Король Покрышек

Сверху открывается примечательный вид на пустошь. Бездна, разверзнутая с восточной стороны Башни, своим глубоким чернеющим провалом рисует широкую улыбку на степном пейзаже. Дальше — так далеко, что пешком и не добраться, кажется, никогда — горизонт застилают горные хребты, а между провалом Бездны и этими каменными громадами одно сплошное ничего. Ни лесов, ни холмов, ни даже одинокого деревца. Только сухая трава и такая же сухая почва. С восходом солнца горы оставляют на пустоши длинные кривые тени, и в алом зареве неба улыбка Бездны выглядит как никогда зловещей. Башня расположена на самом её крае, и из-за постоянной непогоды фундамент подмыло, а почва податливо просела, склоняя каменную громаду чуть набок, чуть ближе к пасти Бездны. Если перелезть через парапет и хорошенько оттолкнуться, то можно безо всякого труда полететь прямо в объятия бездонной тьмы. Артур облокачивается на обе руки, наклоняясь над парапетом, чтобы глянуть вниз. Ветер треплет его отросшие волосы, сухие и блеклые как мёртвая трава с опустевших полей на востоке, а обветренный камень башенных стен едва не крошится под его ладонями. Ещё немного и всё. Конец. — Даже не думай, — произносит знакомый голос. Хочется улыбнуться, но Артур лишь отворачивается от Бездны, чтобы посмотреть на своего спутника. — Я рад тебя видеть, — Артур всё-таки не сдерживает улыбку. Мерлин хмурится, отчего по его лбу расползаются морщинки, а неровная челка неопрятно топорщится. Он хмурится так почти всегда, на самом-то деле. С тех самых пор, как Артур встретил его сидящим на развалинах осыпавшейся кирпичной кладки в глуши на западе Йоркшира. И всё же это выражение непривычно его лицу, вечно молодому и когда-то улыбчивому, Артур знает наверняка. — Ты приходишь сюда каждое утро, — говорит Мерлин и смотрит вдаль. Куда-то далеко за сухие поля пустоши и бесконечные горные хребты. Возможно, он смотрит в те времена, когда ни этих гор, ни бездонных разломов здесь ещё не существовало. — Мы видимся здесь снова и снова. Тебе стоит прекратить. Однажды кирпичи парапета поддадутся или ветер окажется слишком сильным. Артур его игнорирует. — Как ты? — спрашивает он взамен. — Никак, — отвечает Мерлин со вздохом и обнимает себя обеими руками. Как и всегда. Но потом он делает что-то, чего Артур не видел уже давно: он кривит губы в слабом подобии улыбки и становится блеклой тенью того Мерлина, чья улыбка сияла ярче солнца почти тысячелетие назад — мальчишки-колдуна из древнего всеми забытого королевства магии. — Хотя, может быть, чуть меньше никак, чем обычно. Мне нравится смотреть на рассветы. О, Артур знает об этом. В конце концов, сам он ненавидит просыпаться в такую рань. — Ветер переменился, — подмечает Мерлин, и улыбка будто всё ещё слышна в его голосе. — Может быть, это знак. Ухмыльнувшись, Артур перебрасывает камень — серую гальку с шероховатой поверхностью — из правой руки в левую и обратно. Камень на ощупь тёплый и знакомый, будто продолжение конечности. Мерлин смотрит на него косо, но ничего не говорит и снова устремляет взгляд на восходящее солнце. Небо бледнеет, а тени сглаживаются и медленно блекнут. Белый пузырь аэростата с прикреплённой к нему блестящей коробкой взмывает вверх к небесным далям, провозглашая начало трудового дня Башни. Артур в одиночестве возвращается в казармы. Как и всегда.

