Haze

I should have known I'd leave alone Just goes to show That the blood you bleed is just the blood you owe... Мне следовало знать, Что я умру один. И теперь ясно, Что кровь, которой ты истекаешь — кровь, которую ты должен.

      Сигарета дотлела до фильтра. Девлин смерил ее непонимающим взглядом, начисто упустив из внимания все то время, что она горела.       Он не сделал ни затяжки. Не успел.       Конечно же, это не значило, что энергия Сингулярности начинала действовать на него. Нет, вовсе нет.       Разожженный в останках жестяной бочки костер едва слышно трещал.       Девлин поднял взгляд на далекий реактор, из развороченного здания которого в небо, образуя ядовитый гриб, бил непрерывный столб желто-красной энергии Е-99.       Он, столб этот, отравлял все вокруг. Порождал безумных, невиданных плотоядных чудовищ, и временные аномалии, из-за которых все началось.       "Ренко... интересно, где он сейчас?.." — за все то время, что Девлину пришлось провести без напарника, выживая на "Каторге-12", он уже настолько привык задавать этот бессмысленный вопрос, на который никогда не получал ответа, что даже ничего не почувствовал. Ничего. Пустота. Пус-то.       Ответа не было даже от самого Ренко. Даже тогда, когда никакой чертов "эффект бабочки" не мешал 2010 году быть таким, каким хоть немного походил на привычную американцам реальность.       Никакого "Титана-1"... никакого NASA и Версальского договора. Ни-че-го. Господи, в этой версии сценария Девлина даже не существовало...       Джеймс снова потянулся к нагрудному карману, доставая безбожно...       (...как же это звучит. В СССР бога, как и секса, никогда не было...)       ...смятую пачку сигарет и снова прикуривает от зажженного костром сучка, который тут же был отброшен прочь. Загорится?.. — ну и пусть. Девлин безрадостно ухмыляется. Этот чертов остров уже ничто не спасет.       Как, наверное, и его душу.       SOS некуда посылать, хах.       Девлин глубоко затягивается, чувствуя, как ядовитый табак разъедает горло. Потом трахею. И, наконец, легкие.       Наверное, спастить сможет лишь Ренко. Его дорогой напарник, существующий во всех реальностях, созданных Сингулярностью, благодаря своей неосмотрительности. Благодаря тому, что он, не задавшись ни одним вопросом, спас погибшего некогда (55 лет назад, это было 55 лет назад...) в пожаре на Каторге чертового Демичева, в самый первый раз загремев во временную аномалию и попав в 1955 год...       (Выстрелы. Где-то далеко. Девлину не стоит волноваться. Его Валькирия все равно пуста)       ...Все началось именно тогда. Чертов Ренко и его чертовы моральные принципы, заставляющие раз за разом метаться между 2010 и 1955 годом сначала ради спасения Барисова, потом ради уничтожения Сингулярности (впрочем, провального), а потом из-за Демичева, который снова его переиграл.       "Бессмертная скотина, — с обжигающей внутренности ненавистью думает Девлин, выдыхая дым. Пальцы жгло от близости тлеющей бумаги и раскаленного пепла, и Джеймс раздраженно стряхнул его на сырую землю между берцев. — Стоило только раз тебя спасти..."       Девлин почти жалел, что все помнил. В том числе и все свои многочисленные смерти. То ли дело Катя, — Катя, Катерина, — святая наивность и простота, которую что одна, что вторая жизнь ничему не учит. Сначала ее послали разбираться с беспросветным пиздецом от имени "МИРа-12" ("Не верь девчонке"; "МИР-12 ошибается" — тут же всплыло в усталом мозгу когда-то увиденное. Написанное почерком Ренко. Какой из его версий?..), потом — носилась на побегушках у Барисова и в итоге бесславно почила, разорванная зиками.       Она ничего не помнила, потому что ее не было на "Каторге-12", когда все началось. А Девлин был. И он все помнил.       Только Ренко об этом не знал...       Позади раздались тяжелые шаги.       ...наверное, даже не подозревал о чем-то подобном.       (Девлин слышал, как они приближались)       Может, где-то там, на построении, под единым флагом СССР, — стоит он сам. Джеймс Девлин. В советской форме, отдавая честь своему генсеку с тем же пылом и страстью, что и некогда перед флагом США. А если одним из тех солдат, сотни которых перестрелял и уничтожил с помощью Сингулярности Ренко, был он сам?.. Или... или, если Девлин попадется, его же двойник, существующий в этой реальности, без колебаний всадит ему...       (Демичев поднимает пистолет. На лице его ни морщинки, ни следа сомнения...)       ...пулю в...       (металлический грохот выстрела, пуля скользит в стволе, со свистом, за миллисекунды пронзает воздух и...)       Девлин крупно вздрагивает, чувствуя, как по спине побежали ледяные мурашки, а желудок поднялся к горлу.       (он даже не успел понять...)       ...голову. По приказу председателя Демичева.       Шаги замерли в метре позади. Девлин снова затянулся. Сигарета почти догорела.       Наверное, это говорит в нем эстет, но вид на бьющий в небо столб смерти был почти завораживающе красив.       Джеймс прекрасно знал, кто стоит за его спиной.       (...Катя была пустышкой, лишь болванкой. С наивным рыбьим взглядом, выдающим отсутствие собственной воли. Ренко должен был понять, что у него с ней ничего не получится. Что он в итоге все равно вернется...)       