычная лампочка, и стоит вскрыть стекло подсветки?» - скептически морщит лицо бывший Зимний, прикидывая, что за матовыми панельками наверняка тоже диоды, и их не меньше тысячи. Пойди, угадай - какой. Можно было бы потратить на это не меньше чем полдня, но внезапно Баки приходит в голову идея чуть получше. Красный глазок ведь тоже лампочка, так что… Он особенно не надеется на успех, уже представляя, как тупо он будет выглядеть, натирая алую блямбу, но не успевает он расстроиться и даже толком прикоснуться к огоньку, как в комнатке резко загорается свет, а вместе с ним и черная панель вспыхивает синим, и на ней появляется шкала загрузки. Очень быстрая шкала, надо сказать. У Баки успевает перехватить дыхание и он паникует долю секунды, так, будто он сам запустил атомную бомбу. Но толком испугаться он не успевает, потому что громкий механический голос почти сразу объявляет «протокол «воскресный папа» активирован», а экран гаснет совсем. Минуту почти Барнс стоит в тишине и непонятно чего ждет. Сошествия ангелов на землю или, может, того, что сейчас на стене появится портал и из него выйдут инопланетяне. Это неважно. Он ведь что-то сделал, что-то сработало, так должно же что-то произойти? Какое-то время растерянность заставляет его пялиться в небольшой монитор, пока за волнением не приходит тяжкое разочарование. Что-то произошло. Кажется, он всего лишь включил свет. Хотя, скорее запустил аварийную работу в той части здания, что чудом уцелела, но один хрен. Стоять тут и хлопать ресницами смысла нет, но можно попробовать залезть поглубже и все-таки поискать нечто более ценное и осмысленное. Плечи у Джеймса обессиленно опускаются, и он испускает тяжкий вздох. Нагнали же на него жути эти катакомбы, да так, что он уже приготовился узреть чуть ли не богов египетских. Неуместная помпа у Старка, кажется, тоже была в чести. Мужчина уже разворачивается и собирается продолжить дорогу, как за спиной раздается голос, который заставляет его остолбенеть. - Эй! Так ничего и не скажешь? А зачем было тогда меня будить? Душа у Барнса, если честно, проваливается в пятки, и он медленно разворачивается, вытаращив глаза и побелев лицом. Старк. Это голос Старка, а он и не знал, что так хорошо запомнил его. И это полбеды. Барнс вполне мог предположить, что механик каким-то чудом остался жив, но когда он упирается взглядом в полупрозрачный силуэт Железного Человека, то, честное слово, рука сама дергается, чтобы перекреститься. Только спустя пару долгих и мучительных мгновений он наконец соображает, что это голограмма, и почти сгибается пополам. - Твою мать! Ты серьезно не придумал мести лучше, чем пугать меня? – от переизбытка чувств мужчина заливается нервным хохотом, и на самом деле его поражает еще и дикая радость. Баки совсем не ожидал ее испытать, но она хлынула в него бурным потоком и затопила «котелок» по самую крышку. Черт возьми, человек! Единственный человек в этом ебаном пустом мире - и это Старк! Чертов Старк, и он, черт возьми, рад его видеть. Это кажется такой ироничной подъебкой судьбы, что он не может никак унять гогот, и все хохочет и хохочет, а между тем механик ни разу не теряет невозмутимости на своем мерцающем лице. - Я и не думал пугать, – с некоторым недоумением приподнимает бровь «привидение». - Просто не сразу понял, что без визуального образа ты не догадаешься подать запрос. Голос Тони звучит так спокойно, что это помогает Джеймсу перестать ржать. Он еще не понимает, что происходит, но чужая уверенность немного отрезвляет его. - Запрос? – фыркает он. – Разве так должен встречать Робинзон свою Пятницу? – кажется, разговор вполне ладится для встречи давних врагов, и Солдат ловит какую-то пьянящую легкость, выдавая шутку, а может, у него просто нехватка кислорода после короткого приступа счастливой истерики. – Или ты тут себе и так подземную коммуну организовал? - Да нет, – тут же вскидывает руки голограмма. – Я тут один. Исходный код Пятницы, возможно, сохранился в моих архивах, но зачем тебе она? Пятница всего лишь программа-секретарь, а у тебя есть я, и я гораздо лучше. Звучит это, мягко говоря, напыщенно, и уголок губ у Барнса чуть дергается вверх, но улыбка тут же соскальзывает с лица, как со скользкого кафеля, как только в его голове мелькает страшная догадка. О нет. - Ты… ты… - он никак не может собрать слова в предложения из-за того, что внутри будто