Буераки-реки-раки, или Как я провёл лето

      Макс, откинувшись на руки, задумчиво болтал ногами и наблюдал за крошечным облаком, в одиночестве ползущим по стратосфере. Бутылку для воды он пристроил у последнего забора — чтобы случайно не уронить вниз.       У него под ногами метрах в двух журчала зелёная мутная вода. На досках рядом с Максом в ряд было выложено ровно семнадцать камешков, и, когда затекала шея смотреть в небо, он опускал голову и бросал парочку в воду.       Речка — та самая Глуховка, пока ещё совсем хилая и робкая — журчала в овраге мимо чужих участков, выворачивала из-за угла перед Максом, и скрывалась в низких густых кустах у него за спиной. Сам мостик был шириной в полтора человеческих шага, а длиной — и того меньше. Овраг по большей части зарос крапивой и молоденькими рябинками, и мостик был нужен скорее для того, чтобы перебраться через эти заросли, а не из опасения промочить ноги.       Макс в очередной раз опустил голову — облачко за это время преодолело примерно четверть небосвода — и ослеплённо заморгал, разгоняя неоновые пятна перед глазами. Журчание воды успокаивало. Макс проморгался, постепенно успокаивая глаза, и скинул в воду ещё один камушек.       Он сидел на этом мостике уже пару часов и невыносимо скучал.       Он уже сходил через Глуховку на другую сторону — обнаружил там ещё несколько дворов, а потом — очередные ворота, а за ними бесконечный колосящийся луг. Солнце нещадно палило, стоило хоть на мгновение выйти из-под защиты лесополосы, так что Макс не испытывал желания пуститься в путь по убегающей от ворот вытоптанной и укатанной жёлтой колее. Постоял немного на краю и, развернувшись, направился обратно к мостику.       По пути обнаружил ещё парочку полос с недотрогами и обрадовался, как ребёнок — уничтожение поросли помогло ему убить ещё около двадцати минут.       А потом он плюхнулся на пыльные гладкие доски мостика и начал откровенно страдать. Он сыграл в, кажется, раундов сто судоку у себя на телефоне, а потом ему показалось, что у него сейчас мозг развалится, и он бросил. Да и телефон разряжать не стоило.       Если вам хочется знать, чего же Макс так упорно ждал на этом мостике, какого-то интересного ответа нет. Он ждал, пока наступит вечер. Если точнее, он ждал, пока перестанет бояться проходить мимо участка сторожа второй раз, и очень надеялся, что вечером ему это удастся.       Исключительно благодаря своим действиям Макс оказался в этой ситуации, так что ему даже не было досадно.       Он поменял позу — пересел ближе к перилам и облокотился на них, просунув голову между прутьев и наблюдая за вяло стелющейся водой и ползущими по поверхности травинками.       И Макс не то чтобы боялся — хотя именно это чувство понесло его прочь от колодца дальше по улице, не позволив вернуться обратно — ему просто было невыносимо думать о том, как он посмотрит сторожу в глаза.       От нечего делать Макс начал фантазировать.       А вдруг этот сторож — беглый преступник? Вон у него силища какая — он и мешки таскает, и доски руками крошит. И ещё его приступы ярости… Он же опасен для общества!       На часах было всего пять вечера, и Макс снова начал валять дурака от скуки.       Ну, подумаешь, «хуй» на заборе написали — велика беда… Как будто он в тюрьме такого не видел.       А грубить — никому не грубит. Это немного выбивалось из Максиной теории о беглом преступнике, и он нахмурился.       Может, просто строит из себя овечку, чтобы не привлекать внимание? Подозрительно это всё!       Макс промаялся на этом проклятом мостике ещё часа два — и посидел, и повалялся, и камушки побросал, и слез в воду походить — но ему не понравилось, она была мутной и грязной, и Макс скоро вылез, чтобы не подцепить из воды что-нибудь — а потом не выдержал и украдкой отправился обратно.       СНТ залило апельсиновым желе. Было тепло, тихо и очень золотисто. Дворы и заборы окрасились в розовый, цветы благоухали сильнее, пыль улеглась. Всюду чувствовалось облегчение от отступившей жары и стремительно приближающейся ночной прохлады.       Сравнительно бодро Макс добрался до развилки и, настороженно оглядывая окрестности, юркнул к колодцу — хотел набрать воды, но не стал. Во-первых, так это снизит его мобильность, если придётся спасать свою жизнь бегством, а, во-вторых, ему вдруг стало крайне неуютно находиться в закутке из чужих заборов, над которыми в любой момент можно было увидеть горящие выпученные глаза сторожа и его дьявольское лицо. Это зрелище всё ещё было свежо в его памяти.       В итоге всё прошло благополучно.       Макс крадучись, как мышка, проскользнул мимо дома сторожа, пригнув голову. Сердце дрожало где-то у него в горле, пока он не скрылся за кустом сирени, и с таким облегчением выдохнул, что даже в туалет захотелось.       Крепко держа пустую бутылку в руках, чтобы она не дай бог не выпала и не загрохотала по гравию, привлекая всеобщее внимание, Макс улепётывал с места преступления, и почувствовал себя в безопасности, только когда, покрепче заперев калитку, взбежал по ступенькам на веранду и скрылся в доме.       Напоследок оглянулся на лужайку. Зелёный потускнел под закатным светом солнца, тени цвета чёрного чая растекались по углам, а в середине, как кусочек масла в каше, собирались последние лучи лимонного солнечного света. Макс застыл, задумавшись.       Какой бессмысленный день. Как он быстро прошёл!       Кто-то пушистый потёрся Максу о колено, и тот, слегка вздрогнув, встретился взглядом с Гришкой. Кот несколько секунд пытливо всматривался ему в лицо, изогнув хвост дугой в виде знака вопроса, потом тихо мекнул и направился в дом.       — Не так уж я и безнадёжен, ты, — Макс в шутку напустился на кота, по-своему интерпретировав его «меу» как разочарованный вздох.       Наконец зашёл в дом и крепко-накрепко запер дверь.