Рядом с Девлином с глухим стуком приземлился Охотник. Дуло его было накалено, дымилось. От винтовки исходила горячая вибрация. Она словно дышала. Требовала крови, которую она заберет, отравив жертву тяжелым радиоактивным металлом.       Все эти мысли пронеслись в голове Девлина ленивым потоком, пока он немигающим взглядом буравил винтовку. До тех пор, пока все его размышления не смыло горячим прикосновением к шее.       Ренко вжался в него лбом, тяжело дыша. От него разило порохом, пеплом и кровью.       Девлин так привык к этому запаху.       Господи, как он его обожал.       — Девлин... — тихое, больное нашептывание между пересохших, потрескавшихся губ, почти на грани помешательства. — Девлин, Девлин, Девлин, ДевлинДевлиндевлиндевлиндевлин....       — Я здесь, Нейт, — не менее хрипло отзывается Джеймс, запуская пальцы в жесткий ежик. Окурок крепко зажат в уголке рта, отчего слова сипят и смазываются. — А ты, Рен?.. Еще не спалил себе мозги окончательно?       Ренко поднимает на него взгляд. В глазах его — пепел. Горячий, еще не погасший. Тлеющий. И больной. И Ренко — тоже.       Его Ренко.       И сам Девлин вместе с ним. Болен.       Он так мучительно желает, чтобы эта пытка закончилась. Но в то же время отчаянно молится, чтобы Ренко появился снова. И снова — его горячий лоб, и снова — левая рука, с надетым на нее МВП, которой он сильно стискивает плечо Джеймса, заведомо отказываясь отпускать. Как будто держась за единственную константу, единственный корень уравнения, за ноль в системе координат, где неизменно сходится и Икс, и Игрек.       И снова — раскаленные губы, слепо шарящие по его лицу, пока не найдут чужие, распахнутые в словно неверящем ожидании; и снова — острая сталь щетины, царапающей кожу, и злые зубы, кусающие до крови.       Но Девлин не против, совсем не против. В конце концов, эта мимолетная жестокость и рядом не стоит со всеми его смертями.       В которых тоже виноват никто иной, как Ренко.       И он же сейчас, так отчаянно вжимая плотное жесткое тело Девлина в свое, прижимался ртом к его губам, словно бы ничего больше на свете не существовало, словно бы он, Ренко, и существовал лишь для Девлина и ради него.       Словно бы Джеймс был его Сингулярностью, дающей бесконечное количество энергии, но в то же время и отравляющей Натаниэля, убивающей его медленно, но мучительно сладко.       Желанно для них обоих.       — Я делаю все неправильно, — тихо шептал Ренко, разрывая воротник комбинезона Джеймса. Тот задушенно выдыхает, когда раскаленные губы прижимаются к его кадыку, когда чужой язык скользит в ямку между ключицами, под адамовым яблоком, проследив по пути яремную вену, заходящуюся в бешеных толчках. — Неправильно, неправильно, неправильно... кого я пытаюсь спасти?..       — Мир, козел безмозглый?.. — морщится Девлин, когда чужие, грубые на ощупь руки зло дергают за разгрузку, безжалостно разрывая петли, чтобы добраться до ремня.       — Барисов, Демичев... — словно не слыша его, тихо говорит Нейт, неотрывно глядя на задыхающегося в жаре Девлина, когда звенит пряжка и металл молнии. — Они... лишь шахматные фигуры, создавшие эту чертову химеру, — Ренко крепко сжимает таз Девлина левой рукой, удерживая на месте. Перчатка МВП выпустила обе свои антенны и весело мигала диодами, явно не улавливая общего настроения.       Девлин запрокидывает голову, когда Ренко сплевывает на ладонь и запускает ее под ремень, крепко сжимая и оттягивая чувствительную кожу.       Под веками вспыхивают звезды, и Джеймс глухо, хрипло стонет, толкнувшись в чужую сомкнувшуюся вокруг руку. Слюна в перемешку с еще не успевшей свернуться кровью скользит неимоверно хорошо, правильно, так, как должно быть. Девлин глухо скулит, как побитая собака, когда большой палец небрежно оттягивает кожицу и ласкает чувствительную налившуюся головку.       Горячие губы снова прижимаются вплотную, язык влажно облизывает, толкается внутрь сильно, властно, и Девлин позволяет, чувствуя, как Ренко оглаживает небо, обводит десны, кромки зубов,сплетается с его собственным языком, и одновременно с этим рука на члене набирает амплитуду, продолжая сжиматься настолько сильно, будто Ренко вместе со спермой хотел выдавить из Девлина и душу.       — Они лишь переменные, — тихо шепчет в губы Джеймсу Натаниэль, продолжая затяжные движения рукой. — Какого черта я...       — Ты... что?.. — срывается на стон Девлин.       — Какого черта я пытаюсь спасти их, а не тебя?.. — убито шепчет Ренко, вновь прижимаясь к губам Девлина своими.       Джеймс задушенно вздыхает. Он хочет спросить, но не может; хочет остановить, но не желает; хочет...       Все это исчезает во взрыве.       Тело выламывает с хрустом позвоночника, губы ловят хриплый вскрик, полный мучительной агонии. Ренко еще пару раз проводит по члену ладонью, размазывая по нему густую белесую сперму, и отпускает.       Касается влажной рукой щеки в незамысловатой ласке; Девлин льнет к ней, точно щенок, даже не задумываясь, не сомневаясь.       Они оба сгорят в ядовитом огне Сингулярности. И только снова мигнувшая диодами перчатка МВП понимает, что...

That I'd fallen for a lie, You were never on my side, Fool me once, fool me twice. Что я купилась на ложь. Ты никогда не был на моей стороне, Обмани меня раз, обмани меня второй.

Are you death or paradise? Now you'll never see me cry. There's just no time to die. Ты смерть или рай? Но ты больше не увидишь моих слез. Еще не время умирать.