Буераки-реки-раки, или Как я провёл лето

      Парень исчез, слился с лесом, не оставив после себя ни следа, и Макс замер, обратившись в слух, всматриваясь в заросли вокруг дороги. Дорога будто всматривалась в него в ответ.       Деревья шумели прибоем у него над головой, но у самой земли всё будто окаменело, как на фреске или фотографии.       Нет, не так. Как будто всё застыло под Максиным взглядом, выжидая, пока он отвернётся. Максу на секунду пришла мысль об актёрах, замерших на сцене в разных позах по замыслу режиссёра.       Украдкой шевелясь.       Рябили лужи. Дрожали листочки. За кустами, поворотом дороги, как будто слышались чьи-то осторожные шаги. На Макса вдруг словно пахнуло ледяным ветром с этой заросшей липкой колеи, и он, уже собравшись сдвинуться с места, чтобы заглянуть за поворот и посмотреть, куда всё-таки делся этот пацан, замер на месте.       Не ходи.       Макс никогда не понимал, как вообще люди могут на полном серьёзе ссылаться на интуицию. Что это вообще за штука такая — интуиция? «Единомоментный бессознательный вывод — озарение…» Херня это всё, главными в команде всё равно будут эти парни: внимание, логика, опыт…       Макса словно обхватили за голову и прошептали прямо в ухо: Не ходи. «Опасно».       Макс попятился. Кусты вокруг колеи по-прежнему подступали к самым воротам, деревья качали кронами в молочном пасмурном небе, накрапывал дождик — капли шуршали вокруг Макса, словно чьи-то лёгкие мелкие шажочки.       Как будто какая-то невидимая лавина подкатывалась к нему со всех сторон.       Макс развернулся и побежал. Оскальзываясь на отсыревшей дороге, разбрызгивая грязь, к воротам, к калитке, к мокрым металлическим решёткам. Едва он перешагнул через ворота, пейзаж пошёл волнами — будто Макс был камнем, который бросили в прозрачное зеркальное озеро, разбив прекрасную картину.       Волны разбегались от него во все стороны, размывая ближайшие дома и заборы, но Макс даже не успел испугаться и попятиться обратно за забор, как воздух вокруг снова прояснел, и Макс очутился… перед участком сторожа.       Калитка была распахнута, газон пустовал, и картина рисовалась довольно безмятежная, однако Макса пробрало до костей.       Еб твою богу душу мать!       Он отпрыгнул от забора не хуже горного козла, врезавшись спиной в растущий у чужого забора куст, и едва не поседел от зашаривших у него по спине веток.       Адреналин застил Максу глаза, он пару раз замахнулся на покушающийся на его жизнь куст, оборвал вцепившиеся ему в капюшон ветки и, почти не глядя по сторонам, помчался спасать свою жизнь на веранду бабулиного дома.       Какая знакомая картина.       До возвращения бабушки тем временем оставалось ещё минимум полдня.       День закончился ужасно. Макс чувствовал себя жутко грязным, извозившимся в грязи, песке и глине, но не мог заставить себя выйти из дома.       К вечеру полил дождь. Он настойчиво бил по крыше, стуча Максу словно по самой макушке: впусти-впусти-впусти-впусти-впусти…       Макс позакрывал все окна, переоделся в сухую одежду и, нахохлившись, уселся следить за входной дверью — неизвестно, чего ожидая. Или кого.       Гришка прискакал вскоре после того, как стемнело. Заскрёбся по подоконнику, привлекая внимание, и суетливо протиснулся в приоткрытую форточку, влепившись Максу мокрыми грязными лапами и забрызганным животом в подготовленное заранее полотенце.       Они сидели на кухне под светом маленькой жёлтой люстры с бахромчатым абажуром, грелись, сохли и прислушивались к шумевшему за окном дождю — как он трогал мокрыми пальцами стены их дома, ища какую-нибудь щель.       Прислушивались и переглядывались.

