Взрослые всё портят

      Первый удар, угодивший прямо в скулу, конечно же, Поттер пропустил, в силу того, что никак не ожидал, что дети магической школы будут размахивать кулаками, а не палочками. Повалившись на спину, Гарри еще некоторое время лежал, под мерзкий гогот детей, выставив руки перед собой, чтобы закрыть от ударов лицо. Но второго удара не последовало, а спереди слышались сдавленные требования Рона отпустить его, дабы он наконец «проучил зазнавшегося гада». Оказавшийся рядом Малфой помог другу встать, презрительно смотря в сторону разоряющегося рыжего, которого флегматично удерживали Гребб и Гойл, ожидая дальнейших распоряжений от своего негласного лидера.       — Я думаю его следует отвести к декану, а Гарри нужно в больничное крыло, — хмуро объявил Драко, помогая другу отряхнуть мантию. В коридоре столпилось достаточно свидетелей, чтобы их личное присутствие не понадобилось для разбирательства. Уведя Поттера достаточно далеко от толпы, Драко начал отчитывать друга, пока никто не слышит: — Слушай, кто тебя за язык то тянул?       — А что я смолчать должен? — Гарри раздраженно повел плечом, ощупывая пострадавшую скулу. — Ты вообще слышал, что он там нес?       — Не важно, что конкретно он говорил, важно то, как ты себя повел при этом. — Драко остановился напротив одного из заброшенных классов и не долго думая, потащил Поттера внутрь. — Мы и так не на самом лучшем счету у всей школы практически, а уж с твоим приходом в Слизерин, все поголовно решили что ты как минимум третий темный лорд за последние сто лет.       — Ага, ем младенцев на завтрак, обед и ужин, жрал бы гриффиндорцев, да Маккошка их постоянно пересчитывает как цыплят, — развеселился Поттер, но тут же сдавленно зашипел, машинально касаясь лица. Драко закатил глаза и достал заранее припасенную заживляющую мазь, которая уже не раз выручала его за последние пару недель обучения. Пусть Гарри и не лез первым в драку, но стабильно отхватывал за свой длинный язык от учеников, в основном, конечно, львиного факультета. Таскаться с ним в больничное крыло Драко быстро надоело, притащив его пару раз к крестному, огреб и сам заодно, потому что не до следил видите ли. Хотя нигде не уточнялось, когда это Малфой Поттеру в няньки нанялся. Поэтому выпросив у крестного пару баночек с целебными зельями и мазями, оказывал Поттеру посильную первую помощь. Ругать Поттера и уговаривать того промолчать было бесполезно, при условии, что его буквально травило больше половины школы, начиная от первых, заканчивая последними курсами. Поттер был в постоянном стрессе, агрессивный и злой. Расслабиться он мог разве что у них в гостиной, потому что змеиный факультет умнее толпы аборигенов, и они понимали, что Поттер к ним не просто так попал, а значит так надо, а значит свой. А когда еще и прошелся слух, что наставник Поттера сам Лорд Принц, так вообще предпочитали оберегать и по возможности помогать, не в ущерб самим себе конечно же. Со вздохом починив Поттеру очки, Драко уселся на одну из криво стоящих парт: — Слушай, а ты не пробовал просто не слушать?       — А что еще мне сделать? — Снова начал раздражаться Поттер, потроша сумку Малфоя на предмет заживляющей мази. Перевернув добрую половину содержимого и только тогда обнаружив наконец-то искомое в руках Драко, выхватил баночку и, с нескрываемым блаженством на лице, начал наносить мазь на скулу. — Они так орут обычно, что разве что на континенте их не слышно. Тут хочешь не хочешь, заслушаешься о том, что в очередной раз они придумали. Я раньше думал приютские злые, но нет, домашние и приласканные совсем больные на всю голову.       — Ну ты тоже под одно фестралье крыло всех не ровняй, — обиделся блондин, демонстративно складывая руки на груди.       — Да ну, — Гарри махнул в его сторону рукой, — будто сам не понял о чем я. Ты мне лучше скажи, какого черта меня так натаскивал Снейп, если тут все поголовно тупые? Ладно, ладно! — Гарри примирительно поднял руки, — Не все! А преобладающее большинство. Как бабуины с палочками!       — Чтобы ты не был таким и не позорил его, — как неразумному пояснил Малфой, — Ну что, герой, пришел в себя? Учиться пойти можем?       — Угу, — кивнул Поттер, и, схватив портфель, направился к выходу из класса. Впереди еще было 4 урока, а утро в Хогвартсе началось как обычно с избиения «баранов». «Ну хоть позавтракать дали на этот раз.» — Угрюмо думал парень, спеша на урок по защите от темных сил. Сейчас была очередная сдвоенная пара с Гриффиндорцами, поэтому можно было ожидать новых провокаций с их стороны и попыток устранить самое страшное зло и тьму во плоти и крови одиннадцати летнего мальчишки. В приюте в этом плане проще было, был один Пирс и несколько его шестерок, тут же был целый факультет неандертальцев, которые и дня не могли прожить, чтобы не попытаться задеть Гарри. Первое время они конечно же проводили с ним воспитательные беседы, предлагали пойти к директору и оспорить решение шляпы, потому что «герою нечего делать среди змей». Гарри на все это реагировал максимально вежливо, говорил, что никакой ошибки нет и нет никакой надобности тревожить директора. Но уже через пару недель таких нравоучительных бесед Поттер начал показывать зубы, огрызаясь, и, нередко, посылая очередную компанию краснознаменных в лес по грибы, решившую донести до него где ему положено быть. А еще Поттер не умел молчать, поэтому если он кого-то из заговоривших с ним считал идиотом, то обязательно об этом сообщал. Причем было абсолютно не важно, мальчик перед ним или девочка. Взять, к примеру, Грейнджер, первокурсница гриффиндора, которая решила ему сообщить, что знает о нем вообще все и читала в книгах. Поттер рассерженный после очередной стычки со львами, вызверился на ней по полной, пройдясь по ее интеллектуальным способностям и неумению держать язык за зубами, на пальцах объясняя, почему не стоит лезть к человеку со своим «я все знаю», когда он о том не просит. Собственно, это был первый раз, когда он получил в лицо, потому что представители факультета гриффиндор, хоть и не воспылали трепетной любовью к Грейнджер внутри факультета, но восприняли это оскорбление как повод дать Поттеру по голове. А потом, из-за того что Гарри не мог смолчать, когда его оскорбляли, это стало традицией. В таком темпе прошло почти два месяца, не за горами уже был Хэллоуин.       Чего только не выдумывали первокурсники гриффиндора, и какие-то страшные кровавые ритуалы, которые проводили у себя в подземельях ученики зеленого факультета, и что они там чуть ли не младенцев режут, изучают темную магию, приносят в жертву животных и вообще зло во плоти. Если верить старшим ребятам, это все обострилось с приходом Поттера, нельзя сказать, что они не были к такому готовы, но последние пару тройку лет покоя их вполне устраивали. Но, в связи с тем, что они привыкли существовать обособленно, это не доставило им сильного дискомфорта, так как в отличии от Поттера, им никто череп проломить не хотел.       Урок по защите от Темных искусств проходил как обычно максимально скучно и утомительно, было невозможно слушать вечно заикающегося преподавателя, который предпочитал все уроки читать лекции. Гарри искренне не понимал, почему тот не хотел упростить себе жизнь, и просто задать им главы из учебника для чтения или конспектирования, после проводя короткий опрос или проверочную, а учебное время уделить практике и отработке навыков. Им все равно приходилось потом читать учебник, потому что информация, которую преподносил Квирелл, банально не усваивалась. Поэтому весь урок дети сидели, старательно делая умные лица, но ничего при этом не понимая. Сегодня Квирелл был особенно «разговорчив» и от его бесконечных «з-з-з-з-заик-к-к-кан-ний» — Гарри заработал головную боль, а может сказалась утренняя драка с Роном и он все-таки получил сотрясение. Но, независимо от причин, к середине лекции Поттер буквально развалился на парте, вцепившись побелевшими пальцами в голову, полностью оставив попытки записать конспект, решив, что проще будет потом сделать конспект по учебнику. Раздражало все вокруг, особенно запах от свихнувшегося профессора, который обвешал себя чесноком с ног до головы. Если раньше Гарри и любил чеснок, и был не прочь даже съесть с ним бутерброд, то после уроков по ЗоТи, он явно не сможет смотреть на чеснок