Вкус сигарет и безумия

Ди не спал. В последнее время с ним часто это бывало, и одному черту известно, на каком честном слове еще держится его молодой организм с отсутствием аппетита, недосыпом и стрессом. Тишину бессонницы резко разорвал щелчок дверного замка, он хоть и был едва слышен, но парню показалось, что звук разнесся набатом по всему дому. Подросток сжался на постели, отвернувшись и пытаясь сделать вид, что спит, пока освещенный лунным светом Глэм, заперев дверь, осторожно забрался в постель к своему ребенку. Под одеяло. Ди ощутил всем естеством тепло чужого тела, покрытого тонкой, шелковистой пижамой, когда старший мягко обнял того за торс, прижимаясь. Парень вздрогнул и закусил губу, пытаясь держать себя в руках. Он давно уже не плакал. - Мальчик мой, ты не спишь? - осторожный шепот над ухом, в котором не слышалось угрозы, только ласка. - Пап, за что? - пойманный в ловушку крепких рук и чувствующий биение чужого сердца так близко, Ди едва слышно заговорил, не оборачиваясь, - Ты всю жизнь лишал меня своего внимания, одобрения, ласки... Я.. Почти привык, хоть и мечтал услышать, как ты мной гордишься и любишь. Но ты... Ты пошел дальше и решил отобрать у меня абсолютно все. Мальчишка умолк на несколько секунд, с усилием подавляя подступивший к горлу ком. Глэм не вмешивался и не перебивал, интуиция подсказывала, что это очень важный момент. Его мальчику нужно выговориться. И именно он будет рядом, как и предполагалось ранее. Только стали крепче объятия, в которых тонула дрожь юноши. - Спустя шестнадцать лет ты лишил меня первого искреннего поцелуя, девственности, попросту надругался. Ты отобрал у меня веру в себя и в семью, переломал всего. Да ты... Ты даже Лиф у меня отобрал! - Ди все-таки сорвался, уже не скрывая слезы и боль в охрипшем голосе, - Я больше ничего не чувствую рядом с ней. Да вообще ничего не чувствую! И я не знаю, как мне справиться и чем заполнить эту растущую пустоту внутри. Ничего не осталось. Скоро... Скоро и меня самого не будет. Парень умолк, беззвучно всхлипывая, хотя так хотелось кричать. Навзрыд! Со всей силы! Выкричать последние чувства и рухнуть, чтобы никогда больше не проснуться. Ни-ког-да. Глэм выдержал небольшую паузу, давая возможность подростку успокоиться, и принялся поглаживать того по коротким мягким волосам, одарив несколькими легкими поцелуями в шею и по плечу, от которых невольно по уже не невинному телу пошли мурашки. - Ди, сынок, послушай, - голос спокойный, умиротворяющий и плавный, как и движения рук, заботливо прижимающих к себе ребенка, - Я понимаю, что тебе сложно, все очень резко изменилось. Ты боишься. Закрываешься. Только не видишь всей картины. Поверь, я смогу заполнить пустоту внутри тебя своей любовью и вниманием, которого ты всегда хотел. Этих чувств хватит на нас обоих, настолько они необъятны и глубоки, только позволь мне быть рядом. Не отталкивай, - Глэм осторожно повернул подростка к себе лицом и вытер его слезы, блестевшие в полумраке лунного света. - Нет, нет... все неправильно, я не хочу. - Тише, - мужчина прервал отрицание сына кратким поцелуем и продолжил разговор, - Прости... Прости меня, мой мальчик, что не дал тебе той любви, которую ты заслуживал. Того детства. Моей ошибкой было, что я боялся сделать тебе больно, подвергнуть тому же, чему... - старший осекся, ненавязчиво уйдя от неприятных воспоминаний из детства, о которых никогда не рассказывал, - Я только сейчас осознал, что мои чувства к тебе всегда были "особенными", потому я и возводил стену. Отстранялся. Сберечь. Защитить от себя самого, но... Не смог. Мужчина ненадолго замолчал, позволяя сыну вслушаться в его слова и осознать их. Тихие всхлипы становились все реже. Парнишка уперся лбом в плечо отца, спрятавшись от взгляда и от поцелуев. Он все так же не решался обнять Глэма в ответ, хотя отчаянно нуждался в поддержке и теплоте. Мир