***

      Ночное шоссе заливало дождём, реки текли по обочине, и всё лобовое стекло словно таяло под сильными крупными каплями. Окна запотели, в салоне было душно и темно — лишь светилась приборная панель. Не переставая, мелькали дворники.       Водитель — мужчина средних лет — сидел, пригнувшись к рулю и всматриваясь в стелющийся по дороге туман, прошиваемый дождевыми каплями. Женщина на пассажирском сиденье пыталась рассмотреть мятую дорожную карту, поднеся её к окну.       Они ехали уже почти сутки, и до Нижнего, должно быть, оставалось совсем немного — где-то пара часов. Точнее они не знали — у них сели телефоны, навигатор отключился, да ещё и под дождь попали. А заправка в последний раз была очень-очень давно — даже не вернуться туда, чтобы переждать непогоду.       Машина ползла по самому краю скользкого шоссе, медленно, как асфальтоукладчик, и всё равно они сумели проскочить неприметный поворот.       — Что мы сейчас проехали, ты видел? — женщина едва успела заметить краем глаза блеснувший под фарами светоотражающий указатель.       — «Глу» что-то там, не успел прочитать.       Женщина до боли в висках всматривалась в сумрачную карту, пытаясь разобрать мелкие буковки вдоль напечатанной полвека назад трассы, и в конце концов довольно провозгласила:       — Глухово? Есть такое, — она вопросительно взглянула на мужа, и тот кивнул. — Значит, осталось где-то километров сто. Ну, слава богу.       Женщина облегченно вздохнула и устало откинулась на спинку кресла, отбрасывая карту на колени.       — Можешь карту убрать, я помню, как дальше ехать, мы тут с Михаем были, — перекрикивая дождевую дробь, отозвался мужчина за рулём. Погладил свою уставшую спутницу по колену, не отрываясь от дороги. — Скоро доедем.       — Да, — она слабо улыбнулась.       Они въехали на мост, и мужчина снизил скорость практически до нуля. Дождь стучал по крыше машины, порывы ветра раскачивали её, как люльку от карусели, и они осторожно ползли сквозь сгустившийся туман по пустой потёкшей трассе.       Женщина зябко поёжилась и натянула рукава свитера на пальцы. Клубы стелились по лобовому стеклу, и свет фар отражался от этой мглы, высвечивая в ней причудливые мимолётные фигуры. Даже дождь чуть поутих, увязнув в густом тумане.       Дворники размеренно, как метроном, скользили по лобовому стеклу, и только этот звук нарушал напряжённую тишину в салоне.       — Смотри, не свались в реку, — неловко пошутила женщина, но её спутник на водительском месте словно не услышал.       Она вытерла собравшийся над губой пот и снова поёжилась. Мост всё тянулся и тянулся, будто они пересекали огромную пропасть, а туман всё стелился и стелился к стёклам, как будто любопытствуя, кто это едет по мосту в такую непогоду.       В конце концов мост кончился. Туман схлынул, и пассажиры с облегчением вздохнули. Снова перед ними тянулась тёмная мокрая дорога, по краям сверкали светоотражающие столбики, а за ними стояли стеной чёрные непроглядные леса. Вот и следующий поворот — на бетонку, дорогу, кругом идущую к самому Нижнему; поворот, которого они так ждали.       Они облегчённо вздохнули, переглянулись и улыбнулись.       — Ну и погодка, — мужчина нервно усмехнулся, переводя взгляд обратно на дорогу. Мельком глянул в зеркало заднего вида на клубы тумана, из которых они вырвались.       И встретился взглядом с кем-то на заднем сиденье.       — Твою мать!       Машину тряхнуло, и женщину, не ожидавшую резкой остановки, швырнуло вперёд, прямо на бардачок. Если бы не ремень безопасности, она рисковала сломать себе нос или даже шею.       — Что такое?! Максим?! Ты куда? — она круглыми глазами окинула темневшую перед ними дорогу — пустую — и оглянулась на своего мужа. А тот уже успел отстегнуться, пулей вытелеть из машины и добраться до её двери. — Мы… кого-то сбили?       — Выходи! Выходи сейчас же! — его лицо заливала дождевая вода, истеричные нотки проскальзывали в голосе всегда спокойного и размеренного Максима, и женщина, по-прежнему ничего не понимая, отстегнула ремень. Её выдернули из салона с такой силой, что она не удержалась на ногах и полетела в лужу у обочины.       — Да что такое? Максим! — пока он тащил её прочь от машины, она всё пыталась встать на ноги, и в итоге, отбежав метров на пять, они остановились и оглянулись. — Что…       — В машине кто-то есть.       Это было сказано ровным голосом — не в пример предыдущим истеричным крикам — но женщину пробрало до костей. Белый, бледный Максим прижимал её к груди — она чувствовала щекой мокрую рубашку и липкие пуговицы — и, обернувшись к машине, всматривался в её тёмный неподвижный силуэт.       