всю свою оставшуюся жизнь. Старшие рассказали, что он не всегда был такой, но этим летом его понесло куда-то в леса Пенсильвании или Албании, (Гарри не запомнил), где на него то ли напала стая вампиров и он еле выжил, то ли он с этими вампирами поругался и они его чуть не сожрали, но суть оставалась та же — перепугался профессор настолько, что заработал себе заикание и паранойю. В маггловском мире такого бы давно отстранили от занятий, и, может даже, отправили на принудительное лечение. Но не в Хогвартсе, где «любой может найти приют и убежище, где всегда можно получить второй шанс». С последним тут явно были щедры, примеров таких было множество: Хагрид, которого исключили на пятом курсе, после отсидки в магической тюрьме — стал лесничим, сквиб Филч стал завхозом, поговаривали, что в конце его учебы в школе произошел какой-то несчастный случай и его магическое ядро сильно пострадало, из-за чего нарушились потоки магии в его теле и он не смог колдовать. На кой черт в школе, где все убирают эльфы, понадобился завхоз, было тоже не понятно. Ну а вишенка на торте — психически неуравновешенный профессор Квирелл. Еще, конечно, были примеры, но Гарри не особо их запомнил, в общем и целом, для себя Поттер понял одну вещь: Дамблдор такой же директор, какая из Поттера балерина. Он нанимал кадры по какому-то своему принципу, игнорируя тот факт, что из-за этого страдает уровень образования и качество управления школой. Драко неоднократно уже упоминал, что его отец состоит в попечительском совете, но все предложения и решения попечительского совета уже несколько лет сводятся на нет, и от них ждут только денег на обеспечение школы. Как такового министерства образования у них не было в мире, поэтому все решения принимал всегда действующий директор Хогвартса, что не особо устраивало огромное количество людей, но, опять же, никто не спешил с этим что-то делать, пуская все на самотек. А с тех пор как закрылись все министерские приюты и школы, Хогвартс перестал быть элитным учреждением, где учились лучшие из лучших, а стал обычной школой, потому что брали сюда практически всех, даже тех, чья магическая сила была чуть выше уровня сквиба. Взять к примеру Лонгботтома, за эти пару месяцев Гарри еще ни разу не видел, чтобы у него получилось хоть одно заклинание, что говорило о том, что либо ему не подходит палочка, либо его магическое ядро настолько слабое, что не способно преобразовать магию.       К концу урока Гарри едва мог пошевелиться от нарастающей головной боли, поэтому даже после звона колокола, не спешил собирать вещи.       — Что, Поттер, совсем мозги отшибло? — рядом возник Уизли, мерзко посмеиваясь. Стиснув зубы, слизеринец с трудом поднялся, и, игнорируя рыжего, заставил себя собрать вещи. Драко советовал игнорировать, обычно это не помогает, но сейчас и говорить особо не хотелось. — А может тебя свои же прокляли?       — Врядли, скорее всего младенец на завтрак просроченный был, -тихо буркнул Гарри, — по-моему он от твоей мамаши был.       Рыжий в миг рассвирепев уже занес руку для удара, но показавшийся неподалеку профессор Квирелл быстро охладил его запал: — Я прибью тебя, Поттер, — рыча пообещал он и, некоторое время потоптавшись около слизеринца, все же ушел.       Малфой, который молча наблюдал за этим, картинно закатил глаза: — Тебе сегодня мало было? Трудно было промолчать?       — Слушай, Малфой, мне настолько плохо, что я предпочел бы это пережить в бессознательном состоянии, поэтому был не против получить по голове настолько сильно, чтобы я мог отключиться, — Гарри закинул портфель на плечо и двинулся к выходу из класса. Оказавшись в коридоре, он с удивлением понял, что головная боль начала постепенно отступать, а к тому времени как они дошли до кабинета в подземельях, где должен был проходить урок зельеварения, от головной боли не осталось и следа. Решив, что это был один из тех приступов мигрени, на которые жаловалась миссис Малфой, Гарри оставалось только радоваться, что эта пытка закончилась, и он мог с уже большим рвением и интересом отнестись к предстоящему уроку. Одно Гарри мог сказать с уверенностью, что большая часть уроков ему