На полях Фландрии

Все произошло так, как обычно происходит: случайно. Ваймак выпытывал у Эндрю более существенные подробности, чем распространение гангрены у Ники, так что во время своего очередного визита Эндрю смирился и устроился в гостиной на нижнем этаже, которая, похоже, существовала как самая близкая к общей гостиной. Солдаты уходили туда, когда им больше некуда было идти, и были достаточно здоровы, чтобы выдержать это. Или сидеть. Он сел рядом с фрицем Ники — Эриком — потому что у него, по крайней мере, было больше шансов предугадать движения Эрика, если тот решит его зарезать. Ники сказал что-то вроде этого, помахав на прощание рукой. Было несколько пар костылей, которые мужчины передавали друг другу, но Ники пока не мог твердо стоять на них, поэтому Эбби помогала ему дойти до туалета. Это обещало быть долгим занятием. На удивление, шутки были добрыми. Эндрю быстро понял, что все мужчины испытывают глубокое уважение, даже преданность, к матери Нила. Однажды он видел, как двое из них сцепились, когда из-за языкового барьера каждый из них решил, что другой назвал ее уродиной. Вид двух прикованных к постели инвалидов, пытающихся избить друг друга до полусмерти, не раз забавлял Эндрю в последующие ночи. Сам Эндрю не понимал этого. Но он никогда не доверял женщинам только потому, что они такие. Особенно в возрасте Эбби. Эрик наклонил голову, чтобы послушать однорукого французского poilu, беззаботно болтавшего рядом с ним. Эндрю сделал вид, что потягивает слабо пахнущий чай, который Эбби влила ему в руки; чашка была без ручки, но все еще пригодна для употребления. Он огляделся вокруг и постарался не подать виду, что не замечает бессознательного смешения солдат. Шотландец и немец играли в шашки напротив него, дружелюбно шутя на двух разных языках. На соседней койке другой немец терпеливо показывал французу, который ударился головой о страницы книги, помогая ему выговаривать буквы. Книги, которую Эндрю видел на французских койках, были особенно грубыми. Британский колонист в тюрбане и солдат с австро-венгерской винтовкой «Маннлихер», прислонившись к стулу, делили между собой мерку лечебного вина. От этого товарищества у него заныли зубы. Эндрю повернулся к Эрику. — Каково это — хотеть умереть за свою страну? Еще несколько раз здесь, и немецкий язык Эндрю стал бы практически свободным. Он надеялся сбить с немца спесь, но Эрик имел наглость выглядеть довольным, что Эндрю говорит с ним. — Ах, я не думал, что вы такой. Эндрю пожал плечами, хотя Эрик не мог этого видеть. В рядах союзников было достаточно национальной гордости, но Эндрю поступил на службу из-за Аарона и никогда не притворялся, что это было иначе. До этого он был британским гражданином всего три года, а прожил в стране четыре; Тильда увезла с собой в матушку Англию только одного незаконнорожденного ребенка. Возможно, одного было легче прокормить, чем двоих. Если бы не письмо в шестнадцать лет, Эндрю, возможно, никогда бы и не узнал. Но Лютер Хеммик написал ему о признании его дочери, под действием опиума, и приложил деньги на билет. Лютер и его жена Мария были подозрительно гостеприимны, даже сняли для него комнату и предложили оплатить его поступление в Оксфорд. Через шесть месяцев Эндрю удалось прокрасться вслед за Аароном, уходившим куда-то вечером, и обнаружить, что его близнец зашел в бар, о котором не должен был знать человек вроде Аарона, и заговорил с барменом со лбом Лютера и темной кожей Марии. После этого Эндрю решил, что не особенно хочет учиться в Оксфорде. Он никогда не был хорош в вежливом обществе. — Трудно объяснить тому, кто не знает, —задумчиво произнес Эрик. Эндрю уже наскучил этот разговор, но он предполагал, что именно