На полях Фландрии

Часть I: август–сентябрь 1916 года

Как нищие, согбенны в три погибели, хромая, Кишками харкая, прокляты, как черти, Мы отступали, за спиною оставляя Разрывы шестидюймовой стопроцентной смерти. Шли в забытье… Шли без сапог… Босые… В кровавые мозоли обували ноги, Хмельные от усталости, глухие и слепые, Изнеможение свое бросая вдоль дороги.

— «Газ! Ребята, газы!» — Вся рота неумело Противогазы впопыхах напяливала быстро. Вот кто-то вскрикнул, словно пуля пролетела, Качнулся человек и догорает белой искрой… Сквозь затуманенные стекла, зелень ярких ядов, Как в изумрудье моря, я видел все его мучения. В кошмарном сне, перед моим бессильным взглядом, Удушьем захлебнулся он, как при утоплении. И если мог и ты пойти за удушающим виденьем, За той повозкой, в которую отравленных бросали, Белок в глазах его узрел, гримасу искажения Лица — как будто дьявола в нем за грехи пытали… И если б ты услышал звук, кровь в венах леденящий, Что вперемешку с хрипом из легких вырывался — Он горький, словно мат, он грязный, словно ящур, Он на невинном языке неизлечимой язвой оставался –

Тогда, мой друг, не смаковал ты здесь Перед юнцами фразу о победном вздоре… Ложь старая: «Dulce et decorum est Pro patria mori».

— «Dulce et Decorum Est», Wilfred Owen.

(Латинская фраза принадлежит римскому поэту Горацию: «Умереть за свою страну — это сладко и достойно»).

                               *** Когда они выбрались из туннеля, шел дождь. Во Франции всегда шел дождь. Жан рассказывал о солнечных днях с матерью, о прекрасных днях на побережье, но Эндрю видел только дождь и грязь, и грязь, и дождь. Последний раз, когда он был сухим, был сном. Было так мокро, что пули ржавели раньше, чем он успевал их выпустить. — Чисто — прошептала Рене, прижавшись к стене, чтобы убраться с его пути. Эндрю хмыкнул в знак благодарности и помог Аарону поднять Ники с земли, зажав его между ними. Кевин впереди внезапно остановился. Жан чуть не налетел на них сзади, и Эндрю бросил на него взгляд, который в темноте другой человек не увидел бы. Но по раздраженному шипящему выдоху Жана он все равно уловил суть. — Неужели нельзя было подождать хорошей погоды? — слабо пошутил Ники. Эндрю толкнул его сильнее, чем нужно, и Ники издал вопль боли, который был остановлен сразу с четырех сторон. Дождь был больше туманом, чем водой, что было пощадой, или было бы ей, если бы он не проникал, влажный, под воротник Эндрю, где каплями царапал его шею. Лето заканчивалось. Бог, в которого он не верил, он так хотел быть сухим. Рене махнула рукой в сторону Эндрю, чтобы он знал, что она подошла к нему сзади. Она так привыкла к тишине, что иногда забывала, что другие люди ожидают, что шаги будут слышны. — Это прямо впереди, — сказала она, указывая в темноту. Эндрю прищурился. Он едва мог различить тени, которые могли быть деревней. Кевин, с его острым зрением, смог бы разглядеть больше. Может быть. Туман мешал. — Надеюсь, у них есть горячая вода, — сказал Ники. — Заткнись, — недовольно сказал Кевин. Его уши были оттопырены так явно, что Эндрю мог почти видеть, как они мелькают по бокам его головы. Как у лисы, вынюхивающей добычу. — Дэй, — сказал Эндрю. Кевин кивнул и осторожно шагнул дальше в высокую траву. Он ходил взад-вперед, почти так же бесшумно, как Рене, пригнув голову и затеняя лицо, чтобы проверить периметр. Эндрю дал Кевину дополнительное время. Две недели назад Кевин наконец сдался и поменял свою любимую Россу на более надежную винтовку Ли-Энфилд, которая сейчас висела у него за спиной. Его постоянные жалобы на то, как трудно заряжать и стрелять, давали Эндрю понять, что Кевин еще не восстановил свою уверенность. Он добьется своего, если его не подстрелят первым. Кевин был лучшим снайпером на их линии фронта (и, как догадывался Эндрю в более милосердные моменты, на всем фронте). — Стоять здесь, как легкая добыча, ни к чему, — заметил Жан. — Чисто, — сказал Кевин. Эндрю повел остальных вперед. Через три шага он повернул голову, чтобы оглянуться и проверить, нет ли Рене. Она снова растворилась в темноте. Хорошо. Быть незамеченной — вот что помогло ей выжить. Он услышал, как Жан ослабил пистолет в кобуре позади него, и металлический скрежет раздался в тихой ночи. Даже слои ткани не могли полностью заглушить шестьдесят фунтов снаряжения. Впереди, сгорбившись, словно это должно было скрыть его долговязую фигуру, Кевин