определенно нравилась, в этот список не входила разве что защита от темных искусств, из-за Квирелла, и история магии, на которой заунывный профессор, который ранее забыл, что умер и просто явился проводить свой урок, но уже привидением, мертвецки скучно рассказывал про восстания гоблинов. Конечно, Северус давал ему читать некоторые книги по истории и многое рассказывал сам, поэтому для мальчика было странно, что изучение истории магии в школе началось именно с восстания гоблинов, которое произошло в далеком восемнадцатом веке. Ни слова о магических войнах более ранних годов, ни намека на историю создания школы, совсем никакой информации о прошлом. Только гоблины и их нежелание скрываться от обычных людей и тяга к нарушению статута. Как-то Гарри даже пытался сменить курс урока, попросив профессора рассказать об основателях, но тот словно вместе с жизнью еще и слух утратил, потому что полностью проигнорировал Поттера и продолжил бубнить про сражение с гоблинами близь какой-то магической деревушки, название которой никто даже не смог разобрать. Так же вопросы возникали к проведению уроков по Трансфигурации, приходилось самим изучать теорию, потому что трактовка «Представьте, что спичка это игла, » — вряд ли могла бы помочь им освоить столь сложную науку. Каждый вечер, в гостиной, старшие курсы помогали младшим с учебой, объясняя принципы и работу магии, в том числе, несколько вечеров посвятив азам трансфигурации, структуре материи и тонкостям преобразования. Маккошку, так они между собой называли декана факультета Гриффиндор и, по совместительству, их преподавателя трансфигурации, такие мелочи как теория мало заботили. Ее вообще, кажется, кроме квиддича мало что интересовало, так как большую часть времени вне занятий можно было ее наблюдать на тренировках команды Гриффиндора или за беседами, нередко перерастающими в ярые споры, с мадам Хуч, преподавателем полетов. Со всеми этими увлечениями, она откровенно пренебрегала заботой о учениках своего факультета. Особенно это было заметно в первые дни учебы, когда первокурсники львов стабильно опаздывали на все уроки, потому что даже старосты не соизволили им подробно показать как и куда можно добраться. Старосты факультета слизерин две недели таскали за собой учеников, дабы те не посрамили честь факультета своими опозданиями на занятия, поэтому многие уже передвигались на автомате, совершенно не теряясь в лабиринтах коридоров замка. Но был и плюс в поведении Маккошки, она закрывала глаза на многие косяки ее студентов, в то время как Снейп мог три шкуры с них снять за провинность. Хотя, чего греха таить, старшие говорили, что странное что-то творится с их деканом, ибо в сравнении с прошлыми годами, он вел себя немного мягче по отношению к ним. Гарри же посмеивался про себя, и с уверенностью считал это своей заслугой. Когда Северус только занялся его обучением, Гарри бывало психовал из-за его манеры преподавания, потому что все сводилось к тому, чтобы «не казаться тупым», и если Северус думал, что это должно мотивировать Гарри прилежно учиться, то ничего подобного. Гарри просто старался «не бесить и не выводить из себя». На учебу уже времени не оставалось. Когда Снейп в очередной раз решил пройтись по умственным способностям своего подопечного, Гарри взорвался и призвал того учить, а не оскорблять. Видимо тогда зельевар все же задумался над своими методами преподавания, раз уж даже старшие факультеты заметили разницу. Гарри нравилась обстановка на факультете. Из-за того, что другие их всех считали темными магами и «отбросами магического общества», факультет Слизерина быстро научился существовать сам, без поддержки из вне. Они сами всему учились, и охотно делились знаниями с сокурсниками, они оберегали от нападок младших, и стояли горой за старших. Именно тут Гарри осознал смысл речи Снейпа, что факультет Слизерин это в первую очередь семья, где тебя всему научат и помогут, и, когда надо, по шее дадут. Может и на других факультетах так же, но свой уже стал как-то роднее, и, при всех его плюсах, все равно на факультете не хватало одного конкретного человека. Утешала только мысль, что Элизабет уже в следующем году будет с ним учиться. Малфой, чувствуя нарастающую тоску друга по Элизабет, конечно же, как настоящий друг, не давал Поттеру скучать и везде его таскал за собой. Но вот Эли он заменить не мог, казалось, он и сам это понимал, с каким-то важным видом кивая каждый раз, когда Гарри говорил, что пошел писать подруге очередное письмо и обязательно требовал передать ей привет. О чем можно писать почти каждый день, Драко, конечно же, представлял с трудом, но здраво рассудил, что двум детям, которые долгое время росли вместе и были неразлучны, всегда найдется о чем поговорить.       