Жутко. Очень жутко!       Порывистый ночной ветер рвал им волосы, хлестал по лицу ледяными каплями, и им постоянно приходилось протирать глаза.       — Ты… уверен?       В машине никого не было. Лобовое стекло оттаяло, стоило им открыть двери, и салон было видно насквозь — и даже в сумеречном свете луны и тусклых фонарей было очевидно, что машина пуста.       — Да, уверен, — отозвался он сквозь зубы. — Ув-верен…       Ему точно не привиделось это грубое, будто вырезанное из дерева лицо, с глубокими складками у губ, носа и глаз, эти горящие глаза, эти длинные скрюченные пальцы, эти…       — Максим, в машине пусто!       Она была напугана, дрожала и куталась в насквозь промокшую кофту. Но не так, как сам Максим. Она боялась не машины — она боялась его и за него.       Максим и сам видел, что в машине пусто.       — Чёрт. — Он просто утомился. Двадцать часов в дороге любого с ума сведут. — Прости.       Она нервно рассмеялась и присвистнула.       — Ничего себе «прости»! — Они стояли лицом к машине, сначала внимательно изучая её через окно, а потом переговариваясь, и не обращали внимание на вздымающиеся у них за спиной заросли. — В следующий раз поедем на поезде!       Максим неловко возражал.       Ветви скользили по мокрой траве, подбираясь к обочине сквозь ночь и ливень, и вот уже ничего не подозревающая пара со всех сторон окружена.       Машина вдруг вздрогнула и качнулась на месте, и их смех оборвался.       — Что это было? — хрипло поинтересовалась женщина, снова вцепившись Максиму в рубашку. Ответить он не успел.       Машину вдруг стиснуло и смяло, как консервную банку, как зебру в объятиях удава. Звенели осыпающиеся стёкла, со страшным скрежетом ломались стойки, трещали двери. Машину подняло в воздух и разорвало на части.       — Боже милостивый…       Максим попятился, не выпуская жену из рук, споткнулся обо что-то и повалился на землю, утягивая её за собой.       По их телам заскользили корни и стебли, и она закричала.       — Максим! Максим!       Стоило им на секунду разжать руки, как их растащили в разные стороны. Максим не мог ответить — он изо всех сил вцепился в душивший его корень и пытался оторвать от своего горла, но это чудовище было неумолимо. Покрытое корой тело скользило, ломая ему пальцы, раздирая кожу, стёсывая её, как наждаком, и вот уже ему вскрыли гортань.       Кровь заливала ему промокшую рубашку, пока Максим беззвучно извивался на земле, всё ещё живой. Ливень грохотал у них над головой, вспыхнула молния, и в её свете Максим увидел свою жену — обвитая ожившими чудовищными корнями, она болталась в воздухе почти у него над головой.       Стебли с шелестом скользили вокруг него, обвивая всё крепче и крепче, ловя листьями хлынувшую кровь. Молния погасла, и всё снова погрузилось в смертельную темноту.       — Максим!       Она рыдала и кричала где-то там, в небе, а потом её голос сорвался на отчаянный надрывный вопль. Его было больно слушать. Этот вой быстро оборвался, и Максим заплакал, а ему между тем медленно-медленно отрывали голову. Хрустнули кости. Слёзы остановились.       Шелест листьев нарастал, пока не заглушил вой ветра и грохот дождя. Тьма ночи сгрудилась в канаве у обочины, а потом всё резко прекратилось.       Дождь перестал. Ветер стих. Адская тьма отступила, уступая место обычным ночным сумеркам.       Насыпь у обочины пребывала в полном беспорядке — будто её разрыл лапами огромный крот. В гравии зияла распахнутой пастью внушительная дыра, которая, впрочем, быстро уменьшалась. Гравий дождём сыпался в нору, пока она не исчезла совсем.       Обочина опустела.       Снова стояли в темноте светоотражающие столбики, дожидаясь следующего автомобиля, чтобы подмигнуть ему в свете фар. Блестел мокрый светлый гравий. Шелестела лесополоса.       С реки на место трагедии, словно занавес, наползал густой туман, и вскоре вся дорога скрылась из виду. В небе между тем прояснилось: выглянула умытая луна и замерцали звёзды.       Следующий автомобиль не заставил себя ждать. В салоне орала музыка, пахло колбасой и энергетиками. Водитель, не снижая скорости, пролетел через укрытый туманом мост, мотая головой в такт тяжёлым басам. Над приборной панелью у него был закреплён телефон. Навигатор, давно забытый, старательно отмерял километры, и на экране маленькая жёлтая стрелочка ползла, как божья коровка по соломинке, по одинокой, прямой, как палка дороге.       «Через — три — километра — съезд — поверните направо»       Водитель ездил по этой трассе тысячу раз, так что, отчаянно подпевая, не обратил на механические указания никакого внимания.