держал руку на ноже. Эндрю хотел бы сделать то же самое, но это означало бы бросить Ники, а это было недопустимо. Они добрались до окраины города без происшествий, каждый вздох был приманкой, каждый шаг — агонией ожидания внезапной пули, которая так и не пришла. Когда они были уже достаточно близко, чтобы различить на фоне тумана очертания столбов ограды, Эндрю снова поднял руку, чтобы остановить их. Это они уже обсуждали, и по резкому кивку Эндрю, Кевин отправился стучать в первую дверь. Из всех остальных только Жан знал французский, и хотя Жан говорил гораздо лучше, Кевин выглядел бледнее на свету. Кроме того, у Кевина был дар очаровывать людей. Жаль, что он не использовал его на своих товарищах. Сапог Эндрю попал в ямку, заполненную грязью, и застрял. Он переступил на другую ногу, чтобы его не затянуло вниз. Аарон споткнулся, пытаясь удержать Ники между ними. —Осторожно! За спиной Ники рука Аарона напряглась под рукой Эндрю. Эндрю изо всех сил пытался передать свое полное пренебрежение к комфорту Аарона своим локтем. Аарон негромко выругался, но было непонятно, на Эндрю ли это, или на ситуацию в целом. На бумаге их миссия была разведывательной. Рене и ее команде тоннельщиков удалось, медленно и кропотливо молча, проложить подземный маршрут от резервной траншеи до ближайшей деревни: крошечная ветхая штуковина, которая была на картах подразделения Жана, но не на всех остальных. Она так бы и осталась незамеченной, если бы не врач, который там жил. Он обладал удивительной способностью находить людей, чего не смогли сделать даже похоронные службы. Начальство отнеслось к этому с подозрением, но солдаты союзных войск, которые прошли через лечение у доктора, были странно недоверчивы. Поэтому разношерстная команда сержанта-майора Ваймака была призвана выяснить, как один гражданский человек смог найти то, что не смогли найти отряды обученных солдат. Люди Ваймака имели репутацию несентиментальных. Сержант-майор разделял ее. — Если вы вернетесь не мертвыми, можете считать, что вам повезло, — сказал он им, прежде чем они забрались в еще более глубокую яму в земле, чем та, из которой они вышли: — Это ваша задача на сегодня. Вернитесь не мертвыми. Не нужно лишних амбиций, — он перевел взгляд на Эндрю, когда говорил это, и Эндрю ответил каменным лицом. Ваймак знал, что делает, посылая его и Аарона. Он понимал, потому что знал своих людей. (Возможно, если бы Ваймак служил в полку Киви высокородные военные в Англии были бы более склонны признать боевое продвижение филиппинцев. Как бы то ни было, Ваймак был исполняющим обязанности 1-го лейтенанта на две ступени выше нашивок на его плече. Это не сильно изменило поведение людей. Ваймак был лучшим офицером, чем все, кто был у них до этого). По идее, Ники, Эндрю и Аарона выбрали потому, что они говорили по-немецки, и если бы случилось так, что город был захвачен до того, как разведка узнала об этом, то этот язык мог бы пригодиться им для бартера. Но на самом деле все произошло следующим образом: Однажды утром Ники встал с постели, чтобы насладиться рассветом, и все пальцы на его левой ноге рассыпались в прах. Сколько он ни плакал в течение всех дней марша, он так и не рассказал им об этом проклятии. Ники провел два дня в медпункте, но когда приехала машина скорой помощи, там просто не хватило места для полумексиканца, который открыто подглядывал за другими мужчинами. Ники велели перевязать узелок и вернуться на службу. В тот вечер Эндрю пошел к Ваймаку и сказал, что если тот не позволит ему взять Ники на разведку, чтобы хоть немного надеяться найти врача, то он взбунтуется и все равно возьмет Ники. Ваймак согласился отдать приказ при условии, что Эндрю возьмет с собой своего близнеца. — Так что если потеряешь одного, у тебя есть запасной, чтобы восполнить потери, — пошутил один из других мужчин, услышав приказ. Эндрю подумывал ударить его, но не стал. Эту шутку он слышал уже много раз, и он будет слышать ее снова и снова. Пока он не умрет, и Аарон не останется один. И тогда Эндрю не придется слышать этот смех. Кевин вернулся под дождем с поднятым воротником кителя на шее, ежась от сырости. Эндрю не понимал, почему он беспокоится. Он бы промок насквозь, как бы он ни старался этого не делать, или не старался: — женщина в доме. Все еще француженка. Она сказала, что через две улицы отсюда есть «доктор Джостен». Сказала, что мы не