Первое время, поглощенный событиями и погружением в школьную жизнь, Гарри не сразу осознал, что Элизабет далеко от него, инстинктивно оборачиваясь, каждый раз, когда хотелось чем-то поделиться или озвучить возникшую мысль, он взглядом натыкался на Малфоя, так и не озвучивая свою мысль. Еще тяжелее стало, когда уговоры переросли в угрозы и травлю, поддержка Малфоя имела свою ценность, но почему-то все время казалось, что он не поймет или, если и поймет, то не так. Казаться слюнтяем совершенно не хотелось, поэтому напускная вежливость быстро переросла в агрессию, казалось, он снова оказался в приюте, где все вокруг его считают странным и, если не хотят поколотить, то как минимум хотят чтобы он сам себе шею свернул, и нет рядом никого, кто мог бы понять и с кем можно было бы поговорить. Поэтому писать Эли почти каждый день вошло в привычку, поначалу было трудно и непривычно изливать все свои переживания по-поводу учебы на бумаге, да что уж греха таить, банально страшно, что это кто-то прочтет. Но когда он понял, что Снейп даже не трогает, его конверты, передавая камином их Элизабет плотно запечатанными, с не сбитой печатью, успокоился.       Наставник вообще не имел привычки лезть к нему в душу, даже когда он пришел к нему в первый раз с подбитым глазом, тот не стал его расспрашивать о случившемся и требовать все рассказать, молча помог, пожелал сил, как и физических, так и моральных, и отпустил с миром. Это не было безразличие, как могло показаться по началу, Снейп на личном опыте знал что такое травля в школе, поэтому не стремился давать советы или успокаивать, обещая что все это когда-нибудь закончится, потому что сам прекрасно знал, что это может не кончиться никогда, или же с окончанием школы, либо пока один из обидчиков не перегнет палку и не угодит в Азкабан. В его случае, все закончилось только с окончанием школы и вступлением в ряды Пожирателей. Гарри успел узнать многое о своем наставнике, как из хроник, так и со слов самого зельевара. Он не врал ему, отвечал на вопросы по существу, и никогда не пытался себя оправдать. Это мальчику в нем определенно нравилось, так как он ощущал, что ему доверяют нечто большее, чем просто историю. Ему доверяют самому сделать выводы и для себя решить, как к кому относиться. Конечно, бывало Северуса заносило, и если речь заходила о том же директоре школы, он не скрывал своего отношения. Нередко попытки выдать сухие факты, перерастали в холодную ярость и ненависть к старику, которая невольно передалась и мальчику. И пусть он обещал, что будет иметь свое мнение и будет строить свое отношение к Дамблдору основываясь на своих личных выводах, Гарри невольно стремился избегать старика и откровенно недолюбливал. Особенно это чувство укоренилось в нем сильнее, после вызова «на ковер». Дамблдор долго распинался на тему добра и света, рассказывал о том, что даже среди тьмы, есть место лучику света, проводя множество подобных аллегорий и сравнений, чем вызвал у ребенка только головную боль. О чем конкретно они тогда беседовали, Гарри так и не понял, потому что по большей части он слушал монолог выжившего из ума старика, которому всего лишь нужен был слушатель, а не собеседник. Возникало острое ощущение, что он среди клоунов в цирке, ибо куда не глянь, один маг другого краше. ***        «Ну и скотина же ты,» — зло думал Снейп, смотря на абсолютно спокойного директора школы. Тот даже усом не повел, услышав что один из учеников так и не поступил на первый курс. Этот разговор они начинали уже третий раз за два месяца, первый прошел еще на педсовете первого сентября, когда все обсуждали пополнение на своих факультетах. Тогда Альбус обещал разобраться в этом вопросе и выяснить куда пропал ребенок. Второй раз Северус пытался поговорить с ним через неделю, но Дамблдор только махнул рукой, мол со всем сам разберется. И вот прошло уже больше месяца, но ответа от Альбуса зельевар так и не получил.       