⟞⊹⊱• ⫷⫸ •⊰⊹⟝

Мир перевернулся с ног на голову и обрушился сам на себя с громогласным грохочущим рокотом. Но Артур не застал этого. Он был раньше, и он случился позже переломного момента, но, к счастью, всегда находились желающие поведать трагичную историю падшего мира. К несчастью, понятнее от этого не становилось. С неба обрушились металлические птицы с блестящими огненными перьями, а оставленные за ними бутоны-облака своими пламенеющими лепестками поцеловали промёрзлую землю. Сухие листья поднялись вслед за ураганным ветром и трижды облетели всю Землю по кругу, своим ядом отравляя воздух и воду. Небо перетянуло махровыми серыми тучами, и солнце не могло дотянуться до когда-то плодородной почвы. Наступившая зима продолжалась несколько лет. Таковыми, по крайней мере, были результаты моделирования геологических и метеорологических исследовательских центров, проведённые годы спустя. Те, кто столкнулся с последствиями напрямую, не прожили столько, чтобы сказать наверняка. Когда люди решили всё же выбраться из своих высокотехнологичных подземных укрытий, от Альбиона не осталось ничего, а связь со странами по ту сторону моря была окончательно утеряна. Металлические птицы принесли проклятие и смерть, но Разлом произошёл до их прилёта. Магия вернулась до их прилёта. А может быть, всё же после. Дриады пели Артуру о том, что Разлом послужил причиной их внезапного возникновения вдали от пересохшего сотни лет назад Авалона. Пробуждённая ото сна магия, вырвавшись из недр сдвинувшихся литосферных плит, проплясала по увядающей земле следом за долгой холодной зимой, не давая всему живому промёрзнуть насквозь без солнечного света и возвращая к жизни то, что уже сгинуло. Она же создала порождений Бездны и широкие разломы на британском ландшафте, доходящие до базальтового слоя земной коры. Магия просила баланса. И так или иначе получала его. Отец Артура, перебрав дешёвого алкоголя в подвале убежища, промёрзлыми вечерами любил рассказывать, наполняя комнату своим дурным дыханием, что именно порождения Бездны вызвали Разлом, обратив взор фениксов апокалипсиса на зелёные поля, принадлежавшие людям. Появление магии нарушило тонкое равновесие и свалило человечество с острия ножа, где оно тысячелетиями до этого успешно вальсировало, не срываясь в бездну. Артур помнил поля, поросшие клевером, и леса, где низкорослая лещина и вековые дубы прятали хрустящие сухой листвой тропинки. Дорога до Авалона — его холодных недвижимых ветром вод — навечно отпечаталась в его памяти. Авалон пересох в эпоху индустриализации, когда пар машин взвивался в воздух, подгоняя первые паровозы по металлическим венам рельс. Опасный, словно летучий порох, водород заполнял огромные пузыри промасленной ткани, позволяя дирижаблям взмыть в небо. Стальные коконы субмарин бороздили водные просторы, будто гигантские рыбы. Весь мир был в крепкой хватке науки и техники, и магии не оставалось места. После Разлома земля под сухим озером, когда-то носившем имя самого могущественного оплота магии, обвалилась под собой, образуя первую из тысячи других улыбок Бездны и выпуская наружу своих тёмных порождений. Фениксы, обрушившие своё пламя с высоты полёта метеорологических аэростатов, никогда не явились завершить начатое, а металлический скрежет их надрывного предсмертного плача, оповестивший о кончине старого мира, так и не зазвучал снова. Артур, коронованный магией в далёком прошлом, появился снова несколько десятилетий спустя, оказавшись выходцем одного из наиболее обеспеченных подземных убежищ северной Англии — Столичного Убежища. И он не понимал (и не хотел понимать) магию и порождений Бездны вплоть до того момента, когда крыша Дома Прокажённых не обрушилась ему на голову. Тогда он впервые встретил Мерлина. Тень забытого тысячелетия, он был здесь всё это время. До Бездны и до Раскола. До того, как обожжённые крылья металлического феникса впервые коснулись земли в своём смертоносном падении. — Магия всегда была здесь и всегда будет, — говорил Мерлин, кутаясь в мешковатый плащ, сидя на груде кирпичей. — Но людям она не нужна, чтобы уничтожать всё, что им дорого. Люди прекрасно обойдутся чем угодно. Палкой. Камнем. Мечом. Порохом… Медикаментами. Артур не мог на это ничего ответить. — В этот раз я расскажу тебе всё с самого начала, — сказал Мерлин, выуживая из кармана плаща круглый камешек, серый и ничем будто бы не примечательный. — А дальше делай, что хочешь. (Словно у Артура мог быть хоть какой-то выбор). А потом Мерлин рассказал. (И это ничего не изменило).

