Шрам

      Когда доктор Дюшан спрашивает Йонаса, знает ли он псионичку, безжизненно лежащую на операционном столе, тот сухо кивает, не задерживая взгляд на окровавленном теле дольше, чем следует.       — Да, но это не будет проблемой.       — Уверен?       В больнице строгие правила. Плевать на них можно только с разрешения начальства.       — Да.       Голос не дрожит, руки не дрожат. Он весь — цельный кусок стали. Скальпель, тускло отсвечивающий в белом больничном свете.       — Ладно, — Дюшан пару секунд оценивающе смотрит на своего помощника, затем кивает. — Тогда готовимся к операции. Зови Кейт.       Йонас конвертирует дробные осколки восприятия в маленькие запечатанные коробочки, складывает их в дальнем закутке сознания. Распакует позже. Если повезёт — никогда.       Она лежит на столе.       На месте левой ключицы и правого бедра — кровавое месиво.       И между ними тоже.       Но туда Йонас старается совсем не смотреть – слишком паршиво.       Слишком мало шансов.       На сомкнутых бледных губах кровь.       На щеках кровь.       В волосах кровь.       Это пациент.       Безликий, безымянный.       Оболочка с неизвестным содержанием.       «Зажим!»       «Свет»       «Ближе»       «Обеззаразь»       «Извлекаю»       «Извлекаю»       «Телекинетика бы, сейчас повредим еще больше!»       «Извлекаю»       «Мать твою, Кейт, быстрей!»       «Йонас, щипцы»       «Свет»       «Глубоко. Черт, слишком!»       «Кровь! Переливание, прямо сейчас, живее. Кровь с пометкой «пси», ну же!..»       Очень долго.       Йонасу удается абстрагироваться. Не смотреть на лицо, не оценивать, не прикидывать следующее действие хирурга.       Усталость жжет глаза. Зубы, кажется, вот-вот раскрошатся от того, как крепко сжаты челюсти.       — Здесь слишком много повреждений, это бессмысленно, — негромкий выдох доктора в обостренном восприятии Йонаса звучит грохочущей лавиной. Он в детстве смотрел документальный фильм, в котором падали дома. Складывались внутрь себя, поднимая огромные облака желтой пыли. Очень громко. Безысходно. Дико отчаянно.       Руки не дрожат.       Йонас смотрит на хирургически расширенное пулевое отверстие между диафрагмой и пупком.       — Можно я?       Голос не дрожит.       — Нет, — Дюшан сочувственно вздыхает, откладывает скальпель. — Ты же знаешь правила. Ты сегодня единственный хилер на смену. Ради простого псионика никто не позволит.       Йонас знает не только правила.       Йонас знает, в чём их долбаная суть.       Слишком велик риск, что хилер потратит свои силы на исцеление кого-то незначительного, после чего в больницу доставят инквизитора, или сынка инквизитора, или богатенького чистого. Спасти их всех, конечно, важнее.       Конечно.       И что-то внутри разрывается.       Всполохи воспоминаний накладываются на образ перед глазами, выпрыгивают как чертята, не дают отвернуться.       Он на секунду задерживает дыхание.       Прогоняет картинки, мельтешащие в уме.       Девочка с пушистыми косичками.       Девушка на байке.       Маленькая красивая женщина с пронзительным взглядом. Выдыхает дым, ухмыляется с трогательной бравадой:       — Полечишь, если приду?       — Херню спрашиваешь какую-то.       — Месье Дюшан, — он стягивает перчатки, не глядя на врача. — Я попробую. Увольняйте потом, если надо.       — Это не увольнение, Йонас, — голос Дюшана возносится к потолку, отскакивает от огромной лампы, опущенной над распростертым телом. — Это статья.       Йонас на мгновение переводит взгляд на своего наставника.       Его слова звучат странно, ненормально, неправильно.       Будто, если это статья, тогда он отступится.       Даст ей прямо сейчас отправиться в…       Пальцы, которыми он стягивает перчатки, на мгновение пронзает судорога. Порвавшаяся резинка больно бьет по ладони.       Но голос не дрожит:       — Хорошо.       Дюшан что-то говорит Кейт, Кейт что-то говорит Дюшану, хлопает какая-то дверь, что-то звенит.       