Часть 1
21 октября 2022 г., 12:22
Примечания:
Отредактировано
Гарри Поттер сидел за кухонным столом на площади Гриммо 12, потягивая чашку теплого чая и лениво просматривая каталог снаряжения для квиддича. После войны бессонница стала частой его посетительницей, и сегодня как раз тот случай, когда она составляет ему компанию. Не в силах заснуть, он пришёл сюда, чтобы скоротать время до утра.
Тихий хлопок аппарации привлек его внимание. Сириус спал наверху, а вчера вечером Беллатриса уехала, чтобы остаться на выходные с Нарциссой, он был в доме один и никого не ждал. Защита дома от чужих была сильной — он сомневался, что даже самые опытные Разрушители Оберегов в Министерстве Магии смогли бы их обойти. Честно говоря, он и сам бы не смог. Беллатриса только попросила список имен тех, кто может прийти в любое время, все остальные смогут войти в особняк только по личному приглашению. Так что Гарри не боялся и знал, что аппарировавший маг точно внесен в список близких лиц.
В дверях появилась Гермиона, ее лицо было красным от слез, а ещё не высохшие дорожки слез блестели на щеках. В одной руке она несла громко протестующего Живоглота, а в другой свою незаменимую сумочку с чарами расширения. Гермиона была одной из трех человек в списке Гарри, двумя другими были Джинни и Рон.
Гарри быстро поднялся со своего места, оставил свой чай и протянул руки, чтобы обнять ее. Живоглот недовольно мяукнул, оказавшись зажатым между ними. Гермиона положила голову на грудь другу и снова заплакала, она мелко дрожала от рыданий. Её появление здесь не было столь неожиданно, даже в такой поздний час. Последние несколько месяцев она аппарировали сюда круглосуточно – взволнованная и обезумевшая, но она ни разу не появлялась здесь со своей сумкой и любимым котом.
Во время их последнего ночного разговора она призналась Гарри, что хочет уйти от Рона, с которым начала встречаться после окончания войны. Она все еще не могла найти своих родителей после того, как стерла их воспоминания, и когда она закончила свой последний год в Хогвартсе, Нора стала ее домом. Однако в отношениях с Роном все было не так гладко, и площадь Гриммо стала для нее своего рода убежищем, когда ей нужно было место и время вдали от своего парня и его семьи. Рон и Беллатриса совсем не ладили, поэтому Гермиона не боялась, что рыжий волшебник объявится без предупреждения или погонится за ней. Гермионе нравилось жить в Норе, но даже она понимала, что проживание там и отношения с Роном вещи неразделимые — и она часто жаловалась Гарри, что ей некуда больше идти.
Строго говоря, площадь Гриммо была не его предложением, о чем Беллатрикс поспешила ему напомнить, когда он упомянул об этом ей. Гарри лишь застенчиво улыбнулся и отмахнулся от негодования старшей ведьмы в очаровательной манере, которая только ему могла сойти с рук. В конце концов, Беллатрикс позволила это, с трудом отказывая Гарри во многом.
Когда война закончилась, миру стало известно, что Беллатрикс все это время была шпионкой Ордена. Она помогала Гарри при каждой возможности во время его охоты за крестажами, а в битве за Хогвартс открыто предала Лорда Волан-де-Морта, наложив на него смертельное проклятие. Как только пыль улеглась, ее первым делом в качестве восстановленной главы Благородного и Древнейшего Дома Блэков было признать, что Сириус усыновил Гарри. Это было более чем символично, поскольку Гарри только что исполнилось совершеннолетие, но это было важно для обоих мужчин. Беллатриса с помощью Нарциссы сделала из этого возмутительный повод; устроить вечеринку для всех своих друзей и семьи, чтобы отпраздновать. Она великолепно использовала это событие, чтобы вернуть Сириуса и Андромеду в семейный гобелен, а впоследствии и их детей и внуков.