⟞⊹⊱• ⫷⫸ •⊰⊹⟝

Этот день ничем не отличается от предыдущих. В столовой, едва красно-коричневый поднос касается гладкой поверхности стерильно-белого стола, напротив Артура тут же подсаживается Гвейн. От рывка столешница немного дёргается — чай переливается за края стакана, его капли скатываются на поднос. Пюре в тарелке лишь немного подрагивает, но остаётся на месте, и это скорее печально. Артур осторожно вытирает капли чая носовым платком, стараясь лишний раз не касаться пластика подноса, а потом складывает квадрат хлопковой ткани — грань к грани — и убирает обратно в карман жилета (рядом с камнем, всегда рядом с камнем). Совершенно ожидаемо Гвейн спрашивает: — Как там Призрак? Кто-то сзади шикает на него, но Гвейна это только больше раззадоривает: он имеет наглость ухмыльнуться. Почти нездоровый интерес своих подчинённых к фигуре Мерлина Артур понимает не слишком. Для любого здравомыслящего человека должно быть очевидно: Призрак как-то связан с Бездной — он появляется лишь в минуты опасности и никогда не пересекает защитные руны, окружающие Башню. Его никто не видел, с ним никто не разговаривал лично. Призрак — ангел-хранитель Артура. Почти что миф. Пусть так и остаётся. — Рядовой Готсберри, — говорит Артур медленно и чётко, хоть и знает, что такая манера речи Гвейна скорее раззадорит, чем приструнит, — займитесь лучше своим обедом. Сбор через полчаса. Персиваль, перекинувшись со спинки своего стула, отвешивает Гвейну увесистый подзатыльник, и теперь уже время Артура ухмыляться. — Да ладно, кэп, — ворчит Гвейн, — полчаса назад было ещё три часа. За его спиной подаёт голос Леон: — Теперь полчаса, ты слышал капитана. В следующий раз подумай дважды, прежде чем нести чепуху, Готсберри. — Да, да, Льюис, разумеется, — отмахивается Гвейн. Артур зачерпывает новую ложку пюре. По консистенции оно напоминает слегка взбитую грязь, по запаху — химикаты из витаминной смеси, которую всем детям убежищ приходилось принимать по несколько раз на дню, чтобы хоть как-то компенсировать отсутствие свежего воздуха, солнечного света и зелёных овощей. По цвету — что в общем-то удивительно — обычное картофельное пюре, хотя в его составе картофель никогда не предусматривался. Вкус, разумеется, ничего общего с картошкой не имел. Пюре просто-напросто было крайне калорийно, пересыщено витаминами и совершенно безвкусно. Абсолютно несъедобно. — А что, если всё-таки хотя бы два часа? — заговорщицки спрашивает Гвейн, низко склонившись к столу, едва не утыкаясь носом в тарелку Артура. Он действует быстро: короткий взмах руки и никто в столовой, кажется, ничего не замечает. Гвейн тут же распрямляется, довольно улыбаясь. Артур вздыхает. Он тщательно перемешивает пюре и молча зачерпывает новую ложку. Вторую. Третью. — Полтора часа? — спрашивает Персиваль немного погодя, кажется за ним теперь наблюдает весь их небольшой отряд. Артур продолжает молча жевать. — Час, — предлагает Леон уже без вопроса в голосе. Артур делает медленный выдох и кивает. Вот так вот его и подкупили обыкновенной поваренной солью. Невероятно.