***

      Сегодня он был готов, даже отбросив свою гордость, даже перед котом — попросить у него о помощи.       — Гришка, слышь, — стоя на пороге кухни, Макс неуверенно окликнул уткнувшегося в миску кота. Тот дёрнул ухом и продолжил есть. — Взять тебя с собой, что ли, на ночь в комнату?..       Было глупо спрашивать у кота разрешение. Да и чем он мог помочь? Макс смущённо потёр шею, по своему обыкновению выключил Гришке свет на кухне и отправился наверх.       У себя в комнате он первым делом плотно закрыл окно и задёрнул занавески. Потом плотнее закрыл все шкафы — чтобы ему даже и не вздумало показаться, будто из шкафа кто-то выглядывает.       Перед приближающимися сумерками Макс испытывал какую-то невыразимую неясную дрожь. Ему не хотелось, чтобы наступала ночь.       Он уже готовился закрыть дверь, когда ему по ногам скользнула серая тень. Макс подпрыгнул от неожиданности, и Гришка пренебрежительно смерил его взглядом через плечо.       — Ты! — Макс действительно обрадовался, когда его увидел. — Ты что, меня понимаешь?       Гришка и ухом не повёл — он вышагивал по письменному столу среди разбросанных вещей, выискивая место поудобнее. Потом спрыгнул со стола на чемодан и, потоптавшись на одной из Максиных футболок, свернулся на ней в клубок.       Макс не удержался — погладил кота по круглой, выставленной вверх спине — и плотно закрыл дверь. Теперь он готов.

***

      Тёти-Светин петух закричал, как показалось Максу, прямо у него под подушкой — Макс подскочил, хлопая глазами, и попытался было сесть, но запутавшиеся в покрывале конечности сковало намертво, и Макс рухнул обратно в постель.       Ошалело уставился в потолок, пытаясь унять враз ускорившееся сердце. Оно бухало в груди, эхом отдаваясь в уши, и Макс какое-то время лежал, слушая этот кровяной шорох у себя в голове, а потом повернул голову и поискал Гришку взглядом.       Гришки не было. Занавески на окне были раздвинуты, а комариная сетка — беспардонно убрана в сторону. Кот свалил по своим делам, эгоист вшивый, и напустил ему целую комнату комаров.       Макс всем своим существом чувствовал, что ещё рано — между занавесок виднелся кусочек лилового утреннего неба, и у окна колыхался утренний туман. Он прикрыл глаза и сразу же провалился обратно в сон.       Туман начал по капле перетекать через подоконник — как вода из наполненной до краёв ванной — и собираться лужей на полу у окна. Как щупальце какого-нибудь инопланетного монстра, туман пополз по полу по направлению к Максу, и уже у ножки кровати его настиг ещё один петушиный крик.       Макс шумно вздохнул, перевернулся на другой бок и невнятно пожелал петуху удавиться, и щупальце молниеносно скрылось в окне, не оставив после себя и следа.       И в третий раз, стоило Максу только-только заснуть, на улице заголосил петух — надрывно и отчаянно, так что у всех слушателей само собой начинало болеть горло при первом же звуке. Макс угрюмо забормотал что-то нелицеприятное и накрылся простынёй с головой. Вот паскуда, сейчас же всего пять утра…       Максу так и не удалось заснуть как следует — после петушиной побудки начали просыпаться и квохтать куры, залаяла где-то собака, вернулся Гришка, с шумом затопотал по столу. Макс вертелся как мог, но звуки липли ему к ушам, как мухи к котлетам, и в итоге, провалявшись в кровати часов до девяти, Макс всё-таки встал.       На улице было прохладно. Пасмурное молочное небо низко висело над посёлком, в окно дуло. Макс поёжился, накинул поверх майки толстовку и выключил вентилятор.       Они с Гришкой направились на кухню, и, наблюдая, как тот весело скачет вниз по лестнице, Макс даже слегка ему позавидовал.       Блины у Макса кончились, так что он перешёл на кастрюлю с рисовой кашей. Гришка юлил у него под ногами, пока Макс мыл его миску и накладывал коту еду, а потом, чавкая, сжевал всё за секунду и был таков. Деловая колбаса. На вокзал опаздывает, наверное.       У самого Макса настроение сегодня было… вялое. День потрясений он уже отпраздновал вчера, а сегодня ему не хотелось делать абсолютно ничего. С этими мыслями Макс вытащил из-под табуретки у холодильника пустую пыльную бутылку и всё-таки отправился набрать воды, чтобы поставить чайник.       