Всё отступает на задний план. Звуки глохнут, свет тускнеет, когда он подносит руки к ране.       Закрывает глаза.       Чувствует, как энергия горячей волной идет из головы вниз по шее, позвоночнику, жжет локти и запястья. Собирает по пути все его силы, выплескивает их наружу, отправляет в точку, указанную разумом. Йонас чувствует, как уменьшается количество кислорода в легких, как разгоняется сердце, как где-то в глубине живота зарождается тупая ноющая боль, пробирается на поверхность, раздвигает мышцы, рвет кожу.       — Хватит! Всё! — Кто-то оттаскивает его.       Сквозь кровавое марево он видит большое розовое пятно новенькой кожи на подтянутом женском животе.       Кейт пытается его удержать, но Йонас, шатаясь, оседает на пол, приваливается к стене.       — Идиот, — Дюшан ворчит сердито, но не зло. Дюшан не остановил его. Дюшан, в целом-то, нормальный мужик.       Саднящий порез на его животе пульсирует, толчками выгоняя теплую кровь. Не критично. Можно заняться им позже. Йонас прислоняется затылком к стене.       Больше нет сил держать контроль, и ужас распаковывается, выпрыгивает из дальних закутков сознания, садится на грудь.       Лу.       Это Лу.       У нее есть родинка под ключицей.       Он видел ее много раз, но никогда не обращал внимания.       Лу чертовски сильная. Всегда. Но не сегодня.       У Лу безмятежное выражение лица, серые губы, слипшиеся ресницы.       У Лу три пулевых.       Три, сука, пулевых.       Внутри себя Йонас орет во всё горло и крушит маленькую операционную.       Внутри.       Сил нет пошевелить даже мизинцем. Мышцы и сухожилия кажутся деревянными, прилипшими друг к другу.       Дюшан и Кейт возятся вокруг стола, собирают инструменты. Ровный ритм пульса бежит по черному монитору. Его линия очерчивает горы и равнины существующего теперь будущего. Гипнотизирует, вводит в транс.       Йонас не замечает, как отключается.

***

      Он сплевывает кровь в раковину, опирается о нее двумя руками, прислоняется лбом к зеркалу.       Херово. Пройдет. Но сейчас херово.       Слушает свое неровное дыхание.       Лу увезли в реанимацию, завтра утром уже должна быть в «Терапии».       Дюшан обещает его не сдавать. Если не произойдет нового ЧП прямо сейчас.       Кейт улыбается, бинтуя ему торс, заглядывает в глаза с нежной задумчивостью: «Хотела бы я быть твоим другом».       Йонас открывает кран и несколько секунд смотрит, как вода исчезает в черном отверстии стока.       Подставляет руки под струю, складывает ковшом. Пальцы мгновенно сводит от холода.       Отодвигается от зеркала, опускает горящее лицо в полную пригоршню ледяной воды. У нее привкус металла и хлора.       В приемном покое шум. Отоспаться бы, но до конца смены еще полтора часа. Йонас борется с тошнотой и болью во всем теле. Подходит к регистрационной стойке, где совсем юная ночная дежурная что-то втолковывает чертовски громкому типу. Его слова достигают сознания, и Йонас, словно по щелчку, выныривает в реальность. Щурится от яркого света, пытаясь сквозь ресницы разглядеть человека, упорно повторяющегося одно и то же имя.       — Лу Рид! — как заведенный. — Поступила недавно. Что с ней? Хоть какой-то информации от вас можно вообще добиться? Я из «Корпуса»!       Дежурная тяжело вздыхает, поправляет ярко-розовые волосы, беспомощно поворачивается к Йонасу. Бушующий тип следит за ее взглядом и поворачивается тоже. Решительно подходит почти вплотную.       — Доктор! Может, вы что-то знаете?       На нем кожаная куртка, из-под манжета выглядывает «пси». Он взвинчен, выглядит так, будто находится в шаге от какой-то собственной внутренней грани.       Он вызывает раздражение.       Такое, что затмевает тошноту, боль, слабость.       — Кем вы приходитесь мадемуазель Рид?       Незнакомец, похоже, берет себя в руки.       — Меня зовут Кей Стоун. С Лу Рид мы коллеги, — он медлит секунду, добавляет. — Напарники.       