⟞⊹⊱• ⫷⫸ •⊰⊹⟝

Обрыв Бездны возле Башни был естественным барьером, защищавшим от ночных хищников пустоши, но он же был источником постоянной опасности сам по себе. Руны, очерченные вокруг Башни, обновлялись как минимум раз в неделю: сантиметр за сантиметром прорисовывались белым мелом поверх подтёртого ветром рисунка. Иногда в расход шла известковая пыль, когда запасы мела подходили к концу, но тогда работа выполнялась вдвоём: приходилось дополнительно проходить весь периметр следом, распыляя поверх рисунка закрепитель. Никакой другой материал не мог выполнять эту функцию — только известь и кальциевые соли отпугивали порождений Бездны. В кладке самой Башни известняковые кирпичики складывались в замысловатый рунный рисунок, а полы первого и цокольного этажей были выложены мрамором. Руны защищали не столько от бездумных чудищ (яда кальциевых солей обычно хватало самого по себе), сколько от колдунов — детей Бездны. Пусть даже на памяти Артура ни одного такого нападения и не происходило. Помимо этого — потому что осторожность никогда не бывала лишней — раз в месяц разведывательный отряд готовил всё необходимое к «выкуриванию» существ в непосредственной близости от строения — десятикилометровая линия вдоль ущелья. Исследовательский отдел готовил особый раствор из измельчённых костей животных, извести и чрезвычайно пахучей субстанции органического происхождения. Разведчикам оставалось лишь зарядить промышленные пульверизаторы и распылить смесь по периметру обрыва. Порождения Бездны — если такие оказывались близко к поверхности — взбирались вверх, ведомые привлекательным для них запахом, получали отравление от кальциевых паров или — в редких случаях, когда яда оказывалось недостаточно — свинцовую дробь в туловище. Простая и быстрая работёнка. Если, разумеется, никто не вмешивался. В этот раз Артуру не повезло: из леса прямо на место его стоянки вышли мародёры. Небольшие шайки человек по десять, они часто прочёсывали земли на границах с пустошами. Обычно договориться с ними можно было без особого труда: никому не хотелось лишний раз рисковать жизнью, а научные комплексы вроде Башни не испытывали нехватка ресурсов и не славились жестокостью. В любой другой момент Артур попытался бы сторговаться с ними, но сейчас было самое неподходящее время: распыление смеси должно было быть выполнено одновременно по всей длине ущелья, иначе порождения, озлобленные и неослабленные, могли бы успеть вырваться через брешь. И ни ограниченный объём раствора, ни лимит по времени не оставляли никакого окна возможности. Винтовка за спиной давила тяжёлым грузом. И всё же… — Послушайте, — сказал Артур, помахав перед собой рукоятью пульверизатора, — это стандартная процедура. И мы все, повторюсь, все заинтересованы в том, чтобы я вовремя выполнил задание. — О, вы обитатели милой огороженной башенки можете быть заинтересованы в чём угодно, — сказал один из мародёров с издевательской усмешкой, — а вот нам после очередного нападения этих тварей, очень нужна треклятая смесь! И тут, когда другой мародёр вынул из-за пазухи револьвер, Артур понял, что договориться с ними всё равно не вышло бы. Первая пуля попала прямиком в кевларовый жилет — прямо под грудину — и Артура отбросило на несколько шагов назад. (Камень цел? Да, кажется, да, нагрудный карман левее. Всё в порядке, стало даже легче — разорвало ремень винтовки, только груз с плеч). Боль расцвела под диафрагмой, цепями шоковых разрядов расползаясь по грудной клетке: не вдохнуть и не выдохнуть. Вторая пуля по касательной зацепила правое бедро, и Артур одёрнулся больше от неожиданности. Нога подогнулась, запнулась о свалившуюся винтовку и… Он успел заметить лишь знакомую спину, возникшую перед ним будто бы из воздуха, а потом сила тяжести