По пути к колодцу Макс случайно заглянул через забор на участок тёти Светы и заметил посреди двора россыпь белых перьев, и ему стало смешно. Доголосился петушок.       Хоть, конечно, и вряд ли тётя Света решилась зарезать единственного петуха — это ж такое сокровище, всем в хозяйстве необходим петух, хозяйство не может существовать без петуха. Если у ваших соседей нет петуха — поделитесь с ними своим!       Тьфу ты, блин. Макс досадливо усмехнулся.       На обратном пути, от нечего делать глядя по сторонам, Макс и у сторожа на участке увидел кучу белых перьев, но теперь уже с кровью. Сегодня что, день куриной лапши или что? Что за повальное желание резать петухов… Что-то тревожное было в этом зрелище — белоснежные клочья со следами крови грудой лежали перед курятником. Дверца была открыта настежь — будто её и не закрывали со вчерашнего дня, и Макс поёжился.       Куры по-прежнему не спешили выходить — забившись внутрь, они сидели тихо-тихо, будто напуганные.       Макс нахмурился, увидев эту картину, но не стал задерживаться у чужого забора — бутылка была тяжёлая, да и неуютно было ужас как. Только на веранде Макса настигла громоподобная мысль, что это сторож петуха и убил, и его пробрало мурашками размером с кулак.       Вчера он имел счастье заглянуть в курятник Тихона-кого-то там, и Макс был готов поклясться, что там не было ни одной белой курицы. Тогда откуда у него на участке могли взяться белые перья?..

***

      Макс пребывал в глубокой задумчивости после этого умозаключения. Чтобы хоть немного отвлечься, он даже принялся обрывать траву вокруг забора, как велела перед отъездом бабушка, но странные мысли о стороже его всё равно не отпускали.       Это уже ни в какие ворота не лезет — это не просто приступы ярости, это уже какой-то фанатизм.       Макс заканчивал чистить от сорняков канаву под забором у подъездных ворот, когда мимо него как раз прошла тётя Света — как Максу показалось, с таким же задумчивым лицом, как и у него самого.       — Привет, Макс, — невесело произнесла она на ходу. — Трудишься?       — Добрый день, тёть Свет, — Макс выпрямился от ведра, вытер лоб тыльной стороной ладони. — Что-то случилось?       — Да вот петуха кто-то стащил, — тётя Света хмурилась, беспрестанно пожимала плечами, с головой уйдя в размышления, и не видела, как на секунду вспыхнули у Макса глаза.       — Ого, — протянул он в ответ, искренне удивлённый. — Лиса?       — Да бог его знает, — сокрушённо покачала головой тётя Света. — Курятник я, что ли, не заперла вчера как следует? Выхожу утром, а дверца-то и открыта, все куры на насестах сидят, а Лёшеньки нету… — она вздохнула. — Я бы подумала, что это человек, да только некому у нас кур воровать, все свои.       Макс промолчал. Он ведь и сам не был уверен ни в чём до конца.       Тётя Света, посокрушавшись, отправилась дальше, а Макс задумался ещё глубже. Он всё думал и думал неизвестно о чём, пока корчевал сорняки, пока стриг самшит, пока собирал по участку мусор и тащил его в тачке к корыту — так называли бак с мусором за воротами СНТ, который вывозили раз в неделю на огромном грузовике.       Макс свернул перед мусоркой на протоптанную тропинку в лес, вытряхнул в овраг траву, которую нельзя было выкидывать в бак, так как «не бытовой мусор — не положено», и после этого закинул в корыто два мусорных мешка.       Взявшись за полегчавшую тачку, направился было обратно, как вдруг мимо мусорного бака стремительно прошагал человек, занимавший мысли Макса вот уже почти сутки. Он появился так внезапно и так бесшумно, что Макс вздрогнул и инстинктивно схватился за ручки тележки покрепче, будто собираясь ею обороняться.       Однако сторож прошёл мимо, не глядя по сторонам, и даже не заметил грохотавшего тележкой Макса. А вот Макс заметил. И его, и петушиную тушку у него в руках: белые перья волочились по пыли, приобретая кремовый оттенок, а безжизненная голова с бурым гребнем вяло болталась у сторожа под кулаком.       Макс заворожённо проводил его глазами — как сторож шагает по дороге до развилки и круто сворачивает с грунтовки в лес, и, недолго думая, бросил тележку и побежал за ним.