можем его пропустить. Очевидно, он еврей. Невозможно было понять, куда они идут. Дома вырастали перед ними и исчезали, как только они проходили мимо, уступая место следующей ветхой лачуге. Большинство из них выглядели заброшенными. Некоторые были разбомблены в результате неправильного попадания или осечки снарядов. В одном из домов у дверей лежал труп ребенка: маленькое узорчатое платье, ободранное колено, обе туфли на месте. Рядом с ней лежала одна скелетированная рука, кишащая мухами. Они пошли дальше. Дом, к счастью, оказалось найти легче, чем опасался Эндрю. Одинокая лампочка, прикрытая колпаком, чтобы уберечься от дождя, освещала конус света возле хижины, которая была в чуть менее плачевном состоянии, чем остальные. По крайней мере, деревянные ступеньки были еще целы. Перед ними, освещенный сверху прожектором, человек мыл руки в огромной ванне с водой. Нет: это было корыто для лошадей, стоящее на кирпичах и расположенное под ручным водяным насосом. Мужчина поднял голову, когда они подошли, оценивая их, но не останавливая. Он был небольшого роста, едва ли выше Эндрю, как он увидел, когда они подошли ближе, и достаточно худой, чтобы ветерок мог сбить его с ног. Рукава его рубашки были закатаны до локтей. Пузырчатая, скрученная кожа тянулась от кистей вверх по предплечьям. Эндрю узнал следы иприта.Волдыри выглядели старыми. Кем бы ни был этот человек, он долгое время находился на фронте. И вода, и манжеты его рукавов были окрашены в розовый цвет. Кевин протянул руку и улыбнулся. — Здравствуйте. Мы ищем доктора в этом городе? Мужчина не приостановился мыть посуду. Кевин вздрогнул, когда его рука осталась незамеченной, и в конце концов опустил ее. Свет был расположен так, что плоская кепка мужчины затеняла его глаза, но Эндрю знал, что он наблюдает за ними. Пестрая борода покрывала его подбородок. Если не считать высоких скул, он был похож на козла. Если бы козлы умели мыть посуду. — Ирландец, француз и трое из веселой Англии заходят в бар. В чем фишка? — сказал он. Его голос был ровным, низким, слегка насмешливым. И, что удивительно, английским. Эндрю вздрогнул. Все его чувства говорили: «Опасность». Кевин нахмурился: — простите? — Ты знаешь нашу форму, — сказал Жан. Похоже, он был впечатлен. — Нетрудно, когда видишь ее каждый день в течение нескольких месяцев, — сказал мужчина. Наконец он вытащил руки из воды и вытер их о тряпку, которую взял с бортика корыта. Эндрю уже хорошо представлял себе его форму. Он щелкнул пальцами, чтобы Кевин успокоился, и подтолкнул Ники вперед. Тот наклонил голову к нашивкам Эндрю. — Капрал. — Доктор Джостен, — сказал Эндрю. Ники и Кевин издали звуки удивления. Доктор Джостен откинул голову назад, чтобы посмотреть на Эндрю снизу вверх, и впервые свет попал ему в глаза. Было слишком темно, чтобы разглядеть цвет, но они были бледными, с длинными ресницами. — Проницательный, — сказал он. — Обычно у людей на это уходит больше времени. Эндрю указал на поднос с острыми металлическими инструментами, стоящий на углу корыта: — Либо ты был доктором, либо очень драматичным шлифовщиком ножей. — Ты не похож на еврея, — запротестовал Аарон, поднимая Ники, чтобы усилить хватку. Доктор Джостен бросил на него неприязненный взгляд. — А я думал, что ты не похож на зияющую дыру в заднице, но, похоже, мы оба ошибались, не так ли. У вас есть деньги? — продолжал он, перекрывая обиженное бормотание Аарона. — Нет, — встревоженно ответил Кевин. Он похлопал себя по карманам. — То есть, да, мы можем… — Не бери в голову. Спросить никогда не помешает — доктор окинул их еще одним оценивающим взглядом, задержавшись на Ники. — Разденьтесь, помойтесь, а потом отнесите его в дальнюю комнату. Впереди только для срочных операций. Эндрю не мог молчать. —Что? Бледные глаза вернулись к Эндрю. Они были тревожными. По шее Эндрю поползли мурашки: — Разденься и помойся. Я принесу одежду для тебя. Ты весь в грязи, крови и вшах, и я не позволю тебе находиться рядом с больными. Эндрю осознал, что чешет живот, и тут же остановился. Из-за резкого британского акцента слова Джостена прозвучали более жестко. Эндрю решил, что, каким бы хорошим врачом ни был этот ублюдок и как бы сильно он ни помог Ники, он никогда не будет ему доверять. — Под дождем? — недоверчиво спросил Аарон. — Я не так выразился? — Доктор Джостен беспристрастно осмотрел кровавую воду в корыте, а затем опрокинул