взяла своё, и он полетел вниз, прямиком в Бездну. Раздался страшный хруст и звук удара — такой, будто кто-то решил отбить говядину промышленным прессом. И Артур отключился. Он пришёл в себя спустя пару часов, если судить по темнеющему небу. Облачность почти сошла на нет, и лишь редкие перистые облака кривыми росчерками марали небесное полотно. Первые звёзды взошли над горизонтом, словно крошечные маячки, а белый пузырь метеозонда плыл вверх, своим блестящим боком отражая последние лучи заходящего солнца. (Ему вспомнился дирижабль над серым Лондоном, заполненный чрезвычайно горючим водородом. Продолговатая громадина больше жилого дома, парящая по воздуху, словно бригантина по морской глади). «Грозы боятся», — подумалось Артуру. Прорванная брешь в периметре и без того значительная проблема, но с грозой и ливнем даже защищённая рунами Башня может не выдержать натиск порождений Бездны. Под ливнем чудища становились особенно агрессивны — известь травила их, всё так же разъедая эпителий и соединительную ткань, но больше не останавливала натиск. Безразличные к собственной мучительной гибели, Порождения Бездны атаковали ожесточённо и без разбору, если их поддерживала стихия. Лучше знать наверняка и успеть перебраться в подземное убежище заранее, чем надеяться на удачу. Всё верно. Всё верно. Ничего не болело. Дыхание вырывалось крошечными облачками пара, но холод тоже не чувствовался. Ничего не ощущалось совсем. Артур попытался двинуть рукой, но он слабо представлял где его рука находилась. Или какие механизмы приводили кости в движение. А что если и костей у него больше не было? Что если, оказавшись в глубинах Бездны, он и сам стал её порождением? — Артур? — кто-то позвал его сверху. Он не ответил. В конце концов, он никогда не слышал, чтобы порождения Бездны разговаривали. — Артур! — позвали снова. Испуганно, взволнованно. Вероятно, он упал на уступ. Да, это имело смысл. Вряд ли ущелье являлось сплошной отвесной стеной. Иначе как бы порождения могли бы взбираться вверх? Иначе как он находился здесь? — Артур! — на этот раз говорящий высунулся из-за угла ущелья. Мерлин, это Мерлин звал его. Его голова казалась крошечной с такой высоты. Словно голова малюсенькой птички. Артур улыбнулся ему, как каждое утро до этого ему самому улыбалась Бездна с крыши Башни. Когда Мерлин всё-таки вытащил его на поверхность (Артур не помнил этого, но всё казалось слишком размытым, слишком ненастоящим), на месте его прошлой стоянки больше никого не было. Деревья поблизости были выжжены до самых корней. Чёрные вязкие кляксы, будто от огромного чернильного пятна, расходились по широкому кругу, а от мародёров остались лишь странные тени, чёрные силуэты на земле, и несколько нетронутых походных рюкзаков. Будто бы молния била снова, и снова, и снова, пока на этой опушке не осталось никого — ни порождений Бездны, ни людей, ни даже деревьев. Мерлин улыбнулся ему одними губами (в глазах его застыло что-то почти безумное, но Артур не мог и не хотел всматриваться) и подал руку, помогая встать на ноги. Рука у него была тёплой и мозолистой. Привычной. — Пойдём домой, — сказал Мерлин и закинул руку Артура себе на плечо. Домой. Домой. Домой. Он судорожно похлопал свободной рукой по карману жилета. Камень был на месте. — Блэквуд затопило, — возразил Артур, чуть успокоившись. Ноги слушались его неохотно, вяло. Впрочем, у порождений Бездны ног не было вовсе. Ему повезло сохранить их. Верно? — Ты не в себе, — ответил ему Мерлин. — Я не в себе, — безропотно согласился Артур. Мерлин вздохнул тяжело и устало, а потом почему-то засмеялся. Его смех — резкий и обрывистый — неприятно бил по слуху, но Артур ничего не сказал об этом. — Отоспись, — сказал Мерлин, — и, быть может, мы навестим Блэквуд вновь.