Гарри въехал вскоре после вечеринки, и они с Беллатрикс быстро сдружились. Эти двое были самыми близкими лорду Волан-де-Морту, каждый по-своему, и больше всех пострадали от его недоброжелательности. Гарри, Сириус и Беллатриса сформировали свою маленькую семейную единицу, всегда работая, чтобы поддерживать друг друга, двигаясь вперед.
Единственные условия Беллатрикс для проживания Гермионы в доме заключались в том, что она не будет мешать вещам или беспокоить ее во время работы, над чем Гарри только насмехался. Мысль о том, что начитанная, законопослушная Гермиона прерывает чью-то работу, была смехотворной.
Вскоре после того, как он переехал, Гарри заметил, что Гермиона, казалось, причиняла Беллатрикс дискомфорт. Всякий раз, когда младшая женщина приходила в гости, Беллатриса покидала их компанию как можно быстрее. Иногда она уходила из комнаты, не сказав ни слова, а в других случаях извинялась с нервозной неуклюжестью, что было очень не в характере самоуверенной ведьмы. Однажды он упомянул об этом Сириусу, который небрежно отмахнулся и сказал, что это, вероятно, плод воображения Гарри.
Но Гарри продолжал замечать и другое поведение, которое его озадачивало. Беллатрикс всегда была несколько холодна к Рону, без каких-либо реальных оснований, насколько он мог видеть. Она хваталась за любую возможность, чтобы превзойти его во всем, что могла. Она обыграла его в квиддиче, волшебных шахматах и однажды даже в состязании по выпивке с катастрофическими результатами. Гарри не понимал, почему она так сосредоточилась на том, чтобы победить Рона, ведь Гермиона, очевидно, была для нее куда более достойным соперником. Обе женщины разделяли титул «Самая яркая ведьма своего времени» и были исключительно умны и сообразительны. Тем не менее, Беллатрикс, похоже, вообще не интересовалась общением с Гермионой. Она никогда не была груба с ней и никогда не говорила о ней плохо, но она также не прилагала особых усилий, чтобы быть вежливой или общаться с молодой женщиной.
Вскоре он понял, что Гермиона знала об этой модели поведения, что не должно было стать для него неожиданностью, поскольку она была одной из самых проницательных людей, которых он знал. Однажды вечером двое друзей заказали еду на вынос по-китайски и после нескольких рюмок огневиски обсудили это. Гермиона призналась, что была озадачена поведением Беллатрисы и сожалела о том, что старшая женщина, похоже, так не любит ее. У нее были близкие отношения с другими сестрами Блэк: Андромеда стала для нее чем-то вроде второй матери, а Нарцисса открыла и свои руки, и свою библиотеку. Она надеялась на подобную связь с Беллатрикс, учитывая, что другая ведьма была ей ровней в интеллектуальном отношении.
Гермиону также расстроило то, что она отказалась обсуждать с ней свои исследования. Беллатрикс работала над магией разума памяти, стремясь вылечить Лонгботтомов после того, как Рудольфус Лестрейндж настолько неудачно испортил заклинание Обливиата, что пара сошла с ума. Это было преступление, в котором была замешана Беллатрикс, за что она была заключена в тюрьму на четырнадцать лет. Она усердно работала над своим проектом, несомненно, пытаясь исправить ошибку, о которой глубоко сожалела. Гермиона была глубоко заинтригована работой, в немалой степени из-за ситуации, в которой она оставила своих родителей. Она знала, что, как только она найдет их, им, вероятно, потребуется пройти курс лечения, чтобы восстановить их память. Из-за этого отказ Беллатрикс был одновременно и разочаровывающим, и болезненным.