его, выплеснув грязь на и без того грязную землю. Волна воды захлестнула сапоги Эндрю. Они с Аароном одновременно поднялись, чтобы не задеть Ники. На них попали брызги, холодные от проложенных под землей труб, когда Джостен начал качать ручку колодца. Месяцы жизни в окопах с другими мужчинами жестоко, но эффективно лишили Эндрю той телесной застенчивости, которой он когда-то обладал. Они с Аароном перенесли Ники на ступеньки, подперев его там (Ники жаловался на занозы, но Эндрю видел, как сильно он вспотел, и знал, что его беспокоит не боль), а затем Эндрю повернулся спиной и начал отстегивать ремни, удерживающие его форму. Он слышал, как звенят и шуршат одеждой остальные. Пока они с Аароном укладывали Ники, доктор Джостен закончил наполнять корыто и исчез за углом своего дома. Эндрю был благодарен за то, что он избавился от этих странных глаз, наблюдавших за ним. Грязь вытекала из обмоток на его ногах, когда он разматывал их, издавая вонь, дистиллированную из той, в которой Эндрю жил каждый день и каждую ночь. Теперь он стоял в луже — в этой унылой деревне не было досок, чтобы уберечь ноги от грязи. Не то чтобы они когда-либо были хороши в этом. В итоге им пришлось срезать с Ники штаны. Они все равно были полусгнившие, шерсть — не та ткань, которая подходит для грязных дыр в земле, но Ники все равно протестовал. —Я не могу сражаться на войне без штанов! — Ты не можешь воевать, если у тебя отваливаются ноги, — ворчал Аарон, стаскивая мокрую шерсть с ног Ники. Дождь усилился, и Аарон то и дело вскидывал голову, чтобы смахнуть волосы с глаз. Щекотка от капель, стекающих с плеч Эндрю на кончики пальцев, была невыносимой. Кевин присел за Аароном, чтобы помочь тянуть, и наконец, только с одним громким криком Ники, который он тут же заглушил, им удалось раздеть его. Кевин попытался поднять его, но Эндрю отбил его руки, и они с Аароном вновь заняли место носильщиков гроба. Или нет, такова была идея. Но Эндрю не был одурачен. Никто из них здесь не был жив. Уже нет. Все они были трупами, ожидающими своей участи. О том, как они шли по задней части дома, Эндрю думать не стал, отбросив все мысли и следя лишь за тем, чтобы не уронить Ники в грязь. На заднем дворе было однобокое крыльцо, накренившееся, как затонувший корабль. Они забрались на него, чтобы хоть как-то защититься от неба, и стояли там, дрожа от холода. Кевин снова постучал. Через несколько секунд дверь открылась, и оттуда высунулась голова доктора Джостена. — Ну, входите, — сказал он нетерпеливо. Огрызаться на него не было смысла, поэтому Эндрю решил обменяться взглядом с Кевином и перевесил Ники через перекошенный дверной косяк. Когда они оказались внутри, капая на доски пола, условия стали заметно лучше. Пребывание на улице в течение нескольких месяцев подряд могло заставить человека по-настоящему оценить то убежище, которое давали четыре добротные стены. — Вот, — сказал доктор Джостен, суетясь. В руках у него были белые полотенца. — Не самые чистые, я бы не давал их пациентам, но для вас они подойдут. На них нет ничего заразного. — Он сунул сверток Эндрю, который был ближе всех, и скрылся в боковой двери. Они слышали, как он открывал и закрывал ящики. — Дай сюда, — сказал Ники, делая хватательное движение. Эндрю закатил глаза и раздал полотенца, слишком поздно осознав, что в итоге у него осталось только маленькое полотенце для рук. Ну и ладно. Он вытерся, как мог, и бросил его на пол. Предоставив доктору все убрать. Ваймак пришел бы в ужас, но Ваймака здесь не было. Доктор Джостен появился с еще одной охапкой тряпок, разноцветных. Он снова сунул ее Эндрю. — Не уверен, что что-то из этого подойдет этому французу, но наденьте вот это. — Некоторое из этого — женская одежда! —сказал Аарон, вытянув большим и указательным пальцами цветочную юбку. Он бросил ее, как будто она горела. — Не стесняйся ходить голым, — огрызнулся Джостен. Щеки Аарона вспыхнули от гнева, но доктор уже шел дальше. Он, как заметил Эндрю, оставался на расстоянии удара. Им пришлось снова уложить Ники, чтобы одеть его. К удивлению, Джостен двинулся вперед, чтобы помочь перенести его. Эндрю позволил ему это сделать с большой неохотой. В конце концов, этот человек был врачом, а Ники был здесь именно для этого. Одежда никому не подошла. Брюки Эндрю были солдатскими, судя по их виду, британскими, но слишком длинными, и ни одна из рубашек не подошла