⟞⊹⊱• ⫷⫸ •⊰⊹⟝

В голове всё ещё звоном отдавался голос его дражайшей Мэриэм и оглушающий треск камня, когда Артур очнулся посреди развалин красного кирпича и серой пыли, которая настойчиво проникала в лёгкие с каждым новым вдохом, щекоча нос и горло. Он не чувствовал ног, он не чувствовал рук. В грудной клетке что-то кололось нестерпимо, словно внутрь засунули комок из швейных иголок. Над головой зависло темнеющее небо, обещающее скорый дождь, а ветер насвистывал что-то невнятное на уши — за монотонным звоном в черепе и не различишь. По коже шли мурашки от холода. Каждая его клетка будто бы горела незатухающим пожарищем. Сердце его билось в ушных перепонках, на кончиках пальцев и даже где-то под веками. Билось часто и неуверенно, словно вот-вот перестало бы. Если бы кто-то в этот момент спросил бы Артура, как ощущалась смерть, то он ответил бы — солёный металл крови на губах и грохочущий звон в ушных перепонках. А ещё он сказал бы — сейчас — сейчас ощущалось как смерть. Так он впервые и встретил Мерлина. На развалинах Дома Прокажённых. Что-то тёплое коснулось его щеки, а потом голубые-голубые глаза, словно безоблачное летнее небо над поместьем в Блэквуде, посмотрели на него. — Ох, Артур, — сказал знакомый-знакомый-знакомый голос. — Мы снова здесь, да? Артур попытался ответить, стянул было губы в подобии звука, но тело его больше не слушалось. Воздух весь разом исчез из лёгких, и голосу стало не из чего рождаться. А потом он уснул — или, может, не уснул — и ему снились белокаменные башни старого замка. У людей в каменных комнатах не было лиц, и только Мерлин, такой, каким он его и помнил, следовал за ним блеклой тенью, иногда касаясь шершавого камня стен кончиками пальцев едва-едва, словно от одного его неосторожного прикосновения замок, переживший не одну осаду, сложился бы карточным домиком. Когда они добрались до тронного зала кто-то водрузил на голову Артура корону холодными морщинистыми ладонями. Тяжёлую, неподъёмную корону. Она своим весом тянула его всё ниже и ниже, пока он не очнулся снова, по-прежнему лёжа среди руин Дома Прокажённых. — Так-то лучше, — сказал Мерлин и улыбнулся коротко, вымученно. Тело Артура занемело, словно набитое ватой, но боли больше не чувствовалось. Всё казалось далёким, приглушённым. Ненастоящим. Мерлин сидел на груде кирпичей — остове разрушенной стены лечебницы. Нет, не лечебницы. Ох. — Я… Я не… — Всё нормально, Артур. Я не буду держать это против тебя, — Мерлин обнял себя руками. Его голос звучал спокойно, но Артура это нисколько не обмануло. Мерлин рвано усмехнулся, нарушая звонкую тишину, и добавил: — В отличие от твоей сестры. Отец… после очередной вылазки в руины на границе северной пустоши вернулся лишь с половиной своего отряда и, как и всегда, решил утопить все эмоции в алкоголе. Это был первый раз, когда Артур навестил сестру в полном одиночестве. Это был первый раз, когда он подписал соглашение. Он, а не их отец. И это, похоже, стало для неё последней каплей… Если судить по разрушениям вокруг. Была ли она в порядке? Что-то страшное зашевелилось в его животе. Что-то, с чем он сейчас не хотел иметь никакого дела. Что-то страшнее того факта, что его дражайшая сестра только что обрушила целое здание ему на голову. Перед глазами всё ещё стояли белокаменные башни Камелота, очерченные серыми тенями, затерянные среди густых лесов под куполом летнего синего неба. Но за ними — почти ничего, словно замок был отстроен из одной сплошной бездонной пустоты. Мерлин позволил ему вариться в этой тишине долго. Дольше, чем обычному человеку хватило бы терпения. А потом заговорил вновь, словно не прошло ни мгновения: — Но это сейчас не важно. Нам нужно поговорить. Точнее — тебе нужно меня выслушать. И Артуру не оставалось ничего другого.