Это лишнее слово.       Раздражение плавно сменяется гневом. Йонас чувствует, как он шипучей газировкой течёт под кожей, жжет изнутри рёбра.       — Напарник? Это в КС так принято, что ли? — слова выпрыгивают изо рта скользкими злыми сгустками, хилер их выплевывает, чувствуя и облегчение, и омерзение одновременно. — Почему ты целый и невредимый, Кей Стоун, когда Лу нашпигована пулями, как манекен на стрельбище? — он чувствует, что голос повышается, хотя почти не слышит сам себя, в груди и горле горячо. — Напарники, вроде как, должны друг друга прикрывать, нет? Где ты был, Кей, когда её расстреливали?       Розововолосая дежурная что-то лопочет, но Йонас отмахивается от нее, давая рукой знак помолчать. Между ним и парнем в кожанке натянут невидимый трос горящей ненависти, отражающейся во взглядах.       — Не помню, чтобы мы переходили на «ты», — в голосе Кея мягкая угроза. Это определенно нравится Йонасу. Это может закончиться дракой. Это то, что нужно. — И обстоятельства операции, в которой мы участвовали с мадемуазель Рид — точно не ваше дело. От вас требуется лечить и предоставлять сведения. И…       — И кто этого от меня требует? — Йонас издевательски ухмыляется. Всё внутри зудит. Костяшки пальцев зудят. Кей ниже, но выглядит крепким. Он точно не ожидает нападения от медбрата, ха. — Ты что ли?       — Может и я, — Стоун вздергивает подбородок ровно в то мгновение, когда в холле появляется доктор Дюшан.       Четкие быстрые шаги отдаются эхом в пустом приемном покое, вдалбливаются в мерцающую реальность четкой дробью. И неожиданно успокаивают. Напоминают, что всё уже закончилось. Всё закончилось хорошо. Йонас выдыхает. Снова накатывают тошнота и слабость.       — Ты еще здесь? Твоя смена окончена, — голос хирурга звучит так же твердо, как его шаг.       — Разве?       — Ступай. Живо.       — Может, хотя бы вы мне что-то скажете о Лу Рид? — Кей резко поворачивается к Дюшану.       Йонас молча уходит.       Предутренний воздух загоняет лезвия холода прямо под одежду. От первой за много часов сигареты тошнит желчью. Рана на животе, очертаниями повторяющаяся свежий шрам Лу, вновь открывается — Йонас чувствует липкую кровь, когда засовывает руку под свитер, чтобы проверить.       Кажется, этот хил стоил большего количества сил, чем бывало обычно. Может, именно поэтому нельзя лечить друзей и родных — контролировать расход энергии оказывается невозможно, когда от него зависит жизнь близкого человека.       На мгновение Йонас пытается представить, что у него не получилось. Не вылечил.       Новый рвотный позыв сухо скручивает нутро.       «Бред, — шипит сам себе сквозь зубы. — Не мог не вылечить».

***

      Дюшан дал два выходных.       Йонас думал, что этого много, а оказалось, что недостаточно.       Восстановление идёт медленно, боль много дней подряд пронизывает все тело неожиданными резкими всполохами.       Когда он вновь выходит на дежурство, Лу уже переведена в обычную палату. Он знает это, потому что видел запись в журнале. Сам Йонас приходит к ней только через неделю.       На это есть причины.       Первая и главная — она сможет догадаться по его состоянию, что именно Йонас был тем, кто вытащил ее с того света. Сообщать Лу о своем участии он не собирается. Как это ни скажи, будет звучать: «Я герой, ты мне должна». В молчании Дюшана он уверен — в конце концов, они нарушили инструкции.       Вторая — он хорошо знает Лу. Знает, что она запретила Догану и Малой себя навещать. Не хочет, чтоб ее видели слабой, покалеченной, беспомощной. Доган все равно пришел. Притащил ей каких-то натуральных гостинцев в обход охраны. Получил нагоняй, конечно.       Так или иначе, спустя семь дней после происшествия Йонас чувствует себя восстановившимся достаточно, хотя бы внешне. Он приходит в палату к Лу во второй половине дня, после смены, уже сняв халат, но всё ещё пользуясь служебным положением. Замирает у открытой двери.       