внутри переворачивался. Оттолкнуть! Обнять! Сбежать! Поверить? Или сделать красивый росчерк лезвием, заперевшись в ванной... - Я люблю тебя, Ди. - Отец... Глэм приподнял лицо подростка за подбородок и впился в его губы нетерпеливым поцелуем, которых у них не было так давно. Здесь и сейчас юноша ощутил волнение по всему телу, чего не было с Лиф - он наконец-то снова начал чувствовать. "Отец и правда всегда меня любил?" За несколько недель, когда старший не прикасался к нему и не проявлял внимание, Ди отчетливо понял, что боится потерять эту любовь. Грязную. Извращенную. Насильственную. Но единственную, заставляющую тьму внутри отступить и позволяющую осознать себя живым. Как будто ты готов прощать все, только бы потом были эти теплые руки и ободряющие слова. - Ты стал лучше целоваться. Лиф научила? - с ноткой иронии подметил музыкант, заставив парня смутиться. - Пожалуйста, не продолжай... - едва слышно прошептал Ди, чувствуя бедром возбужденный член отца. Взгляд того уже был с поволокой - мудрый и заботливый Глэм, что утешал расстроенного подростка, быстро сменился на зверя, поняв, что опасность миновала. Это выглядело пугающе. Парнишка попытался отстраниться, но был грубо прижат к постели нависшим сверху мужчиной, который в одно движение спустил с малого белье. - Пап, прошу, нет... Я не хочу. Мне от этого больно! Старшеклассник слишком повысил голос, вынудив Глэма агрессивно зажать ему рот и прерваться: - Разбудишь брата. Помнишь, ты обещал молчать? Это наш секрет. - Не надо... Пожалуйста... Отпусти! Мне... Мне страшно, отец, - юноша едва слышно всхлипывал, уже не пытаясь вырваться - силы не равны. Подавив недолгое сопротивление, глава семейства чуть смягчился и сосредоточился на ласке, украшая исхудавшую грудь сына жадными, требовательными поцелуями и укусами. Каким же Ди был изящным, хрупким, сошедшим с картин совершенством. Каждое прикосновение к бледной коже пробивало током, накаляло желание. Эти тонкие руки, что безрезультатно пытаются оттолкнуть сильного мужчину; рваные всхлипы, постепенно переходящие в учащенное дыхание; едва привставший член скорее от адреналина, чем от настоящего возбуждения... И слегка разведенные ноги, между которых устроился растлитель. - Не надо. Умоляю... Нет... Нет... - беззвучно шептал Ди, как мантру, понимая, что она не поможет. А ведь все начиналось с такого интимного и важного разговора, жаль, что у поехавшего педофила изначально были другие планы на эту ночь. Он научит сына любить его. Заставит. Как сейчас заставил перевернуться на живот. - По... Пожалуйста, хотя бы сделай это быстро, - отчаянно прохрипел подросток, пряча лицо в подушку и весь сжимаясь, не в состоянии перебороть себя и расслабиться. Воспоминания о той ночи и дикой боли от насилия, последствия которого еще несколько дней окропляли белье кровью, пеленой затмевали все другие мысли. Ди замер, выжидая. - Мальчик мой, расслабься. Расслабься, - более настойчиво и строго прошептал мужчина, хотя у юноши это не особо получилось. Впрочем, на его удивление далее последовала не вспышка боли, а холодное и мокрое прикосновение между ягодиц, ласкающее колечко ануса. Смазка? Ди ошеломленно обернулся, поймав горящий недобрый взгляд своего насильника и его безумную, дьявольскую улыбку. Чистой рукой Глэм поднес палец к губам, давая понять, чтобы мальчишка вел себя тихо, одновременно медленно вводя в него пару пальцев. Глаза жертвы расширились. Он до побелевших костяшек сжал в кулаках простыню, стараясь отползти. Но было... Не больно? Почти. Больше сыграли роль воспоминания и страх, но сейчас отец вел себя совсем иначе - настойчиво, властно, но не жестоко, лишний раз подчеркивая, что тогда Ди и только Ди спровоцировал насилие. - Я же говорил, что не хочу причинять тебе боль. Лишь хочу, чтобы ты любил меня так же, как я тебя. Доверься мне, сынок, - опытный блондин медленно двигал пальцами