⟞⊹⊱• ⫷⫸ •⊰⊹⟝

Из мутной воды торчали ржавые антенны и остовы крыш с осыпавшейся черепицей. Кое-где выглядывали выстроенные по ветру флюгеры: пташки и плоские модельки самолётов из оцинкованной стали. Так близко. Казалось, стоило лишь перекинуться немного через борт лодки, протянуть руку и уже можно коснуться, но блэквудские молчаливые стражи не желали прикосновения. Глубже под водой мутные бесформенные пятна, будто чернильные кляксы, двигались поперёк течения, подбираясь к лодке. Порождения Бездны облюбовали это местечко. — Блэквуд затопило больше полувека назад, — сказал Мерлин, упираясь подбородком в ладони. Взгляд его был устремлён вдаль. — Плотину выше по течению однажды прорвало, и вода рухнула вниз с двадцатиметровой высоты, снося за собой всё живое. Это случилось на рассвете, и почти никто не спасся. Даже понять не успели, что случилось. — Ты был здесь, когда это произошло? Мерлин криво улыбнулся и взгляд его вцепился в один из флюгеров: крошечную чёрную пташку с кривым вырезом вместо глаза. — Ты это уже и так знаешь. Справедливо. — Спрошу по-другому: почему ты был здесь? — Когда Авалон… когда озеро пересохло, то жители близлежащих деревень принялись собирать песок и гальку, сгребая их в большие кучи, а потом вывозили дальше по стране и даже за её пределами. Камни зачастую оказывались в бетонных блоках, вроде тех, из которых отстроили плотину выше по течению. После крушения плотины галька из вод Авалона вновь очутилась в толще воды. Артур вынул из нагрудного кармана своего жилета круглый камень и присмотрелся к нему внимательнее. — Значит ты тоже из Блэквуда? — спросил он у камня. Камень, конечно, ничего не ответил. Мерлин фыркнул и посмотрел Артуру прямо в глаза. В его взгляде за блеклой голубизной плясали золотистые искорки, словно молния на безоблачном небе. — Камень дробится тысячелетиями, но однажды и он обращается в пыль. Там, где когда-то стояли замки, вырастают деревни, а потом и мелкие промышленные города. Я не из Блэквуда, нет, но я жил здесь когда-то и возвращался сюда не раз. Артур поморщился. — Может хватит говорить загадками? Мерлин тихо рассмеялся и от этого звука будто бы побежала рябь там, где плавные линии волн рассекали гладь воды при движении лодки. — Мне уже тысяча лет, могу позволить себе стать тем самым старцем из детских сказок. — Как хочешь, — ответил Артур и прищурился. — Пусть так, но я-то знаю, что ты делаешь этого исключительно ради того, чтобы казаться умнее, чем ты есть на самом деле. Мерлин, как ни странно, не обиделся нисколько, и озорные проблески лишь блеснули ярче, когда улыбка достигла их крошечными морщинками в уголках глаз: — Может, так, а может, я лишь затягиваю разговор. — И зачем же? — Ох, Артур, — улыбка его увяла, — я скучаю по тебе невозможно. Артур промолчал, отвернувшись, и дождался, пока резь под диафрагмой утихла и воздух в лёгких перестал казаться ватой, а когда глянул вновь, лодка всё ещё сама собой плыла к противоположному берегу, но Мерлина уже нигде не было. Камешек под ладонью Артура всё ещё был тёплым и шершавым. Привычным. На долю секунды его захотелось швырнуть в холодную озёрную глубину, в объятья вязкой тягучей тины, вдали от солнца, ветра и тепла человеческих рук. Но Артур сдержался и вернул камень за пазуху. А потом и вовсе поругал себя за эти мысли и перепроверил, чтобы камень ненароком не выпал. И перепроверил снова. Порождения Бездны смотрели на него из-под толщи вод, и Артур старался не думать вовсе о том, что он, годы спустя, возвышаясь над ними всеми в гордом одиночестве, снова невольно становился блэквудским Королём Покрышек.

⟞⊹⊱• ⫷⫸ •⊰⊹⟝