ему по плечам. Кевин вообще не мог застегнуть брюки, а на нижней рубашке Ники было выцветшее коричневое пятно, о котором все решили не думать. Руки Аарона были засунуты в слоновьи рукава. Разрыв одного из них позволял просунуть большой палец, что он и сделал с выражением крайнего пренебрежения. Жан и Эндрю разделили две юбки. Жан взял синюю бязевую, которая могла бы подойти ему, если бы не была слишком короткой и не обнажала скандально много ног. Эндрю остался с отвратительными оранжевыми полосками. Просунув голову через пояс — Эндрю не собирался обнажаться до пояса, когда больные мужчины кашляют, — Эндрю решительно не встречался взглядом с Аароном. Он чувствовал, как Аарон усмехается над ним. Эндрю забыл, как это просто — быть чистым и в чистой, и сухой одежде. На мгновение у него закружилась голова, и он подумал, не умер ли он в грязи, а это и есть загробная жизнь. Самое приятное было, когда Джостен вручил каждому из них — кроме Ники — по паре носков. У Кевина было такое выражение лица, будто он может поцеловать этого человека, и Эндрю не стал бы его винить. Некоторые из носков выглядели так, будто могли быть женскими шерстяными чулками, но на этот раз никто не жаловался. Эндрю шевелил пальцами ног, удивляясь понятию «сухие ноги». Он боялся пошевелиться, чтобы не проснуться. — Иди сюда, — сказал доктор Джостен. Он не потрудился смягчить свой тон, когда говорил с Ники. Он вместе с близнецами потащил Ники по коридору, мимо сомнительной лестницы, еще одних дверей и гостиной, забитой до отказа больничными койками, каждая из которых была занята. Большинство мужчин спали. Тот, кто бодрствовал, лишь наблюдал за ними, не мигая. Эндрю смотрел в ответ и чуть не оступился. Наконец доктор Джостен остановился перед занавеской, задернутой над дверным проемом. Он отодвинул ее, открыв миниатюрный закуток, внутри которого стояли две койки, едва ли дюйм пространства между ними. Одна из кроватей была уже занята. Грудь мужчины вздымалась и опадала под одеялом с глубокими вздохами. —Сюда, — сказал Джостен, пытаясь ввести Ники внутрь. Ники напрягся, и Эндрю понял, почему, на мгновение раньше остальных. Ники заметил пикельхельм, лежащий под другой койкой. —У тебя здесь немцы? — У меня здесь солдаты, —сказал доктор Джостен. Его подбородок был вздернут. — И несколько горожан. Я беру тех, кто в этом нуждается, и не задаю вопросов. Иначе, я думаю, вы бы не встретили такой дружеский прием, не так ли? — Это было дружелюбно? — пробормотал Жан. Все проигнорировали его. — Как Клара Бартон, — сказал Аарон. —Кто? — Ты не можешь посадить меня с краутом, — сказал Ники, его голос стал более высоким. — Он убьет меня! — Он сделал жест между спящим мужчиной и собой и чуть не упал, его остановили только Эндрю и Аарон, схватившие его за талию. От веса, приходящегося на его больную ногу — то, что от нее осталось, — на глаза навернулись слезы. — Я уверен, что ваши командиры будут рады услышать, что вы полностью выздоровели, — сказал доктор Джостен, бросив многозначительный взгляд на ноги Ники. Эндрю не нравилась мысль о том, что его кузен будет спать рядом с врагом, но это был единственный шанс для Ники получить хоть какой-то уход. Он резко высунул свой нож из-под одолженного пояса. Ники знал, что он воспользуется им; Эндрю не нужно было озвучивать угрозу устно. Интересно, что доктор Джостен вздрогнул. Какой врач боится ножей? Здесь было что-то не так, нечто большее, чем легкое волнение. — …хорошо, — сказал Ники. Он позволил уложить себя на койку, но отодвинулся как можно дальше от немецкого солдата, что было не очень удобно. Места не хватало, чтобы они все столпились вокруг, для помощи, поэтому Эндрю протиснулся мимо всех и занялся вопросом, куда приспособить конечности Ники. Джостен откинулся назад, чтобы дать ему возможность работать, и потянулся к потолку. Один резкий рывок, и лампочка загорелась, заставив Эндрю прищуриться от внезапной яркости. Ники вскрикнул. — А свет его не разбудит? — шипел он, косясь на немецкого солдата. Кевин издал звук, словно соглашаясь. —Не его. — Доктор Джостен вытягивал ноги Ники перед собой на кровати. Он работал быстро, но не, как заметил Эндрю — он внимательно наблюдал за ним, — энергично. — Хлор. Он не может видеть руку перед своим лицом. Автоматически взгляд Эндрю обратился к спящему мужчине. Словно зная, что его внимательно рассматривают, он вздохнул во сне и