Звезды погасли для нас, мой друг

— Ох, Чжун Ли опять забыл свой кошелек? Две владелицы прилавков в перерыве между наплывами покупателей организовали себе отдых и теперь перешептывались, неторопливо доедая сладкие бобовые булочки. — Я давно перестала удивляться, — хихикнула вторая, — что сказать, мужчина во всем прекрасный, но то, что не умеет следить за своими деньгами… — И ведь холостяк! И платит ему мадам Ху Тао, судя по слухам, немало… Какое упущение! — Я, правда, я сдалась насчет того, чтобы ожидать, что он правда заплатит — хоть сейчас, хоть потом. И ведь не из-за злого намерения, нет, просто вновь забудет и вновь будет извиняться… — Это уже можно считать анекдотом. Чжун Ли, не забывший заплатить — и не Чжун Ли вовсе. — С другой стороны, он ведь совсем недавно погодя помог моему мужу не попасть впросак с оценкой той жутковатой фрески… — Ох, надо же! И что случилось? Мы не виделись всего неделю, а у тебя новая история! — Ты же знаешь этих оценщиков, вечно пытаются обратить закон в свою пользу, парень очень сильно занизил ценность фрески, а мистер Чжун Ли, проходивший мимо, сумел восстановить справедливость, указав на неоспоримые доказательства ее значительного возраста и нахождения аж во внутренних покоях залы Цисин… И просто ушел! — О, Архонты, как благородно с его стороны! И ведь со стороны не подумаешь, что этот джентельмен — адепт справедливости. Надо же, и оценщики опять обкрадывают честной народ… — И не говори! Так что я решила считать спасенные им для нас деньги как своего рода предоплату… Честные люди Ли Юэ блюдут равноценный обмен и без контрактов! — О, понимаю! Так вот оно что…

***

— Те жутко редкие специи, которые давно никто не использует? — удивился Чунь Юнь, — зачем они тебе понадобились? — О, — Сян Лин улыбнулась, — Чжун Ли попросил меня сделать одно из его любимых блюд в традиционном стиле! — И как я не понял сразу, — покивал Чунь Юнь, — разумеется. Это из-за Чжун Ли. Если речь о чем-то ужасно редком и старом, это всегда он. — Хэй, но что насчет того раза, когда Гань Юй попросила у цветочника тот редчайший окрас цилиня, а потом оказалось, что этот подвид вымер еще пятьсот лет назад? — возразила Синь Янь, оторвавшись от своего острейшего обеда, — там потом еще оказалось, что она вычитала про него в какой-то древней книжке… — Совсем об этом забыла! — Сян Лин посмеялась, покрутив кулаком у виска. — А я ведь тогда специально для нее делала особые, вегетарианские шарики в панировке, добавила много всякой вкусной зелени и овощей… Милая Гань Юй была так расстроена! — Но в основном-то такое мало кого интересует, да? — заметил Чунь Юнь, и с ним было сложно не согласиться, — и Гань Юй, кажется, правда просто слишком любит старые истории… Но Чжун Ли? Он всегда такой. Вот Сян Лин, ты раньше вообще хоть когда-то слышала про эту твою супер-редкую-специю? Сян Лин призадумалась. — Ну, я видела пару упоминаний в дедушкиных книгах… Но это было просто упоминаниями! Даже тогда это были какие-то слишком старые штуки, чтобы использовать их в практике… — А что насчет твоих поисков? Может, у тебя есть какие-то зацепки? — поинтересовалась Синь Янь, явно что-то прикидывая в голове, — вместе нам должно быть гораздо проще разобраться… — Ох, кое что есть! Но здесь много проблем с тем, что это старый язык и я не окончательно понимаю, из чего это вообще делается… Син Цю улыбнулся в кружку, решив не мешать им с их небольшим приключением напоминанием, что они могут просто попросить Чжун Ли о консультации.