это может заинтересовать Ваймака. Если Эрик сможет дать им представление о слабости немцев, то он сможет предоставить Ваймаку достаточно хороший отчет, чтобы оправдать возвращение Эндрю, несмотря на то, что он так и не смог выяснить, как доктор Джостен продолжает находить так много людей. Эндрю признался себе, что он не очень-то и старался. Ему не казалось, что спасение жизней представляет особую опасность. Он вытряхнул сигарету и сунул ее между пальцами Эрика. Эрик усмехнулся. — Не то чтобы трудно. Но спасибо. Генри…? Француз, который разговаривал с ним, наклонился вперед, прикуривая. Несколько других мужчин сами попросили сигарету, и Эндрю оглядел их всех. Ему и так не хватало. Он и раньше видел, как Эрик сам прикуривал сигареты, всегда ожидая, что те подожгут его пальцы. Может быть, это движение было настолько укоренившимся, что не требовало особого внимания. Словно почувствовав тембр его мыслей, Эрик одарил Эндрю бесстыдной улыбкой. Эндрю решил не говорить этому Генри, что над ним шутят, и выяснить, как долго Эрик сможет держать его в напряжении. — Подумайте о мире ребенка, — сказал Эрик, сделав несколько длинных затяжек табака и откинувшись в кресле. — Что ты знаешь? Твое имя. Твой дом. Твоих родителей. — Не всегда. Эрик признал это, наклонив голову. — И все же. Откуда ты знаешь, что эти вещи твои? Твое имя — это твое имя, потому что есть другие люди, у которых другие имена. Твой дом — это твой дом, потому что есть другие люди, которые живут в других домах. Твои родители. … вы понимаете, о чем идет речь. Эти вещи ценны, потому что они твои, и ты их знаешь, а быть в доме друга или называться чужим именем — странно и нежелательно. — Обычный фермерский философ, — сказал Генри, но не злобно. Он подтолкнул Эрика в плечо. — Просто я часто оставался один, — запротестовал Эрик. — Если бы я не начал думать, у меня не было бы компании. В любом случае. У тебя есть эти вещи, которые принадлежат тебе, и они хороши, потому что это так. А теперь представь, что вокруг тебя люди говорят о стране, о том, кто мы такие — и ты один из нас, — и о том, что за пределами страны у них странные пути, не похожие на наши. А вы вспоминаете свое имя, свой дом и своих родителей, и думаете: «Они дороги мне, потому что они мои. И это то, что истинно и правильно, потому что это мое. И я хочу сохранить их». Эндрю не понимал, не до конца, но он чувствовал в себе отклик, когда думал о своем кузене, о своем брате, о Кевине и Жане, о тех, о ком он должен был заботиться. Он готов был убить за них: убивал. Если нормальные соотечественники так относились к своей стране, как можно было надеяться на победу в этой войне? Они бы продолжали сражаться до самой смерти. Эндрю знал, что это правда, потому что знал, на что он готов ради своих. Брови Эрика сошлись в точку. — Я плохо объясняю. Это чувство, но самое важное в нем — это другие люди, которые тоже его чувствуют. Я немец в той же мере, в какой я мужчина. Это неотъемлемая часть меня самого. Германия — это мой отец и моя мать, мой дом и мое имя. Это лучшее, что есть в каждом из них. Я не знаю, как быть иначе. — он опустил подбородок на грудь, размышляя. — Эй, герр Клозе, — позвал шотландец с другого конца комнаты. Он произносил «герр» как «херр». — Ты ведь знаешь, что твой мальчик мексиканец, верно? Эрик наморщил лоб. Было странно видеть выражение в глазах, которые смотрели в пустоту. — Мой…мальчик? — Тот… — шотландец встретил взгляд Эндрю и изменил то, что собирался сказать. — Тот, кто спит с тобой. Хеммик. — Николас? Я не думаю, что он мой мальчик. Он сказал мне, что ему двадцать восемь? Генри спрятал улыбку за рукой. Эндрю сделал себе заметку понаблюдать за Эриком повнимательнее. У Ники была