повернул голову. Вокруг его глаз была намотана повязка, завязанная у виска. Он был блондином и выглядел очень молодо, когда спал вот так. У него был такой рот, который Эндрю когда-то давно мог бы счесть привлекательным. Но Эндрю потерял это желание из-за грязи и снарядов. В каком-то смысле это облегчало ситуацию. Он был рад, что Кевин нашел Жана. То, что было между ним и Кевином, не могло продолжаться долго, и было лучше, что Эндрю перестал желать этого до того, как это стало проблемой. Это было ужасно, когда это случилось в первый раз, Эндрю сразу понял, что не хочет быть здесь, не хочет этого. Кевин сразу же убрал руки, когда заметил это, поэтому нож не успел задеть его — по крайней мере, со стороны Эндрю, — но несколько секунд это было похоже на… Об этом тоже нельзя было думать. Эндрю снова повернулся к Ники. Доктор Джостен закончил приводить Ники в порядок. Он снова мыл руки с помощью кувшина и тазика, стоявших на крошечном шкафчике в скудном пространстве у изножья кровати Ники. Когда его глаза привыкли к свету, Эндрю впервые как следует рассмотрел человека, которому доверил своего кузена. Клочковатая борода была поистине ужасной, как проволока для мытья посуды. Она имела красноватый оттенок, как и вьющиеся волосы мужчины. Три серебристых пореза разделяли щетину на правой щеке, а на левой красовался ожог размером с копеечную монету. Борода и шрамы не могли скрыть тонкие кости лица доктора. Его глаза, как заметил Эндрю, были голубыми. Ники заметил, потому что, конечно же, заметил. Даже вот так. — Кажется, я не назвал вам своего имени, — сказал он, и его голос вдруг стал глубже. Он протянул руку. — Николас Хеммик, рядовой первого класса. Рад познакомиться. Джостен проигнорировал руку Ники, как ранее руку Кевина. По какой-то причине Эндрю почувствовал себя злобно довольным, наблюдая за тем, как Ники дуется на то, что его проигнорировали. Доктор присел на корточки у ног Ники. Эндрю передернуло, когда он оказался так близко к гниению, но Джостен был невозмутим и осмотрел их легкими прикосновениями и острыми глазами. Ники прикусил губу. Когда палец на его правой ноге оторвался, он не смог сдержать рыдания. — Извините, — сказал он, когда Джостен поднял голову. — Неважно, — сказал доктор. Он наклонился и открыл шкаф, доставая оттуда бутылку вина, которая казалась слишком большой, чтобы поместиться в маленьком шкафу. Жестом руки он указал Ники, чтобы тот откупорил пробку и сделал глоток. Ники так и сделал. Его глаза расширились. — Где ты достал здесь такое хорошее вино? — Из церковного погреба, — рассеянно ответил Джостен. Он снова осматривал ноги Ники. — Священник сбежал, как только на нас упали первые британские снаряды. Он никогда не пропустит это. Я предпочитаю приберечь морфий для тех случаев, когда он действительно нужен. Его очень трудно достать. — Вы имеете в виду немецкие снаряды, —сказал Эндрю. Доктор Джостен сделал паузу. — Нет, я совершенно уверен, что это были британские снаряды. Я был здесь. Кевин сосредоточился на другом аспекте. —Ты не можешь воровать церковное вино только потому, что ты не… Жан потянулся и задрал переднюю часть одолженной Кевином рубашки так, что она закрыла ему рот. — Извините, — сказал он доктору. — Я обещаю, что он не всегда такой католик. — Эй! — Шшш, — шипел Ники, настороженно глядя на спящего немца. Осмотр не занял много времени, даже несмотря на непрекращающееся бормотание Аарона. Его близнец до войны сам был почти врачом, поэтому Эндрю держал ухо востро, чтобы не пропустить ни одной реальной жалобы, но в основном Аарон, похоже, был расстроен манерой доктора Джостена. Вскоре Джостен стоял на коленях, опираясь на пятки, лицо его разгладилось, когда он встретился взглядом с глазами Ники. Плохие новости. Эндрю чувствовал это по тому, как сгустился душный воздух в кладовке. По крайней мере, доктор не стал тянуть с этим. — Вы потеряете левую ногу, а возможно, и правую, — сказал он. Ники вздрогнул и посмотрел вниз, сжимая в кулак постельное белье. — Я наложу мазь и оберну их, посмотрим, сможем ли мы спасти хоть что-то, но у меня такое чувство, что придется ампутировать обе ноги до лодыжки. Глаза Ники снова были влажными. Он сделал еще один глоток церковного вина. —Похоже, моя карьера танцовщика пошла прахом, да? Эндрю не мог присутствовать при этом. В комнате было слишком много всего: он не был хорош в этой роли. Он крутанулся на пятке