***

      Макс протрясся всю ночь, вздрагивая от ударов ветра по стенам и окнам. Гришка притворялся, что спит, но ушами поводил каждый раз, как Макс вставал с места и начинал мерить шагами комнату.       С кухни они ушли, погасив за собой свет. Максу никак не давала покоя мысль, что если они оставят свет во всём доме, это превратит его в настоящий маяк для… кого бы то ни было. Тёплый свет будет влечь к их окнам всякую дрянь и будто кричать на всю ночь: «Тут не спят! Заходите в гости! Работаем круглосуточно!»       От таких мыслей становилось жутко, так что он даже настольную лампу включать не рискнул.       Макс сидел, поджав под себя ноги, прижавшись к стене спиной, и зорко вглядывался в тёмную душную комнату, пока дождь вдруг не перестал.       Шум капель сменился шумом крови у него в ушах, и Макс в каком-то трансе просидел так до самого рассвета, решившись сомкнуть глаза, только когда за окном просветлело. Небо окрасилось в нежно-голубой — погода обещала быть отличной.       Ничего за ночь не произошло, и наутро Макс слегка расслабился. Шаги и шум закипающего чайника его напугали попервой, но потом он вспомнил, что наступила суббота.       Бабушка вернулась.       Как он был счастлив, что она вернулась!       Бабушка смеялась, пока он сновал вокруг неё, порываясь помочь ей разобрать вещи, которые и так уже были разобраны. Потом усадила его завтракать. Пожурила его за кое-как оборванную траву вокруг забора и пообещала выпороть, если ещё раз забудет тачку у мусорки, пока накладывала ему кашу, и Макс чувствовал себя в абсолютной безопасности.       Гришка умильно жмурился с холодильника, и, заметив, что они больше друг на друга не шипят, бабушка удовлетворённо закивала.       Страх отступил, напряжение рассеялось. Бабуля словно отгоняла всякую мрачную чухню от своего дома одним своим присутствием.       Но спрашивать бабушку о лешем Макс так и не стал. Хотел — но едва он открыл рот, как в голову опять ударило инородное понимание: «Не стоит». И Макс просто… не стал. Сунул в рот вместо этого кусок хлеба с маслом. И вареньем.       А за открытым окном сверкало голубое небо, шелестели листья и пели птицы, дышал живой солнечный день. Такая прекрасная погода держалась почти неделю — до того момента, как бабушке снова пора было уезжать.

***

      Сторожа Макс избегал. Целенаправленно. Он смотрел не так уж много фильмов ужасов — ну не его это, не его — но всё равно знал, что только любопытные кретины лезут в логово монстра, чтобы посмотреть, «а чё он там делает». Жрёт человечину, чем он ещё может быть занят. Но у Макса, в отличие ото всяких идиотов из ужастиков, была ещё одна линия защиты — бабуля. Секретное супероружие.       Она так заваливала его работой, что Макс не успевал даже думать о том, чтобы куда-то залезть.       И причём это был самый ненавистный из всех видов работ — когда дела не заканчиваются никогда.       Груши нужно было собирать регулярно. Цветы нужно было поливать регулярно. Выкорчёвывать сорняки нужно было регулярно, и косить траву, и ходить за водой, и относить мусор, и подвязывать огурцы. Недостаточно было подмести веранду единожды и больше к этому вопросу не возвращаться.       От осознания этого Макса порой охватывало отчаяние.       Зато он полюбил дневной сон. Понял, почему старики рано ложатся спать вечером, зачем так ждут обеда, а после обеда — ужина, и ещё в промежутках садятся попить чайку.       — Ма-а-акс, принеси мне вилы и лопату, будем розу пересаживать!       Макс присел под кустом смородины, уронив между колен щётку и совок, пару раз грустно вздохнул и завопил в ответ:       — Сейчас!.. — как же сегодня жарко… Самое то, чтобы пересаживать розы!

