Враг навсегда остаётся врагом

Фёдор с трудом открыл глаза. Не смотря на то, что на улице уже давно было утро, безумно хотелось спать. Было невыносимо жарко, всё тело покрылось потом. Температура у него знатно поднялась. Кое-как привстав на локти, он дотянулся до кармана плаща и достал часы. Почти десять, нужно возращаться в лагерь. Он поднялся с футона* и аккуратно сложил его в шкаф. Затем парень направился в гостинную, где оставил вчера сушиться одежду. Оставил он её там, поскольку в комнате располагалась печка. Не смотря на то, что вчера он развесил вещи на ширме, сейчас всё было сложенно аккуратной стопочкой на столе. Забрав одежду, он вернулся в комнату чтобы переодеться. К счастью, хозяйка дома дала ему юкату* на случай, если он захочет постирать одежду. Да уж, такую «стирку» он надолго запомнит. Наконец, он вышел из дома и направился в лавку, чтобы расплатиться с хозяйкой. В отличии от него, люди уже давно были на работе. Улица была залита солнечным светом. Воздух был гораздо теплее чем вчера, но не смотря даже на это, голова у Достоевского раскалывалась, а по телу то и дело пробегал холодок. Через пару минут он уже оказался в небольшом помещении, которое насквозь было пропитанно запахом специй, свежего хлеба и лёгкой ноткой табака. За отполированным до блеска прилавком стояла молодая девушка. Светло-русые волосы были собраны в элегантный пучок, губы накрашены бордово-красной помадой, а под правым глазом находилась небольшая родинка. Поверх привычной одежды был повязан белый фартук, а на ногах красовались восхитительные сапоги на небольшом каблуке цвета охры. Фёдор бы даже назвал эту девушку красивой. — Доброе утро. Не помешаю? — О, Фёдор-сан, это Вы? Конечно не помешаете! С ласковой улыбкой она вышла из-за стойки с продуктами. Достоевский тем временем достал из кармана рубашки стопку денег и отсчитывал нужную сумму. — Я сложил юкату и футон в шкаф который был в моей комнате, и спасибо Вам за одежду. — Да что Вы, мне это вовсе не трудно. А кстати, что с Вами приключилось? Дождя вчера вроде как не было, а одежда вся насквозь промокшая была. Вы себя нормально чувствуете? А то вид у Вас уставший. — Не стоит беспокоиться, со мной всё хорошо. Он наконец закончил с деньгами и протянул их продавщице. — Ещё раз спасибо Вам большое. — Всегда буду рада помочь. А Вы надолго из города уезжаете? — Думаю, на пару дней где-то. Бывший одноклассник в гости позвал. Ехать, правда, далековато. — Божечки, как я сразу не додумалась! Вы же голодный! Нельзя в дорогу собираться на пустой желудок, я сейчас быстро что-нибудь приготовлю! — Да что Вы, не надо. Я правда не голоден. — Точно? Возьмите хотя бы чай. — Не стоит. — Возьмите, возьмите! Это очень хороший сбор Сентя*. Как приедете к другу, самое то будет после тяжелой дороги. Чаи были главной слабостью Фёдора, а когда он прибыл в Китай, то будто бы открыл для себя новый мир. Помимо утончённого вкуса, китайские чаи содержали кучу полезных свойств. Какие-то сорта очень расслабляли и успокаивали, а другие, наоборт, придавали бодрости на целый день. От такого подарка он уже не мог отказаться. — Мне правда очень неловко. — Да перестаньте, мне очень приятно, что Вы согласились. Будете в здешних окрестностях — заходите, не стесняйтесь. Я буду очень рада Вашему визиту) — Благодарю. Девушка ловко завернула пару десятков граммов чая в бумажный конверт и протянула парню. Он последний раз её поблагодарил, попрощался и вышел на улицу. Вот теперь точно пора возращаться. На этот раз Достоевский уже не застал своих товарищей за употреблением алкоголя. Сейчас все были заняты приказами майора. Заприметив возле кухни Гоголя чистящего картошку, он направился в его сторону. — О, Федя! Привет! — Давно не виделись. Коля, передай пожалуйста Натаниэлю, что я вернулся и подойду к нему чуть позже. — А что-то случилось? — Я себя плоховато чувствую, схожу к Гончарову проверюсь. — Хорошо. Уже еле перебирая ногами, он всё же дошёл до медпункта. Иван Гончаров был врачем в их отряде. Парень даже порой любил с ним побеседовать, хоть и было в его поведении нечто странное. Но всё же его компания была намного приятнее компании кучки пьяных мужиков. — Вань, можно? — Фёдор? Конечно, для тебя у меня всегда найдётся минутка) Больной зашёл в небольшую палатку и плюхнулся на кушетку. — Что с тобой? Я думал ты просто поговорить пришёл. — У тебя есть что-то от жара? Иван встал из-за рабочего стола и подошёл к другу. Дотронувшись рукой до его лба, он начал искать в тумбочке градусник. — На. Померяй