и столкнулся с остальными, которые собрались как можно ближе, прислушиваясь. Эндрю зарычал на них, протискиваясь вперед, и не повернулся, услышав, как они перестроились вокруг Ники и начали суетиться. Когда Джостен вышел из комнаты, стряхивая капли воды с пальцев, Эндрю прижал его к стене. Остальные двигались плавно, образуя вокруг них полукруг, чтобы заглушить и скрыть их от посторонних глаз. Эндрю почувствовал прилив братских чувств. Доктор не шевелился. —Могу я вам помочь? — Да, — сказал Эндрю. Он сильнее надавил рукой на горло Джостена, почувствовал, как тот сглотнул на голой коже его предплечья. Доктор был весь в шрамах, но и Эндрю тоже. — Вы можете показать мне свои дипломы, а потом я решу, убивать вас или нет. — Смелые слова для человека в заимствованной одежде. — В коридоре было темно, темнее, чем на улице, если только это не контраст, вызванный потерей лампочки. Она снова скрыла лицо Джостена. Его руки, только что вымытые, были холодными. Эндрю чувствовал их через свою импровизированную рубашку. — Я уже крал одежду у мертвецов, — И он украл. На полях убийств не было места щепетильности. То, что не пригодилось мертвому солдату, могло спасти живого. Джостен встретил его взгляд: — Я уверен, что ты очень храбрый и сильный, да, такой страшный. Вы позволите мне подняться, чтобы я мог забрать свои документы? Эндрю несколько мгновений хмурился, чтобы показать, что он настроен серьезно, прежде чем убрать руку. Джостен потер горло: — Полагаю, нет смысла просить вас подождать здесь. — Нет, — подтвердил Эндрю. Остальные двинулись за ними, доктор повел их по коридору, затем по лестнице — она опасно скрипела под ногами — и по другому коридору с дверями, остановившись перед последней справа. Он постучал, а затем, к удивлению Эндрю, приоткрыл дверь и просунул голову, негромко разговаривая. Только через мгновение Эндрю понял, что он говорит не по-немецки. Звучало так, как будто он должен был говорить, но ни одно из слов не было знакомо Эндрю. Даже Жан покачал головой в замешательстве. Изнутри послышалось тихое шуршание. Эндрю почувствовал, как остальные за его спиной напряглись, руки приготовились к оружию, которое у них было — черт возьми! Идиоты, все! Остались с одеждой. Дверь открыла женщина, вокруг нее разливался маслянистый желтый свет. На ней был шарф, обернутый вокруг волос, и вязаная шаль поверх ночной рубашки. Позади него остальные выпрямились, реагируя на присутствие женщины. Ему показалось, что он услышал, как Кевин проверяет свое дыхание. Эндрю едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. — Ваша жена? — спросил Эндрю у доктора. Он говорил по-немецки, как на экзамене. —Она немного старовата для вас. Доктор Джостен вздрогнул: — что? Нет. Он тоже говорил по-немецки, на этот раз понятно. Итак. Это была информация. — Его мать, — холодно сказала женщина на том же языке. Жан издал звук недоверия. Действительно, она была совсем не похожа на доктора. Во-первых, она была высокой, а ее лицо имело бледный овал, не похожий на смуглую кожу и угловатые черты доктора. Тем не менее, Эндрю знал, насколько непохожими друг на друга могут быть семьи. Посмотрите на Ники рядом с собой и Аароном. — Эбигейл Джостен. Что я могу для вас сделать? — Они хотят увидеть мои сертификаты, — сказал доктор Джостен. — Да. — Она одарила их мастерским взглядом разочарования. Эндрю знал немногих офицеров, которые могли бы сделать это лучше. — Тогда идите, я полагаю. Кевин толкнул Аарона локтем в спину, поняв, что лучше не испытывать это на Эндрю: — что она говорит? — Ругает нас за то, что мы проверяем доктора, — пробормотал в ответ Аарон. — Он предложил лечить Ники бесплатно. Эндрю внимательно следил за Джостеном, пока тот прохаживался по комнате. Этот доктор казался человеком, который попытается провернуть трюк издалека. По мере того как он шел, его глаза изучали окружающую обстановку. Это была неудивительно маленькая комната, с открытыми балками наверху и треснувшим окном, забитым тканью. Половые доски скрипели. Тут и там виднелись небольшие следы пребывания обитателей: книга, лежащая на столе возле меньшей из двух кроватей, подсвечники, припрятанные в нескольких укромных уголках, ненужный ботинок, опрокинутый на бок перед дверью в чулан. Все было еще относительно скудно. Обжитой, но едва ли. Эндрю готов был поспорить, что Джостен и его мать уединились здесь только для того, чтобы