Гарри сделал все возможное, чтобы заверить Гермиону, что Беллатриса не ненавидит ее — чего бы это ни стоило, — но у него не было объяснений, которые могли бы успокоить подругу или оправдать отсутствие интереса старшей ведьмы. Гермиона сделала еще один шот, прежде чем признаться, что время от времени ее глаза тянутся к другой женщине, только чтобы обнаружить, что Беллатрикс уже смотрит на нее так пристально, что это заставило Гермиону вздрогнуть. Беллатрикс тут же отворачивалась, но Гермиона могла поклясться, что иногда на высоких скулах женщины проступает слабый румянец. Единственным ответом Гарри было игриво отодвинуть бутылку огневиски от нее и снова надеть крышку. Гермиона рассмеялась и бросила в него через стол печенье с предсказанием, прежде чем пожать плечами и перевести разговор на другую тему.
— Как давно это было? — спросил он, выпуская Гермиону из своих объятий и отступая назад, чтобы посмотреть на нее. «Может, месяца три-четыре назад? На самом деле совсем недолго».
Гермиона мягко и благодарно улыбнулась Гарри и опустила все еще жалующегося Живоглота на пол. Она вытерла лицо и поставила свою сумку на стол, прежде чем устало опуститься на стул рядом с тем, который занимал он. Живоглот запрыгнул на ближайший табурет и сердито посмотрел на них обоих, раздраженный тем, что его держат в заложниках. На кухне было тепло, и Гермиона вздохнула, явно благодарная за передышку.
"Не хотите ли чашку чая?" — спросил ее Гарри, уже двигаясь к чайнику.
— Пожалуйста, — ответила Гермиона хриплым от слез голосом.
Гарри занялся тем, что ставил чайник на плиту, чтобы он закипел, и заколдовал поднос с чаем, чтобы он расставился по местам. Он посмотрел на семейные часы на стене, очень похожие на часы Уизли, которые показывали себя, Беллатрису и Сириуса. Их часы также были зачарованы, чтобы случайным образом показывать их эмоциональное состояние — на что Беллатрикс часто жаловалась — всегда настаивая на том, что это неправильно в отношении ее статуса или намеренно пытаясь смутить ее. Она не раз угрожала взорвать его на части. Гарри подтвердил, что рука Сириуса все еще отдыхала на «спящем», прежде чем продолжить заваривать чай.
В последнее время у Сириуса были проблемы со сном, и он становился все более возбужденным. Он часто не спал до поздней ночи, бродил по дому и что-то бормотал себе под нос. Он не выходил из дома уже месяц или около того, ел тоже плохо, иногда выпивая за весь день только чашку чая и тост. Гарри начал беспокоиться и знал, что вскоре должен рассказать о своих опасениях Беллатрикс. Пока что он хотел только убедиться, что Сириусу он не понадобится, пока он ухаживает за Гермионой.
Как только чайник засвистел и их чай заварился, Гарри поставил поднос на стол, и двое друзей с привычной легкостью приготовили свой напиток. Гарри подождал, пока Гермиона добавит в чай четыре кубика сахара, и передала ему щипцы, а он одновременно добавил молока в ее чашку и подтолкнул к ней поднос с лимонами. Иногда им двоим нравилось заниматься делами по-маггловски, так как они оба находили это знакомым и успокаивающим. Гарри поморщился, глядя на чашку Гермионы, как он часто делал, не понимая, как такое количество лимона, молока и сахара вообще может сочетаться — но Гермиона всегда говорила, что ей нравятся горькие и сладкие вещи. Интересно, что единственный человек, которого знал Гарри, который оценил это сочетание, была Беллатрикс. На самом деле, обе пили чай одинаково.
"Ты хочешь поговорить об этом?" — спросил Гарри, дуя на чай, чтобы охладить его, прежде чем сделать здоровый глоток.
Гермиона вздохнула и нежно потерла виски. — На самом деле, особо нечего сказать, — сказала она. «У Рона была мечта о родственной душе».