внутри напряженного малолетки, который всеми силами старался расслабиться и привыкнуть. Об удовольствии речи не шло, но ему по крайней мере не хотелось выть от болезненных ощущений. Ди перестал вырываться и смиренно ждал завершения пытки, но это был еще не пик унижения. Заметив, что движения стали легче, Глэм убрал руку и подарил сыну такое важное для него одобрение, шепнув "Молодец", и покрыв ласками и поцелуями его спину от самых плеч до поясницы и ягодиц, которые сочно сжал крепкими ладонями. И снова мурашки. Проклятье... Стыдно. Хочется спрятаться. Только от кого? От отца и его надругательств. Или от себя, потому что на миг, на один лишь краткий миг почувствовал приятное тепло от прикосновений и долгожданной похвалы. И испугался собственных мыслей. - Раздвинь, - приказал старший, положив ладони мальчишки на его же зад, - Ди. Выполняй. - Я не хочу... - снова прошептал Ди уже скорее себе и уткнулся лицом в подушку, полный уничтожающего остатки самооценки стыда. Белокурый почувствовал, как отец, добавив смазки, вводит в него член медленным движением. Снова стало больно - это не сравнить с пальцами. Старшеклассник стиснул зубы, сжался и вцепился в свои же ягодицы, боясь отпустить и разозлить отца. - Тшш... Ди, мальчик мой, ты же не хочешь снова той боли, которая была в машине. Не сопротивляйся. Я все равно возьму желаемое, но тебе решать, насколько это будет... Сложно, - прошептал Глэм, сильнее навалившись на подростка и услышав сдавленный вымученный всхлип. Он внутри. Полностью. И чувствует, как юное тело под ним дрожит и сопротивляется. Снова мужчина заставляет сына думать, что это он виноват в том, что ему больно, он плохо старается. Ди тяжело вздохнул и попытался максимально успокоиться, перетерпеть, в чем ему помог растлитель, дав время осознать новые ощущения и свыкнуться с ними. - Я горжусь тобой, - улыбнулся Глэм за спиной и коснулся худых рук, разрешая убрать их. Дальше он сам. Жаль, что длины волос подростка больше не хватает, чтобы вцепиться в них и запрокинуть голову, трахая того все быстрее. Романтика, которую можно было разглядеть в начале, растворилась, когда мужчина вновь дал волю своей похоти, забыв об обещании не делать больно. А больно было. И очень. Да, без крови, попроще, но девственное тело зашуганного подростка не готово было к размерам и натиску взрослого человека. Ди уже не пытался умолять остановиться, он просто терпел и старался как можно шире раздвинуть ноги, дабы смягчить неприятные ощущения. Комната наполнилась жаром секса, частым дыханием и редкими шлепками тел друг о друга, когда Глэм терял бдительность и создавал лишний шум. В остальном же они не могли позволить себе стонов или криков, ведь за стеной мирно спал тринадцатилетний рыжий ребенок. Все закончилось спустя вечность, как показалось Ди. Подушка была мокрая от слез и слюны, когда он закусывал ткань. Руки дрожали, как и все тело, в котором еще осталось напряжение. А по ягодицам стекала горячая, тягучая сперма того, кто решил в этот раз не кончать внутрь, а насладиться видом залитого семенем зада подростка. Глэм, стараясь отдышаться, лег на постель рядом с сыном и оскалился в его сторону, хотя в его понимании это было подобие улыбки. Он провел рукой по порозовевшей щеке и поцеловал мальчика, одними губами сказав "Я люблю тебя". Благодарный, что все закончилось, юноша по-настоящему расслабился и прикрыл глаза, чувствуя себя стыдно, грязно, использовано. Внутри все ныло и пульсировало. Ди попытался коснуться измученного ануса, но испачкался в сперме. Мерзко. Подросток вытер ладонь о простыни, перехватив неодобрительный взгляд педантичного отца. Но тот смягчился и притянул своего любовника ближе, обнимая, перебирая пальцами по коротким волосам и шепча о том, что юноша справился. От ласки и похвалы снова подступили слезы, и Ди впервые сам обнял родителя в ответ. Ему нужна помощь.