спать. В углу стоял шаткий стол, отчего комната казалась еще меньше, чем была. Доктор Джостен достал из жилетного кармана ключ и открыл ящик, откуда извлек толстый медицинский том. Из ящика он достал спрессованный лист плотной бумаги. Он протянул его Эндрю. — Не размазывай, если сможешь, — сказал доктор. — Здесь мой диплом из Грайфсвальда, а здесь, — он достал другой лист, — моя медицинская лицензия. Эндрю окинул их взглядом. Он понял, что у него нет возможности отличить хорошие дипломы от подделок: —Германия. — Сейчас я бы назвал себя независимым. — Нил Абрам? Ни то, ни другое не звучит по-немецки. — Я не знал, что разговариваю с ученым-языковедом. — Однажды, — сказал Эндрю, удивляясь самому себе. — Аарон! Аарон подошел к нему: — что вы хотите, о капрал? Эндрю бросил на него взгляд, мол, пошел ты, и передал сертификаты. Медицинское образование Аарона было неполным, так как его отправили в обязательный отпуск за то, что он наглотался опиумной настойки в колледже. Он все равно был бы более квалифицирован, чем Эндрю, чтобы отличить настоящее от подделки. Доктор Нил дернулся, когда сертификаты перешли из рук в руки. — Ты заставил нас мыться, — заметил Эндрю. — И все равно я чувствую твой запах. — Кажется, все в порядке, — сказал Аарон, отдавая бумаги обратно. Нил хмыкнул, и аккуратно сложил их обратно в книгу, снова заперев ее в ящик. — Вы получили свои доказательства, — позвала миссис Джостен через всю комнату. — А теперь не могли бы вы убраться из этого дома и перестать беспокоить моего сына? Кевин выглядел смущенным: — извините, —сказал он. — Ах, спасибо? Нет… — Извините, — добавил Аарон, а затем выглядел разозленным за то что сказал это. Кевин кивнул. Он крутил в руках свою рубашку. Посмотрев на миссис Джостен, он сказал: — доктор, не могли бы вы передать вашей маме, что у нас… у нас… просто у нас был плохой опыт общения с гражданскими врачами. Мы не хотели проявить неуважение. — его лицо было искренним, открытым. Это была ужасная ложь, но с таким лицом Кевин мог бы продать устрицу за жемчужину. Нил снова что-то сказал на немецком языке. Эндрю мог только надеяться, что это был правильный перевод, но надежда была не очень сильной. Тем не менее, его мать, казалось, смягчилась. — Это понятно, — сказала она. Кевин снова кивнул и отвесил странный полупоклон, которого Эндрю никогда раньше не видел, а затем, потирая затылок, вышел из комнаты. Эндрю посмотрел на Жана. Тот пожал плечами. — Я хочу снова увидеть Ники, — сказал Аарон. Когда доктор Джостен включил свет в крошечном закутке, Ники закричал. Даже слепой не смог бы не заметить этого. Немецкий солдат зашевелился. — Папа? — сказал он грубо, на сонном немецком. — Что-то случилось с коровами? — Спите, мистер Клозе, — сказал Нил на том же языке. Немецкий солдат приподнялся на одной руке. — Что меня разбудило? Есть ли… — Он коснулся двумя пальцами повязки на глазах. — Кто еще здесь есть? — У тебя новый сосед, — сказал Нил. Он взял солдата за руку и протянул ее через щель между кроватями. Другую руку, ладонью вверх, он протянул Ники. Ники колебался, пока Нил не щелкнул пальцами от нетерпения, и Ники угрюмо сдался. Нил свел руки обоих мужчин вместе и сжал их. — Мистер Клозе, это Николас Хеммик. Мистер Хеммик, Эрик Клозе. — Я думаю, от тебя пахнет лучше, чем от коровы, — сказал Эрик. Затем он улыбнулся. Это было шокирующее зрелище, превратившее его исхудавшее лицо в то, чем он, должно быть, был раньше, в молодого человека с солнцем на лице и без забот о еде на следующую зиму. Это была не та улыбка, которой место на войне. Ники прочистил горло. На немецком языке, который был еще более невнятным, чем у Нила, он ответил: — надеюсь, что так. И я гораздо красивее. Эрик рассмеялся. — он мне нравится, доктор Джостен. Могу я оставить его себе?                               *** Тогда у них действительно не было другого оправдания, кроме как уйти. Эндрю задержался у двери, снова обнаженный — Нил забрал одежду, — протягивая руку, чтобы Нил не повернул обратно к дому. — Когда вы будете оперировать? — Через пять дней, — резко ответил Нил. Казалось, он не простил им того, что они сомневались в нем. — Если не случится нападения, в результате которого ко мне придут люди с волочащимися кишками. Полагаю, вы не скажете мне, если ваша сторона что-нибудь запланирует до этого? — Военная тайна, — сказал Эндрю и ушел, чтобы вернуться под дождь.