***

      Спустя примерно полчаса преследования по лесу Макс всерьёз решил, что сторож состоит в какой-то секте. Уже без каких-либо шуток. Иначе кто в здравом уме зарежет соседского петуха и понесёт его тушку в лесную чащу?       Макс никак не мог сторожа догнать. Его спина в тёмно-синей куртке виднелась среди деревьев всё время в отдалении — именно на таком расстоянии, когда кажется, что если замедлишься хоть немного, то точно упустишь человека из виду. И Макс не сбавлял шаг, всё набирал и набирал скорость, а сторож всё шёл и шёл сквозь кусты перед ним, не приближаясь и не удаляясь.       В какой-то момент Макс даже красться перестал — осторожность его тормозила, а ему нельзя было выпускать сторожа из виду. Ни за что нельзя.       Макс будто приклеился взглядом к его тёмно-синей спине, и всё шёл и шёл, даже не замечая перед собой дороги — сквозь кусты, которые осыпали его каплями росы, через поваленные деревья, пачкая об отсыревшую кору руки, карабкаясь по оврагам, и всё время отставая от сторожа на пару десятков шагов.       Максу казалось, что прошла вечность. Ноги и руки у него двигались будто в толще воды, звуки приглушило, даже в глазах немного потемнело. Единственным путеводным огоньком была чужая спина, заманчиво мелькающая в отдалении, со сверкающим, словно факел, петухом в руке. И Макс не смел от неё оторваться.       Пока не рухнул в какой-то овраг, не заметив его сразу. С приглушённым «Блять!» Макс наполовину съехал, наполовину скатился по скользкой траве вниз, к краю оврага, и обнаружил расселину с бежавшим по дну ручейком.       — Чёрт, — Макс потёр ободранную руку и принялся обеспокоенно высматривать тёмную фигуру среди ветвей. Высмотрел — и чуть-чуть успокоился. — Погоди у меня, я уже иду…       И Макс начал примериваться к лежащему поперёк расселины бревну. Осторожно шагнул на скользкий ствол, раздвигая торчащие на пути ветки, и двинулся на противоположную сторону.       Осторожно. Аккуратно.       — Эй, баклан! — вдруг гаркнули у Макса над ухом, да так, что он едва не свалился с бревна. Удивлённо завертел головой и тут же увидел — на другом берегу оврага, на дереве, оседлав развилку, сидел незнакомый ему парень. Незнакомец мельком окинул Макса взглядом, оглянулся в лес на тень сторожа и спрыгнул на землю, загораживая путь на другую сторону оврага.       — Сам ты баклан, — удивлённо возразил Макс, пытаясь заглянуть парню за спину, но едва разглядел сторожа среди ветвей — странно вытянувшуюся вдалеке тень, как незнакомец снова открыл рот.       — Парша подзалупная! Юродивый ты выблядок, быдло вшивое, ты куда это прёшься?       У Макса глаза на лоб полезли. Он настолько удивился, что едва не потерял равновесие и не грохнулся в овраг. Эти неожиданные слова вдруг будто выбили из Макса все мысли. Он забыл, куда и зачем направлялся, во все глаза уставившись на незнакомого парня, и мысленно присвистнул от удивления. И немного от зависти — он еще ни разу не слышал такого мата. Ругань звучала настолько необычно, что даже на оскорбления не особо походила — скорее, на какое-то заклинание или на скороговорку.       — Ты кто? — обалдело спросил Макс наконец.       В посёлке он его точно не видел — лохматый, как бродячая собака, в грязной белой футболке и в шортах, оборванных по краям, будто раньше они были чем-то явно подлиннее. От одного только взгляда на его замурзанные кроссовки Максу становилось не по себе, будто парень провел в лесу несколько месяцев.       Стрёмный.       Стрёмный парень хмыкнул, будто услышал его мысли, оглянулся на лес в последний раз и шагнул на бревно, в мгновение добрался до Макса и с неожиданной силой потянул его на ноги.       — Кто-кто… Правнук твой в седьмом колене! — не обращая внимание на сопротивление, он вытолкал Макса с бревна на твёрдую землю, а затем и вовсе куда-то потащил. — Ноги в зубы и марш отсюда! Глаза на что тебе, в жопу ужаленный? Не видишь, что ли — тебя лешак чуть в лес не увёл!       — Чего ты несёшь?! — хабальски протянул Макс. — Отпусти меня, наконец!       Но парень его не отпускал. Вцепился Максу в рукав толстовки, как клещ, как Тузик — в грелку, и волок его за собой всё выше и выше по склону, с которого Макс минуту назад чуть не навернулся.       — Блядь! — в конце концов они выбрались из оврага, остановившись на опушке, и, пока Макс пытался отдышаться, уперев руки в колени, парень завертел головой, словно пытаясь что-то отыскать. Макс, задыхаясь, напустился на него. — Я чуть ногу не подвернул, придурок!       — А ну, глянь! Глянь, живо! — проигнорировав его жалобы, парень тронул Макса за плечо и махнул рукой в сторону речки. — Что видишь?       Макс перевёл взгляд на кусты, за которыми скрылась спина сторожа, и зло ответил:       — Нихуя интересного!       — Да ты зенки разуй и на деревья смотри! Дальше, через реку. По верхам!       Макс открыл рот, чтобы снова огрызнуться, да так и замер.       