Брови Гарри удивленно поднялись. Рону только что исполнился двадцать один год, и это была нижняя граница среднего возраста для мечтаний о родственной душе. У большинства они были между двадцатью одним и двадцатью пятью годами, хотя иногда были и выбросы. Лишь немногие из их группы друзей уже пережили свои сны: Невиллу приснился за несколько недель до этого, его родственной душой была Ханна Эббот, а Луне приснился два месяца назад, человек, которого она еще не встретила, но которого она описала как доброго и очень, очень высокого. Гарри надеялся, что скоро это произойдет, и еще больше надеялся, что это будет его нынешняя девушка, Джинни Уизли. Однако никогда нельзя было сказать, и именно поэтому многие люди предпочитали избегать серьезных отношений в их возрасте.
Всем ведьмам и волшебникам снились сны о родственных душах, когда они достигали совершеннолетия, по одному в каждое полнолуние, пока они не связывались со своими родственными душами, после чего сны прекращались. Иногда это был кто-то, кого они уже знали, а иногда это был незнакомец, чью личность вы пытались восстановить после каждого сна. Сны не обязательно были видениями того, как сложится ваша жизнь — скорее, моментами того, каким могло бы быть ваше будущее, если бы вы нашли друг друга.
Гермиона еще не получила своего, но Гарри давно подозревал, что это будет не Рон. Между ними всегда были трения, которые, как он думал, были ошибочно приняты за романтическое напряжение в пылу войны. После того, как война закончилась, они метались между попытками заставить ее работать и признанием того, что они не подходят друг другу. Рону, казалось, было труднее всего признать это, но Гермиона, похоже, смирилась с этим за последние несколько месяцев или около того.
— Вас не удивит, что это была не я. Я не знаю, кто это, он бы не сказал – да это и не важно, – она сделала глоток чая и отвела взгляд, погруженная в свои мысли.
— Вау, — ответил Гарри, не зная, что еще сказать по этому поводу. — Ты… согласна с этим?
Гермиона кивнула. «Больше облегчения, чем что-либо, если быть честным. Я слишком долго предовалась мысли о том, что мы могли бы быть больше, когда я знаю, что это неправда. По крайней мере, теперь у меня есть… причина. Что-то конкретное за этим просто не… кажется правильным».
Она встретилась с ним взглядом через стол: «Можно я все еще останусь здесь? С Беллатрисой все в порядке?
Гарри кивнул: «Да, конечно!»
Гермиона с сомнением подняла одну бровь. — Беллатриса действительно не против?
— Да, — усмехнулся Гарри, — я обещаю — я спросил ее, и она сказала, что пока ты не нарушаешь домашнее хозяйство и не прерываешь ее работу, все в порядке.
Гермиона немного закатила глаза, прежде чем мягко улыбнуться и потянуться, чтобы сжать его руку над столом. — Спасибо, Гарри. Я очень ценю это."
— Не думай об этом, — улыбнулся он, — оставайся, сколько тебе нужно.
Несколько мгновений они сидели молча, наслаждаясь остатком чая.
— Как он воспринял твой уход? — спросил Гарри.
Гермиона нахмурилась. — Ну, ты же знаешь, какой он… он зол, ведет себя из-за этого как ребенок. Пытался убедить меня, что это не имеет значения».
Гарри кивнул и задумчиво поджал губы.
«Тебе следует отправить ему сову завтра, убедиться, что он знает, что ты не на моей стороне, или что-нибудь столь же нелепое», — предложила Гермиона.
Гарри немного рассмеялся: «Ты права, я должен. В противном случае я получу еще один раунд его хладнокровия.
Гермиона усмехнулась: — Я думаю, что нам всем этого уже достаточно.
Гарри согласился только с улыбкой. Он встал и начал прибираться на кухне. — Я пойду туда завтра, проверю, все ли с ним в порядке, и попытаюсь немного его уговорить. Знаешь, ему, вероятно, понадобится некоторое время, прежде чем он снова будет готов быть рядом с тобой.