Лу полусидит на кровати, откинувшись на тощую подушку, прислоненную к изголовью. В ее руках планшет, брови сведены, пальцы порхают по экрану. На стуле рядом — Кей Стоун, наклонившийся слишком близко. Тоже рассматривает нечто, не видимое Йонасу. Но периодически кидает взгляды на лицо Лу.       От этих взглядов у хилера вновь зудят костяшки. Он неслышно выдыхает, прислоняется плечом к раме дверного проема. Медленно стучит по косяку, обращая на себя внимание.       — Йонас! — Лу поднимает на него взгляд и так широко улыбается, что что-то внутри вдруг разливается теплом, неожиданным и почти обжигающим. Он не может не улыбнуться в ответ.       — Хай.       — Это Кей, — девушка указывает на парня рядом. — Мой коллега, зашел проведать.       — Мы знакомы, — Йонас и Стоун отвечают одновременно. Голоса звучат в унисон, на мгновение погружая палату в могильный холод. Лу хмурится, переводя взгляд с одного на другого.       — Твой коллега нагружает тебя работой даже сейчас? — хилер движением подбородка указывает на планшет.       — Эм… — Лу прячет улыбку. — Нет, мы смотрели видео про выдр. Но оно зависло, так что…       — А, выдры, — Йонас невозмутимо кивает. Его взгляд вновь обращается к Кею, чье выражение лица нечитаемо, но какая-то странная насмешка, почти вызов, мелькает в глубине темных глаз. И злит. Бесконечно злит.       — Я, наверное, пойду, — после паузы говорит Стоун, переводя взгляд на Лу. Йонас еле удерживает на месте левую бровь, готовую дернуться в выражении глумливого недоумения. Кей говорит и выглядит так, будто надеется, что Рид его остановит. Это тоже злит. Есть ли хоть что-нибудь в этом куске дерьма, что не злило бы?       — Хорошо, увидимся позже, — Лу кивает, отдает планшет напарнику. Тот что-то говорит на прощание, подходит к двери. Йонас не собирается освобождать проход. Кей смотрит на него, замерев лишь на мгновение, потом неодобрительно качает головой и молча выходит, задев хилера плечом. Получает, разумеется, ощутимый толчок в ответ.       — Он эмпатик, — сообщает Лу, когда Йонас опускается на стул рядом с ней.       — Он мудила, — пожимает плечами.       — Без понятия, что между вами произошло, — в её голосе усталость. — Но он читает эмоции при касании.       До Йонаса не сразу доходит. Потом он хмыкает:       — Было похоже, что я собираюсь скрывать свое отношение к нему?       Лу недовольно качает головой:       — Нет. Но… А, хрен с ним, не важно. В любом случае, круто, что ты, наконец, пришел, — она смотрит ему прямо в глаза и становится смертельно серьёзной. — И спасибо.       Внутри живота сворачивается неприятный холодный ком.       — За что?       — Что вытащил меня, — Лу продолжает смотреть на него, Йонас не выдерживает, уводит взгляд. — Мне медсестра сказала. Рыжая такая.       — Кейт, — он делает глубокий вдох, резкий выдох.       — Да.       — У тебя будет новый шрам? — вопрос виснет в воздухе между ними. Йонас снова смотрит на Лу. Светлые волосы, голубые глаза, упрямо сжатые губы. Бинты, выглядывающие из-под больничной сорочки, опоясывают левое плечо, ключицу, касаются неровными марлевыми краями шеи.       — У меня будет живой друг. И завязывай с тупыми вопросами.       Уголок ее рта дергается в странной полуулыбке.       — Ладно.       Тыльной стороны его ладони вдруг касается мягкое тепло. Хилер опускает взгляд, видит ее руку, накрывающую его. Тонкие белые пальцы смотрятся неестественно хрупкими. Лу сжимает его ладонь. Набирает в грудь воздух, чтоб что-то еще сказать, но, в итоге, просто протяжно выдыхает. Йонас благодарен ей — с еще одним «спасибо» он может и не справиться. Переворачивает ладонь, аккуратно сжимает ее руку в ответ. Пытается подавить внезапную улыбку, но не выходит. Поднимает глаза, находит лицо Лу.       Интересно, она может прочесть в его взгляде: «Я охренительно рад, что ты жива»?       Наверное, может.