Холм, на котором они сейчас стояли, зарос кустами и травой, у подножия зеленели деревца, однако у самой вершины он был лысым, как засохшая клумба. Словно из леса огромной лопаткой для торта взяли и вырезали кусок. Однако, чем положе становилась земля, тем чаще попадались кусты и нормальные деревья. Заканчивался склон оврагом, по дну которого текла мелкая речушка, а за оврагом снова начинался лес. С того места, где они стояли сейчас, отлично были видны верхушки деревьев, и среди них, уже довольно далеко, Макс сумел разглядеть это.       Чья-то огромная сутулая спина. Костлявая и зеленоватая. Лысая голова с торчащими по бокам ушами. Ветер доносил до них приглушённый гул и треск, Максу даже казалось, что он видит, как дрожит земля — хотя, может быть, это у него слезились глаза от того, что он слишком пристально всматривался в великана. Оцепенев, Макс видел, как этот исполин продвигается сквозь лес, как ледокол, и как волны разбегаются от него по верхушкам деревьев, как вьются за ним потревоженные птицы. Видел, как великан вдруг ушёл «под воду», как торпеда — не наклонился, а словно вдруг уменьшился в росте и скрылся за ветвями деревьев. Те продолжали раскачиваться из стороны в сторону, выдавая направление движения этого монстра, а затем всё постепенно стихло.       Макс сглотнул и, с трудом подняв руки, протёр одеревеневшее лицо. Перед глазами плыли зелёные круги, голова кружилась. Не верю! Не верю и всё! Лешие — это сказки. Скорее уж, Слендермен. Да и вообще какого хе…       — Ну, видел?       Макс поднял голову и уставился на него, приоткрыв рот. Он не знал, что ему сказать. Пару мгновений на языке вертелось растерянно-упрямое «Ничего я не видел», но в итоге Макс не вымолвил ни слова. Не смог — мысли замедлились в двадцать пять раз, потяжелели и осели куда-то на дно.       Парень рядом с ним нетерпеливо топтался на месте, затем развернулся и направился прочь от оврага.       Едва Макса освободили до поры до времени от необходимости объяснять, что именно он видел, способность говорить тут же вернулась.       — Постой. — Одному оставаться после увиденного не хотелось. Макс сделал пару неуверенных шагов за парнем, а потом этот самый парень оглушительно фыркнул и закатил глаза. И Макса как по голове огрели — он начал потихоньку закипать. Руки оттаяли, колени перестали трястись.       Парень выжидательно уставился на него с написанным на лбу вопросом «Ну, чего еще?», от которого у Макса засвербело на языке.       — Так это был…о. Было… по-настоящему? Ты — тоже видел?       — Да.       Пизда. Если бы они были одного роста, Макс даже сказал бы это вслух.       — А… а материться-то зачем было?       — За надом. Если не собираешься здесь до смерти торчать, молча шагай.       Да пошёл ты. Они пробирались по мокрым кустам, с которых градом сыпались капли, пахло землёй и прелыми листьями, пробирались очень долго, пока наконец не вывалились из чащи на дорогу.       Это была странная дорога. Деревья стеной стояли по обеим сторонам этой прогалины, и белое небо слепо глядело на них, словно в щель между досками.       Было тихо. Просека между деревьями уходила в обе стороны, насколько хватало глаз, и тонула в тумане. Макс вроде бы помнил из уроков ОБЖ что-то по поводу того, что по таким просекам можно ориентироваться в лесу — особенно если вдоль идут линии электропедерачи. Но это была просто… дорога в никуда. Деревья вдоль неё стояли поистине ужасающие — толстенные, тёмные, они уходили ввысь, казалось, на несколько километров. Они давили на узкую просеку, грозя вот-вот сомкнуться над ней.       По этой дороге нельзя было идти.       Тем временем парень, выведя Макса из леса, внимательно рассматривал его лицо — пока Макс озирался по сторонам — и при виде его замешательства озабоченно поджал губы.       — Что, не признаёшь?..       — А мы где вообще?..       Они заговорили одновременно, посмотрели друг на друга, и парень досадливо цыкнул: «Добегались». А потом вдруг схватил Макса за подол толстовки и потянул наверх.       — Ты чё делаешь?! — защищая личное пространство, завопил Макс, натягивая подол обратно. — Руки убери свои, а!       — Не ори, — шикнул на него парень, пытаясь стянуть с Макса одежду, но не смог толком ухватить отсыревшую ткань, и Максу удалось вырваться. — Сымай давай, живо. И наизнанку выворачивай.       — Нахер иди, — огрызнулся Макс, прижимая край толстовки к животу и настороженно отступая от него на пару шагов.       Парень глянул на него исподлобья, пару секунд выждал и, хрустнув пальцами, угрожающе начал:       — Слышь, ты… — как у них над головами что-то низко загудело, как пароход на горизонте. Или кит. Макс вздрогнул, инстинктивно вскинул голову и обмер.       В небе у них над головами медленно проплывала чья-то исполинская тень. Настолько большая, что её очертаний не было видно сквозь молочные облака, и только тёмное пятно акварельной краски, словно НЛО, перемещалось у них над головами и подавляюще гудело. Хотело сложиться пополам и зажать голову руками, чтобы она не лопнула от этого всепроникающего звука.       