кто-то внезапно задул последнюю свечу. – Ты живой? – из последних сил вырывается из груди. - Я - да, но если ты имеешь в виду мой человеческий исходник, то он мертв, иначе бы меня тут не было. От невозмутимого спокойствия, с которым это сказано, на сей раз кровь действительно стынет у Солдата в жилах. По ощущениям, она даже сворачивается и перестает течь по венам. Баки вдруг сам себя чувствует тряпичной куклой и обессиленно оседает на пол, сползая по гладкой и удивительно чистой стене. Блядь… Ему надо посидеть. Посидеть и переварить это все. И он не меньше чем полминуты позволяет себе просто смотреть в стену. Да блядь! Сколько раз за сегодня он пережил эти качели от счастья к разочарованию, и все для того, чтобы закончилось вот этим. Неужели так трудно было прописать протокол приветствия для своей чертовой программы, чтобы все было очевидно с первых секунд? Воистину Стив был прав, когда называл своего бывшего эгоистичным придурком. Хотя именно так, конечно, мелкий не говорил, но из контекста это было очевидно. Баки требуется время, чтобы подавить в себе внезапно вспыхнувшую бессильную ярость, а голограмма, конечно же, ждет, молчаливо взирая на него со своего места. Ей то что? Ноги не болят наверное, а вот Джеймс вдруг чувствует себя бесконечно уставшим. Хочется немедленно завалиться спать и проснуться где-то еще, подальше отсюда. Да что уж теперь, ему, похоже, некуда больше спешить. Хоть спи, хоть канкан танцуй. Вот только толку? - Так ты программа? – пережив первый острый приступ уныния, все-таки спрашивает он, скосив угрюмый взгляд на чуть светящийся силуэт. - Скорее, оцифрованная личность, – флегматично поправляет запонку поддельный Старк и отряхивает воображаемую пыль с нематериального рукава. – С учетом того, что мой прототип обновил базы данных прямо перед своей гибелью, я знаю почти все, что знал он. Во мне также заложены все необходимые и свойственные человеческому мозгу функции, хотя часть их ограничена протоколами безопасности. В целом я почти как настоящий мальчик, – будто в доказательство очень живо улыбается голограмма и разводит руками. – Но я не точная копия оригинала, потому что тело очень сильно влияет на работу мозга, а его, как видишь, у меня нет. Он усмехается. Черт, 3D-картинка усмехается, и Банс как-то болезненно умудряется усмехнуться в ответ. - Полагаю, что твое тело - это какой-нибудь сервер, – непонятно зачем, он иронично качает головой цифровой копии, хотя та явно не нуждается в том, чтобы с ней мило поддерживали беседу. – Помню, Зола задумывал что-то подобное. И как я сразу не догадался? - О нет, я задуман довольно мобильным, но судя по сигналам с датчиков, с этим есть проблема на данный момент. – как будто немного оскорбленно заявляет «призрак» и неприязненно скалится, будто его правда что-то может смущать. – И не сравнивай меня с этим болваном Зола. Я, к твоему сведению, не на тонне перфокарт напечатан. Барнс инстинктивно давит смешок. - Имитируешь эмоции? – он достает найденную в машине пачку сигарет и не спеша закуривает, явно уже отойдя от шока. Что ж, не такой уж и плохой исход в целом. Во всяком случае, информацию от голосового помощника он получит. Разве не за этим он сюда изначально пришел? Конечно, за этим, просто… Просто уже понадеялся на что-то большее. - Имитирую, – роняет голову в покаянном жесте оцифрованный Старк, и эта шутка явно с пошлым подтекстом, хотя зачем пошлить тому, у кого и тела-то нет, Баки не знает. – Во мне есть установки, которые могут инициировать имитацию эмоций даже для меня самого, но базово они отключены. - Зачем? – вскидывает брови Джеймс, выпуская изо рта клуб дыма, и действительно не понимает, зачем делать что-то, что работать не будет. - Они мешают принятию рациональных решений, но есть некоторые протоколы, которые могут их активировать в нужный момент. Если потребуется именно гуманистический подход к решению какой-либо задачи. «Вот это да», - хмыкает про себя Баки, но даже не собирается озвучивать это вслух. Не рехнулся он еще настолько. - И какие задачи ты можешь решить? – все-таки собравшись с мыслями и с силами, поднимает взгляд на «обманку» Солдат и видит, как та приближается к нему и склоняется, упираясь прозрачными руками в прозрачные колени. - Я программа, красавчик. Я не создан, чтобы ставить задачи. – улыбается лукаво красивое и поддельное лицо. – Я создан, чтобы их решать.