Гермиона встала, чтобы взять свою сумку, отвечая на его слова кивком головы: — Да, я знаю. Он всегда так сопротивлялся переменам, что для меня было бы лучше держаться подальше, пока он не смирится с этим».
Гарри с любопытством посмотрел на нее. — А ты — не беспокоишься о переменах?
— О, да, — мягко признала Гермиона, и ее лицо приняло забитое выражение. «Но я больше боюсь оставаться такой, какая я есть сейчас. Я не счастлива, Гарри.
Гарри вытер руки кухонным полотенцем и снова обнял ее. Она положила голову ему на грудь, и он почувствовал к ней прилив почти братской привязанности. Они столько всего пережили вместе за эти годы, и у них не было бы возможности пережить войну, если бы не остроумие и храбрость Гермионы. Насколько он мог судить, она была его сестрой, и он сделал бы все возможное, чтобы обезопасить ее. Горе было единственной вещью, от которой он не мог ее защитить, он чувствовал себя немного бесполезным, но когда она вздохнула, и он почувствовал, как ее напряженные плечи немного расслабились, он улыбнулся.
— Ты хорошо здесь устроишься, — сказал он ей в волосы, крепко сжимая ее. «Все мы пытаемся понять, как быть счастливыми теперь, когда война окончена и на горизонте нет никаких угроз».
Гермиона отстранилась и посмотрела на него теплым взглядом.
Внезапно над ними раздался шум от половиц наверху. Стук… затем какие-то скрипящие звуки, когда кто-то начал ходить взад-вперед. Гарри посмотрел на семейные часы и увидел, что стрелка Сириуса переместилась на «ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНУЮ ДИЛЕММУ». Он вздохнул и выпустил руки из их объятий.
«Сириус расстроен, я должен пойти проведать его. В последнее время ему тяжело». Во время битвы за Хогвартс Сириус получил долговременные повреждения, многочисленные проклятия, которые были сняты с разной степенью успеха, и путь к выздоровлению был долгим. В то время как его тело в основном зажило, его разум все еще был сломан — вероятно, из-за его лет в Азкабане под охраной дементоров.
— Ты можешь занять любую из двух гостевых комнат на втором этаже, какую пожелаешь, но избегай кабинета Беллатрикс. Я знаю, что это будет заманчиво, — Гарри сардонически улыбнулся.
Гермиона кивнула и обеспокоенно посмотрела на часы. — Дай мне знать, если я смогу чем-нибудь помочь.
Увидев его кивок, она повернулась и щелкнула языком, говоря Живоглоту, который развалился на соседнем табурете, и неохотно встал, чтобы последовать за ней.
Гарри смотрел, как она прошла через дверной проем кухни и повернулась к лестнице, прежде чем начать делать бутерброд для себя и Сириуса. Ему нравилось приносить вещи мужчине, когда тот был расстроен; он обнаружил, что если ему чем-нибудь заняться руками, это поможет ему успокоиться и сосредоточиться.
Утром он слетал в Нору, чтобы проведать Рона. Он отправил Беллатрисе патронуса, сообщив ей, что Гермиона приехала, чтобы остаться, и напомнив ей быть добрее к молодой женщине, которой не было здесь из-за приятных обстоятельств. Он расскажет Сириусу об их новом госте, когда поднимется наверх и усадит его. Ни Беллатрисе, ни Сириусу было бы нехорошо удивляться в их собственном доме, не с их чрезмерно нервным характером, оставшимся побочным эффектом их пребывания на войне.
Гарри провел пальцами по взлохмаченным волосам и немного потянулся, услышав приятный хлопок на шее. Было так много вещей, о которых он мечтал в детстве, но теперь у него было в избытке: семья и друзья были наверху этого списка. Он был безмерно благодарен им всем и любил их всех так глубоко, что помочь им, когда это было необходимо, никогда не составляло труда. В конце концов, они делали то же самое для него снова и снова.