***

      Хотя, конечно, Макса, как и тех, на ком держится вся хоррор-индустрия, тоже интересовал этот вопрос — что же чудище делает на своей жилплощади. Только он, как разумный и современный человек, лез не к монстрам в жопу, а в Интернет.       Вечером, отложив едва начатого журавлика — теперь они навевали исключительно неприятные воспоминания — Макс, поджав ноги, уселся за стол и принялся за исследование. Правда, изыскания эти ему мало в чём помогли.       «Дух-хозяин леса в мифологии восточных славян. Традиционный образ лешего сложен, многогранен и расплывчат». Спасибо большое, очень информативно.       Макс хлопнул себя по уху в надежде прибить суетящегося комара, и слегка оглушенно тряхнул головой.       Википедия не дала ему ничего определённого — или того, чего бы он не знал и так. Макс ткнул пальцем в соседнюю вкладку и прочитал:       «…Леший предстаёт в виде растительного, животного или антропоморфного существа. Для лешего также обычно появляться в виде родственников и знакомых. Есть поверья, что он мог изменять свой рост. Часто его сопровождает сильный ветер, или сам он может представать им. Ему приписывается всё разнообразие лесных звуков, но он может разговаривать и по-человечески…»       Прямо супермен. Макс даже с какой-то досадой откинулся на скрипящую спинку стула и сцепил руки за головой. И так умеет, и так умеет, и жопа у него золотая… В общем, написанное в интернете его не особо впечатлило. Сборная солянка картины не проясняла.       Да и вообще говорилось, что леший — хозяин. Не злая монстрячья сущность, а сосед. Что он не жрёт людей, что просто охраняет лес. Что люди раньше не очень-то его и боялись. А этот сторож… интересно, хоть кто-нибудь из жителей догадывался, кто он на самом деле такой?       Или это обычный сторож, а леший просто им прикидывался?! Макса пробрало мурашками при этой мысли, и он её отогнал. Уж лучше бы сторож действительно был лешим — так его хотя бы проще будет узнать. А от мысли, что в СНТ шарится неведомая хтонь, о которой он до недавнего момента вообще понятия не имел, Максу стало очень неприятно.       Да и вообще, если подумать, жители же сторожу носили всякие подачки? Овощи, яйца… может, он их поэтому не трогает?       А я ему вместо этого «хуй» на заборе написал…       А вот когда Макс перекочевал на сайты об эзотерике, знаках зодиака и прочей лабуде, сердце у него дрогнуло. То и дело ему попадались советы: материться, выворачивать одежду. Материться, выворачивать одежду. Много встречалось ещё всякого: прыгать через поваленные деревья, ломать ветки у кустов, рисовать круги — но про мат и одежду встречалось почти везде.       Когда буквы у Макса перед глазами начали расплываться от усталости, в ушах непроизвольно зазвучал недовольный голос: «…И запомни на будущее, куцый ты пень, что лешего ругательствами отгоняют. А если он тебя кругами начнёт водить — то одеждой навыворот!»       Откуда тот парень об этом знал?       Если задуматься, парень был крайне подозрительный!       И как он матерился… это тоже, чтобы отогнать лешего? Макс погрузился в воспоминания о том злополучном дне, и у него волосы на голове зашевелились от осознания, что с ним могло случиться, если бы он не наткнулся на этого незнакомца у оврага.       Макс ведь тогда… совсем ни о чём не думал — когда шёл следом за сторожем. Он просто выключил эту свою часть мозга, и перед глазами только стояла чужая спина, а мысли застило жгучим желанием: «Догнать! Догнать!» Леший хотел заманить его в лес?..       Макс судорожно огляделся. Комната по-прежнему была пуста и тиха. Тикал будильник на книжной полке, олени смотрели в окно с ковра, в мягком свете лампы кружилась пыль.       Тишина пугала, как будто в ней кто-то затаился. Макс, задержав дыхание, как можно тише выключил свет и стремительно нырнул в постель, завернувшись в кокон из простыни.       Что же делать? Что же ему делать? Надо уезжать обратно в Нижний? Но почему именно я? Что я такого сделал?       Макса потряхивало, он дрожал, как заяц, свернувшись в комок на ставшей вдруг ужасно большой кровати, и чувствовал себя очень заметным. За окном вздыхала ночь, а Максу всё казалось, что это по его душу пришли. И с каждым порывом ветра он начинал дрожать всё сильнее. Часто его сопровождает сильный ветер.       Макс принялся шёпотом перечислять известные ему ругательства. В ход шло всё, что Макс сумел вспомнить, вплоть до детскосадовских матерных стишков про сиськи и письки. Вспомнил Макс и заковыристый мат, которым тот парень сумел его расколдовать.       — Так, парша подзалупная была, что ещё было? Гондон вшивый… странно звучит, — Макс попробовал представить себе презерватив, шевелящийся от кучи мелких насекомых, и его передёрнуло. — Ну и мерзость…       Интересно, где тот парень сейчас? Откуда он? Из СНТ? Надо будет спросить у бабушки завтра утром…       Макс так глубоко задумался, что не заметил, как уснул. А когда бабушка разбудила его утром, все ужасы ночи были забыты. И ужасы ночи тоже о нём забыли.       До поры до времени.