Максу показалось, что он сейчас блеванёт. Что-то не то происходило с давлением вокруг него и в нём самом, и он чувствовал себя полупустым тюбиком зубной пасты. Он с трудом отвёл глаза от проплывающей над ними нескончаемой тени, чтобы взглянуть куда-нибудь в другое место…       А незнакомый парень времени зря не терял. Едва Макс окоченел, как мышь перед удавом, он всё-таки стащил с него толстовку. Брезгливо вывернул наизнанку, расправил рукава, и едва ошалевший Макс опустил голову, накинул её, как мешок, ему на голову. Макс на пару секунд замер, как попугайчик, а потом пришёл в себя. Вдруг оказавшись в крошечном темном пространстве своей собственной толстовки он вдруг почувствовал себя в безопасности. Словно глотнул свежего воздуха, и стало гораздо проще прочистить мысли.       Макс ещё пару секунд так постоял, а потом надел толстовку нормально — просунул руки в рукава и расправил капюшон.       — Вот, это другое дело, — довольно отозвался незнакомец сбоку от него, и Макс поднял голову.       И вдруг очутился посреди дороги, по которой в первый день ехал грузовичок дяди Мити. Никаких исполинских деревьев — просто дорога к их СНТ, будто ему всё привиделось. Только неделю назад дорога была сухой и укатанной, в тот день шелестел искрящийся солнцем лес, а сейчас вокруг них колыхались молочные непроглядные волны, из которых, как скалы из моря, выступали кусты. Белая мгла растеклась во все стороны. Луг по левую руку от них словно накрыло отсыревшим пуховым одеялом, а справа туман упирался в лес и, стелясь по стволам деревьев, словно лился с низко нависшего пасмурного неба, как кисель. Макс едва сумел отвести взгляд от утопающих в белом небе верхушек и не высматривать среди них исполинскую фигуру. Глянул на своего попутчика.       Который в этот момент недовольно сложил руки на груди и сверлил Макса взглядом.       — В следующий раз сразу делай, что велено, — бросил он, поведя плечом. — И запомни на будущее, куцый ты пень, что лешего ругательствами отгоняют. А если он тебя кругами начнёт водить — то одеждой навыворот. — Парень немного помолчал, потом раздосадованно добавил: — А за кем попало без оглядки в лес не ходят! Дурак.       Макс устал. Он уже как-то знатно зае… затра… достало его на каждом шагу натыкаться на какую-то криповую хрень на этой сраной даче. У Макса ныли и гудели ноги от усталости и беготни по лесу. Макс промок и начинал чуть-чуть подмерзать. И этот пацан, сейчас строивший перед ним не пойми кого, Макса совершенно не впечатлял. Он его бесил.       — Будь другом, найди себе другого дибила. Леших не существует, — съязвил он. В кустах над ними что-то торопливо зашуршало, словно опровергая его слова, но Макс упрямо закончил: — Это всё просто славянская мифология. Другими словами, хер-ня.       — Слявяньськая мифалёгея. — Парня абсолютно не интересовало его мнение о происходящем. Коверкая слова, он тонким голосом передразнил слова Макса и даже руками пару раз всплеснул для большего эффекта. — Тогда, может, догонишь его и извинишься за то, что преследовал по лесу несколько километров? А хотя, просто встань-ка тут, посреди дороги, и через пару минут он сам тебя найдет.       — А ты с чего это так уверен в том, что это леший? — с досадой оборвал его Макс. — Я же за сторожем нашим шёл! Я же не слепой! И он был нормальным человеком! Не надо мне тут херню втирать!       — Знаю и всё, — отрезал парень и тряхнул головой. — А чё ты заладил — «херня» да «херня»? Что-то минуту назад ты не был таким смелым!       Макс не успел придумать ответ — в лесу слева от них снова вдруг низко загудело. Парень многозначительно поднял брови и, не дожидаясь ответа, направился по дороге, огибая слишком большие лужи и внимательно разглядывая колышущиеся кусты. Макс оглянулся на волнующийся вокруг колеи туман и передернул плечами. Нет уж, спасибо, я лучше тоже пойду.       Но вот просто так послушно идти следом за этим долговязым Макс не желал. Ему так и хотелось подловить парня на лжи, правда, получалось с трудом, потому что пока все предыдущие события говорили в его пользу…       — А почему… — начал было Макс, но парень шикнул на него, даже не оглядываясь.       — Будь другом, — снова передразнил он, — замолкни.       И Макс почему-то послушался. Он шёл следом, выбирая места посуше, и подозрительно приглядываясь к подозрительным кустам. Тишина вкрадчиво давила ему на уши, и, оставшись наедине со своими мыслями, он вдруг явственно представил, как с небес ему на плечи вдруг опускаются длинные-длинные скрюченные руки и…       Месяц назад, сразу после экзаменов их класс вывезли в парк развлечений, и в том парке в числе прочих стоял и дом с привидениями. Выглядел он мрачным и бутафорским, внутри было нестрашно, светились алые неоновые лампочки, рассованные по углам, шевелились у стен манекены. Макс не боялся — поначалу. Длинной, извивающейся и взвизгивающей колонной, держась за плечи друг друга, его одноклассники с девчонками во главе мчались по этажам, и в какой-то момент Макс обнаружил, что… за ним никого нет.       