***

— Ох? — Нин Гуан опустила пиалу утреннего пуэра, внимательно смотря на Бай Вэнь, только что читавшую ей сводку свежей информации, — стратегия археологического лобби провалилась? Бай Вэнь смиренно кивнула; она казалась уставшей, что наверняка было правдой. — Согласно Вашим указаниям, мы не предпринимали никаких действий в их отношении, позволив продвижению прийти к логическому завершению собственноручно. Кампания, однако, провалилась. — Интересно… — протянула Нин Гуан, откладывая пиалу, чтобы взяться за бумаги, — и что же стало причиной тому? — поинтересовалась, изучая документы последних заседаний. Бай Вэнь поколебалась. — Сяодзе, к сожалению у нас еще недостаточно информации, чтобы утверждать наверняка, но, судя по всему… В перевороте общественного мнения значимую роль сыграл сяншень Ли. Внимательно выслушав ее, Нин Гуан задумчиво покивала, точно и вовсе не была удивлена тем, как ситуация в итоге обернулась. — Ох, так дело в Ли-гэгэ, — отметила с доброй усмешкой, — это многое объясняет. Взаправду, лобби археологов… Разумеется, он решил не проходить мимо их безнравственного поведения. Ли-гэгэ, в конце концов, лучше нас всех знает о том, чего на самом деле стоят древности и какие области стоят вложения. Явственно успокоившись, Нин Гуан отложила бумаги и вернулась к чаепитию. Ее пиала все еще оставалась теплой. — Спасибо за вести, Бай Вэнь, — она благосклонно кивнула, — держи меня в курсе новой информации, пожалуйста. И ни в коем случае не мешай Чжун Ли делать то, что он пожелает. Бай Вэнь поклонилась ей. — Принято, сяодзе. Благодарю за ваше внимание. Дверь закрылась с легким стуком. Нин Гуан взглянула в окно Нефритового Дворца. День только начался, но ее уже успели приятно удивить. Действительно, правду сказали ей астрологи, что Ли Юэ нынче благоволит восточный ветер.

***

Ему, знаете, просто нравились рассветы. То, как небо оживает всевозможными мягкими-приглушенными-тихими оттенками, и постепенно расцветает, становясь все ярче и ярче, пока солнце не оказывается высоко в зените. В отличие от других работников порта, ему не надо было на самом деле вставать так рано. Но… было в этом свое непонятное очарование, которое сложно уловить, пока не окажешься в той же ситуации. И Тань подготавливал свою лодку к сегодняшнему заплыву, подлатывая слабые места строительным клеем, подбирая наживки и подбирая в уме лучшее именно для сегодня место клева. Это было так освежающе, быть в оживленной Гавани, полной гомона и работы, пока жители самого города еще досыпали свои сны, пока реальность вокруг них продолжала двигаться. С возрастом приходит любовь к созерцанию. Вещи открывают новые и новые смыслы, всмотрись ты в них хоть немного дольше. Бесконечный поток людей, нитями сплетающийся в косы, где каждый движется едино и разнородно одновременно. И как отблеск особо яркого оттенка… Понимаете, у некоторых персон из тех, что встают вместе с Гаванью, есть любовь прогуливаться здесь утром. Видят ли они то же, что и Тань? Ему было неведомо. Сяншень Ли был одним из подобных людей, склонный к неспешным променадам и нахождении красоты даже там, где другие никогда бы ее не увидели. Он выглядел молодо, едва ли старше ранних тридцати, но отчего-то именно Тань рядом с ним ощущал себя еще ребенком. Было в Чжун Ли что-то такое особенное, что заставляло ощущать себя гораздо меньше… Он не был уверен, что смог бы подобрать правильные слова. Чжун Ли приходил сюда не каждое утро, но когда все же находил время заглянуть, Тань знал, что день будет хорошим. Он усмехнулся, наблюдая, как Чжун Ли прогуливается совсем близко — но не настолько, чтобы мешать снующим там и здесь людям — и расцветающее солнце озаряет его ласковыми лучами, точно в лоб целует. И Чжун Ли черной тенью скользит вперед и вперед, одновременно невозможно медленный и слишком близкий, мистическим образом минуя всех без вреда и всяких проблем, точно бестелесный, и вперед, и вперед… Пока не останавливается у одной из ячеек пристани, явно чем-то остановленный. И — ох, кажется, он улыбается? Рыжеволосый парень улыбается Чжун Ли в ответ, расслабленный и уверенный, и отирает пот со лба. То Чайльд — он видел его несколько раз, парень был выходцем из Снежной, перебравшимся в Ли Юэ в поисках теплой погоды и хороших денег. Чайльд был хорошим парнем, сноровистый и умелый, свойский и честный. Тань уважал таких как он, пусть иногда ему и казалось, что больно не хватает в Чайльде какого важного изъяна. Это, впрочем, было не его делом. Каждый человек жил свою жизнь, непонятную прочим. А что Чайльд и Чжун Ли нашли друг в друге новых знакомых — так вовсе отличная новость. И, напевая под нос знакомую мелодию, Тань спустился вниз, чтобы заварить чая покрепче и наконец сойти на воду.