Сам же Северус ощущал некую ответственность за этого ребенка, ведь разговор с родителями и мальчиком проводил именно он, он водил его в Косой переулок за его первой палочкой, он рассказывал о тонкостях магического мира и о том, что ему предстоит увидеть. Да, знакомство с тем военным нельзя было назвать идеальным, но и подвоха никакого он тогда не ощутил, так как вернувшись за мальцом через три дня, родители спокойно его отпустили с ним в косой переулок. И тут оказывается, что никакой Томас Грин не поступал в школу, и, даже, не садился на поезд. Вырваться из школы и проверить все самолично Северус не мог, в силу нагрузки и ответственности, которая на него возлагалась, как на декана. Да и не было у него помощников, чтобы подготовить ингредиенты для занятий, никто за него не сварит лечебные составы для больничного крыла. Конечно, всегда были провинившиеся, которых можно было на отработке заставить подготавливать ингредиенты, но в начале года дети перебесившиеся с лета, и не особо то и настроены шкодить. Разве что первые курсы особенно разошлись в начале года из-за зачисления Поттера на слизерин, но первокурсникам ничего важнее мытья котлов доверить нельзя. Поэтому всю работу приходилось делать самому.       Ко всем выше перечисленным проблемам, была одна более близкая «к телу». Дома сидел десятилетний ребенок и откровенно скучал. Нарцисса после ссоры с Северусом сбавила обороты, и перестала таскать Элизабет по приемам и гостям, поэтому большую часть времени девочка проводила в четырех стенах, что для ребенка, который привык не расставаться с лучшим другом ни на минуту, было достаточно тяжело. Поттер таскал письма для Эли чуть ли не каждый день, чем понемногу уже начинал раздражать, из-за этого пришлось назначит ему домового эльфа почтальона, на которого Снейп переложил обязанности по передаче писем между детьми. За весь сентябрь Северусу так и не удалось ни разу вырваться домой, чтобы хоть как-то скрасить досуг ребенка своим визитом, вытащить Поттера из Хогвартса было еще труднее. Так что, при всех выше перечисленных факторах, зельевар никак не мог найти время навестить семью не приехавшего ученика. Именно поэтому, он в очередной раз пытался заставить это сделать директора, который лишь снова отмахнулся от него, назвав паникером. Скрипя зубами, Северус резко встал с кресла и развернувшись на каблуках устремился к выходу из кабинета, мысленно проклиная директора на чем свет стоит. Весь путь до подземелий Снейп прокручивал в голове возможный план действий, пытаясь найти хоть один выходной в ближайшие дни, чтобы решить этот вопрос, но стоило ему оказаться в кабинете, как все переживания ушли на задний план. Первое что бросалось в глаза, это алеющая скула Поттера, который видимо умудрился очередной раз отхватить по лицу от представителей другого факультета.       «Что же за утро такое,» — мысленно взвыл зельевар и начал урок с проверочной, дабы дать себе хоть немного времени совладать с эмоциями. Лишь изредка, когда он рассматривал лица детей, у него в голове возникал вопрос, что же случилось с мальчиком Томасом, чей отец хотел пристрелить профессора школы, в которую он так и не поступил. Именно в эту минуту в мире происходило сразу несколько событий. Где-то назревала катастрофа, которая могла обернуться трагедией для всего магического сообщества. В башне директора бушует самый настоящий ураган, ведь Альбус Дамблдор не смог получить ни кната на свои нужды со счета мальчика-который-какого-то-черта-выжил. А вечно напуганный и дерганный профессор Квирелл, наблюдающий за эманациями магии, которые рвались наружу в этот момент, едва сдерживаемые горгульей, которая закрывала проход в кабинет директора, что-то тихо проговорил себе под нос и тихо рассмеялся, словно получил ответ из пустоты коридора.