сначала, чтобы я понимал на сколько всё серьёзно. Он и не стал спорить. Через минуту шкала на приборе достигла метки «39.2». Врач лишь тяжело вздохнул. Порывшись ещё пару секунд в той же тумбочке, он достал пузырёк из тёмно-зелёного стекла и налил нужное количество в металическую ложку. Достоевский осторожно взял её и выпил содержимое. После он опустил голову обратно на кушетку и прикрыл глаза. Как же он ненавидит свой слабый иммунитет. Он почуствовал как Гончаров коснулся его руки. — А, я просто проверяю пульс. Вот об этих странностях он и упоминал ранее. Хотя, даже так, они его не сильно волновали. Он спокойно продолжал лежать. — Кстати, загляни в левый карман моего пальто. Парень с интересом протянул руку к пальто, которое Фёдор повесил на спинку стула, стоявшего рядом, перед тем как лечь на кушетку. Он достал небольшой бумажный конверт. При его виде, он улыбнулся. — Неужто ты меня побалывать решил? — Хозяйка лавки, у которой я снимал комнату, очень настаивала чтобы я взял его «в дорогу». Иван был таким же ценителем чая, как и Фёдор, поэтому, даже сейчас, он поставил кипятиться воду и протирал кружки как будто бы это была целая церемония. Закончив все приготовления, вода ещё не закипела. Парень отвернулся от стола и заметил как фигура на кушетке над чем-то задумалась и смотрела в одну точку. — Ты как? Гончаров никогда не доставал его расспросами и не копался в душе. Иногда парень и сам делился рассказами о своих заданиях, но без особого энтузиазма. Его работа была очень сложным и тонким делом, врач это очень хорошо понимал. Порой Достоевский, когда заходил к нему попить чаю, просто молчал. То ли от того, что сильно уставал, то ли потому что данное занятие не приносило ему и чуточки радости. Иван хоть и не спрашивал, но видел, что тот явно не пришёл сюда по своей воле. Идиотов, которые пошли на войну ради славы, в их лагере, увы, было много. Почему-то большинство воспринимали войну, как что-то обычное, и это было страшнее всего. — Не спрашивай. Пришлось вчера в речке поплавать. — Почему-то я уже не удивляюсь. Хорошо что хоть ко мне заскочил, завтра жара уже точно не будет. Через пару минут, оба наслаждались утончённым и слегка горьковатым вкусом японского чая. Фёдору заметно полегчало. — Почтальон вчера не приходил? — Нет. Я помню, что ты попросил отдать твоё письмо если тебя не будет, не переживай. Парень кивнул, но выражение его лица не изменилось. — А когда он будет ещё не известно? — Федь, я скажу тебе, как только что-то узнаю. С Сигмой всё совсем плохо? Тот лишь вздохнул. — Не знаю. Может ему полегчало, а может наоборот. Эта грёбанная почта идёт месяцами, и если в письме он говорит, что всё хорошо, то это не значит, что и сейчас так. Просто я стараюсь отправлять ему как можно больше денег. Это всё, что я могу. Ваня лишь с пониманием положил руку ему на плечо. Сигма был младшим братом Достоевского, который остался в Ново-Николаевске*, когда единственного члена его семьи забрали в армию. Гончаров знал о нём не много, но основной проблемой было то, что мальчишка постоянно болел. Если даже Фёдор простывал от маленького сквозняка, то сложно представить насколько всё плохо у Сигмы. Было ли это врождённым дефектом, или просто слабым иммунитетом — никто не знал. Даже когда они ещё жили вместе, старший с трудом находил деньги на лекарства. Многие сейчас умирали прямо на улице из-за того, что не могли попросту оплатить лечение. Жуткие времена, что тут скажешь. В общем, состояние младшего редко улудшалось. Помимо лекарств, денег не хватало и на хорошую пищу, что тоже серьёзно било по здоровью. О том, что парень зарабатывал на карточных играх, знал только врач. Особо большие суммы солдатам не платили, но если ты как-то начинал зарабатывать на фронте, то это считалось как государственная измена. Заниматься таким было очень опасно, но Достоевского это не сильно волновало. Он был единственным, кто заботился о Сигме, а Сигма — единственным его близким человеком. *футон — традиционная японская постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраса, расстилаемого на ночь для сна и убираемого утром в шкаф. *юката — традиционная японская одежда, представляющая собой хлопчатобумажное, льняное или пеньковое кимоно без подкладки. Сейчас юкату носят в летнюю пору и на улице, но раньше она больше использовалась как банный халат или домашняя одежда. *Сентя (или Сенча) — сорт зелёного чая. Считается самым популярным в Японии и производится там же. *Ново-Николаевск — название Новосибирска до 1926-го года.