Полкласса должно было идти позади, но в тот момент в темном коридоре у Макса за спиной никого не оказалось. Только отражались от стен непонятные звуки — спереди, сзади, из микрофонов или из-под чьих-то шагов.       Эта пустота подстегивала его, и никак не отступал образ, будто на очередном повороте Максу на плечи ложатся чужие руки, кто-то нагоняет его и утаскивает в темноту. Он же не знал, есть ли в этом Доме актеры.       Сейчас это тревожное чувство вынырнуло из глубин его памяти и снова закололо затылок. Макс, едва не наступая парню на пятки, изо всех сил прислушивался, чтобы сразу заметить, не раздастся ли за его спиной подозрительный шорох, маскирующийся под его, Макса, шаги. Уворачивался от нависших над тропинкой веток, вздрагивал от гладившей его ноги травы, судорожно, всем телом отмахивался от комаров.       — Ты чего ко мне приклеился? — раздался вдруг откуда-то сверху недовольный вопрос, и Макс на полном ходу влетел в неожиданно затормозившего парня.       Уже собрался огрызнуться, как вдруг ногам стало очень-очень противно и холодно. Макс глянул вниз и обмер.       Что-то ухватило его за ноги ледяными мокрыми пальцами, как раз над носками. Серыми пальцами, длинными настолько, что они обернулись вокруг его лодыжек чуть ли не три раза. Мокрыми и до ужаса ледяными — мертвенно-ледяными. Длинные руки, покрытые мхом и серой корой, тянулись к его ногам из ближайшей канавы.       За долю секунды мозг Макса отсканировал открывшуюся картину и отказался ее обрабатывать. В панике стал выдавать суматошные, не связанные друг с другом воспоминания, и Макс замер, как кролик, ошалело уставившись на скользившие по его ногам пальцы — будто змеи, обвивавшие его всё крепче и крепче, — а потом, с трудом ворочая задеревеневшей шеей, поднял голову и…       Его дёрнуло в кусты. Макс грохнулся на землю, как от подсечки, и, внезапно снова обретя способность двигаться, заполошно замолотил руками в воздухе.       Пальцы свело судорогой, он не мог ни за что уцепиться, и его, барахтающегося, как щука на берегу, стаскивали с колеи в придорожные заросли.       Ветки больно хлестали по лицу и рукам, пока его — и было ужасно странно осознавать это вот так просто — тащили куда-то прочь, — руки не слушались. Он задыхался. Не мог кричать. А даже если бы и мог, он ведь даже не знал, как позвать этого парня, чтобы он помог ему, чтобы блять убрал от меня эту блядскую хрень, она же МЕНЯ СОЖРЁТ СЕЙЧАС!       Макса ухватили за локоть и, как морковку, выдернули обратно на дорогу. Парень затолкнул его себе за спину и рубанул ладонью перед собой — будто по резиновой груше ударил: в воздухе раздался тяжелый натянутый гул, и туман над кустами пошёл волнами.       Потом снова стало тихо. Парень окинул тропинку настороженным взглядом, разжал кулак. Так, чтобы Максу со спины не было видно, что он делает, оторвал прикипевший к коже крестик и снова надел его на шею.       Обернулся на Макса и… расхохотался.       А Максу было не до смеха: скорчившись так, что голова оказалась практически между колен, и прикрывая ладонью затылок и шею, он изо всех сил зажмурился. Он слышал этот странный гул. Почувствовал, как содрогнулся воздух и задрожала земля, как что-то вихрем прошелестело по кустам и стихло в отдалении. Он присел чисто инстинктивно, а потом просто не смог встать. Его придавило к земле, ноги ослабели, и Максу очень хотелось закопаться в землю и не отсвечивать. Хотелось домой. Хотелось…       — БЛЯ! — его с силой хлопнули по плечам, едва не выбив из Макса и так ослабевшую душу, и он отшатнулся от этого говнюка. Точнее, попытался — колени почему-то превратились в мягкий кисель и не держали его.       — Эх, паря. — Макса подняли за плечи и усадили обратно на корточки. — Да не вырывайся ты, дурень. — Парень опустился рядом с ним, пару раз с силой надавил Максу на шею, плечи, растёр ему руки и спину, разгоняя кровь. — Глянь-ка на меня?       И Макс поднял голову и посмотрел.       Парень как парень. Внимательно пялился на Макса, будто что-то интересное на лбу у него увидел. Глаза серые — в первый раз он и не заметил. Усишки пробиваются — вот умора, такие реденькие!       Макс фыркнул, с головой уйдя в свои мысли, и чужой голос заставил его вздрогнуть.       — Смешной ты. — Варианты остроумных и искромётных ответов как-то не спешили посещать его мысли, так что Макс не стал огрызаться, а просто дёрнул плечами, сбрасывая чужие руки, и этот действительно их убрал.       Вообще-то Максу часто так говорили, так что для него это была не новость. Пытаясь удержаться на трясущихся ногах, он вдруг понял, что теперь он не только смешной, но вдобавок ещё и суеверный. Об этом ему пока никто не говорил, но Макс и так был уверен на сто процентов.       — Идти-то можешь? — наблюдать за пошатывающимся, как новорожденный теленок, Максом было забавно, но им не стоило задерживаться здесь, иначе дорога до деревни грозила растянуться на многие-многие километры.       — Ага, — тихо отозвался Макс, согнувшись в три погибели и держась за свои колени, чтобы те не тряслись, а потом вдруг спросил: — Тебя как зовут, а?       Парень фыркнул, понимающе покачал головой и, вдруг вытянувшись в струнку, взял под козырёк, напугав Макса резким взмахом руки.       — Балда Андреевич! — гаркнул он так, что у Макса, кажется, голова закружилась. — К вашим услугам. Идём уже.       — А меня — Ма… — начал было он, но парень в одно мгновение оказался перед ним и с разлёту ударил его по губам.       — Заткнись и не трепись попусту! — зашипел он Максу прямо в лицо, железной хваткой вцепившись в ворот и зажимая ему рот. — Сбрендил своё имя в таком месте называть?!       От удара по губам заслезились глаза. Макс попытался замахнуться в ответ, но парень держал его крепко, не давая даже дёрнуться, и сверлил его гневным взглядом. Спустя секунд пять вот таких вот гляделок нос к носу Макс внезапно растерялся — он ни с кем в своей жизни, кроме мамы, бабушки, Гришки и Лизы Ермоловой на выпускном балу так близко не оказывался. А тут какой-то отмор суётся к нему второй раз за пять минут!       Макс попытался пнуть его коленом, раз руки были заняты, но парень так ткнул пальцем ему в живот, что у Макса потемнело в глазах; это, видимо, было какое-то особое место у Макса на теле, потому что от нажатия на него Макс вспомнил то, о чём, кажется, никогда не знал.       Лес видит, а поле слышит. Своё имя береги, не навлечь чтобы беды на головушку свои. Зовут Зовуткой, кличут уткой, я своё имя на чужое не меняю.       Макс ошарашенно прослушал эту тарабарщину, эхом отдававшуюся в ушах, и, кажется, понял. Перестал вырываться.       «Балда» еще раз сурово глянул ему в лицо, убедился, что Макс больше ничего творить не собирается, и выпустил его. Развернулся и, ни слова больше не говоря, направился дальше по дороге.       Макс поспешил за ним, угрюмо потирая пострадавшие щёки.       — А почему это леший до сих пор существует? Это же… сказочный персонаж, так ведь? Тысяча лет, небось, прошла с тех пор, как…       Парень презрительно глянул на него из-за плеча, и Макс невольно прикусил язык в ожидании очередной ругани, а та не заставила себя ждать:       — Они тебе что — динозавры, что ли? С какого рожна им пропадать?       — …Им?       Парень многозначительно вскинул брови и ничего не ответил, и Макса пробрало. Ведь… если предположить, что это был леший, значит, и русалки, и мавки-навки, и домовые, и упыри, и… они все тоже… где-то здесь есть?       Макс вспомнил выкатившийся сам по себе на дорогу мяч и жалобно поморщился. За что ему всё это? Он же просто приехал на пару месяцев!       Он спешил за парнем, стараясь не отставать ни на шаг, обхватив себя за плечи и постоянно оглядываясь.

***

      — Ты не серчай, что я тебя треснул, — заговорил наконец его проводник спустя полчаса недовольной тишины, когда до деревенской ограды оставалось метров тридцать. — Ты просто слишком беззаботно рот открыл, я и погорячился от неожиданности.       — Не сер… чего? — как же он всё-таки говорит странно! Макс с удивлением воззрился на чужую спину, подняв глаза от грязной колеи, потом спохватился, что знает, что означает это слово. — Ну, нет, так не пойдёт. Я тебе теперь тоже врезать должен, тогда сочтёмся!       — Не дотянешься, — пренебрежительно отозвался тот. Мимолётная неловкость исчезла с его рожи без следа, он сбавил шаг и, поравнявшись с Максом, пытливо всмотрелся ему в лицо. Тот досадливо отвернулся, ускорив шаг и первым ступая на опушку леса.       — Оглобля.       Их посёлок был огорожен высоким и очень старым железным забором, ворота для машин (а в недавнем прошлом — и для повозок, Макс был в этом уверен) запирались на огромный амбарный замок, а довольно-таки сносная колея перед въездом расплывалась, превращаясь в непонятно что.       С облегчением добравшись до калитки и убедившись, что она не заперта, Макс только тогда заметил, что его попутчик отстал — потом оглянулся и вопросительно посмотрел на замершего на краю леса парня.       — Ты не идёшь?       Парень не отвечал. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, улыбался и задумчиво смотрел на Макса. У него за спиной шелестел мокрый высокий лес, туман отступал от дороги и поднимался к белому небу, пахло дождём и травой.       — Нет.       Кажется, подул ветер — у Макса по рукам и шее побежали мурашки, и он с досадой убедился, что толстовка насквозь промокла, да и джинсам досталось.       — Тогда… я пойду?       — Бывай, — парень взмахнул рукой на прощание, а потом развернулся и, шлёпая кроссовками по колее, направился обратно.       Макса пробрало от нехорошего предчувствия, он оглянулся на серые дачные домики через калитку, а когда снова посмотрел на дорогу, на ней уже никого не было. Только ветром кружило парочку высохших листочков.