привычка слишком быстро вникать в суть вещей. — В любом случае, — сказал шотландец, надувая губы. — Как твоя родина относится к людям, которые не похожи на твою бледную германскую задницу? Эрик нахмурился. — Я не думаю, что это будет большой проблемой. Я имею в виду, я никогда не думал об этом. Большинство людей, которых я встречал до этого, были скотами. — Может быть, тебе стоит чуток поломать голову, — сказал шотландец с видом дедовского совета. Его партнер по шашкам наклонился через стол и ударил его по руке. — А как насчет твоей страны, а? Регулярный мир на улицах? — А, пошел ты и твоя мать. Alba gu bràth! — Я с тобой согласен, — сказал Генри, хлопая Эрика по плечу, когда настольная игра распалась на склоки. — За исключением того, что Франция — лучшая из всех стран, и я буду благодарен, когда твои соотечественники это поймут. Лицо Эрика побагровело. Наблюдая за ним, Эндрю ожидал, что он стряхнет руку Генри и начнет драться. К большому разочарованию, через мгновение он вновь обрел контроль над собой. Его смех был вынужденным, но, конечно, более дружелюбным, чем удар кулаком в лицо. — И правда, — сказал Эрик более легким тоном. — Польскому доктору понадобилось много времени, чтобы заставить меня снова встать и закурить, так что кто я такой, чтобы судить? Эндрю застыл. — Доктор Джостен — немец, — сказал он. — Может быть, для англичанина это звучит именно так. Но его акцент слишком круглый? Как это объяснить? Эй, Никлас, — сказал он, повысив голос. Фриц, державший порнографию, поднял голову. — Доктор Джостен — поляк, да? — Определенно. Это слышно по гласным — они слишком далеко отстоят от задней части его рта. Мы, немцы, говорим против зубов, вот так. — Никлас поцокал языком, чтобы продемонстрировать. Он выглядел готовым продолжать, пока его сосед по кровати настойчиво не ткнул ему в лицо книгу, и он снова вернулся к своим учительским обязанностям. — Языковед, — сказал Эрик, заговорщически понизив голос. — Мы не можем заставить его замолчать об этом почти все дни. Что случилось? Эндрю встал. Он потушил сигарету о сиденье шаткого стула, сильно прижавшись к нему. — Извините. Дверь на кухню была из дешевого дерева, деформировалась и заедала. Эндрю толкнул ее ногой, и она с диким грохотом распахнулась, захлопнувшись за ним. Нил вытирал со стола. Эндрю в мгновение ока оказался на нем. Нил ругался на трех разных языках и дико извивался, пытаясь освободиться, толкая стол бедром. Он был бойцом и поймал руку Эндрю ногтями, но Эндрю был в бою, и он в считанные мгновения повалил Нила на пол, прижав его ногами. — Какого хрена ты себе позволяешь? — О чем еще ты солгал? Нил дернул бедрами, пытаясь сбросить Эндрю. Эндрю схватил его за волосы и с удовлетворенным треском ударил головой об пол. Глаза Нила стали стеклянными. Пока они прояснялись, Эндрю поднял его запястья над головой и приставил кончик ножа, который он держал у горла Нила. Нил затих. — Значит, иногда ты можешь быть умным, — сказал Эндрю. Нил плюнул ему в лицо. — Я учился в медицинской школе, ты, дерьма кусок. — Он попытался укусить Эндрю за нос. Эндрю дал ему почувствовать, что нож стал немного острее. Раздался стук в дверь. Плевок Нила стекал по щеке Эндрю. Оба они застыли на месте, в нескольких дюймах от глаз друг друга. Собственное тяжелое дыхание Эндрю, казалось, отдавалось эхом. — Абрам? — раздался женский голос. Эндрю крепче сжал запястья Нила. —Скажи ей, чтобы она ушла. Нил не выглядел счастливым от этого предложения. — Я в порядке, — сказал он по-немецки, повысив голос. — Уронил кое-что. Мне неловко. Позвольте мне самому все убрать. — Ты уверен? — Я поцарапал локоть, — быстро придумал Нил, а может, и не придумал. Эндрю поднял глаза, чтобы проверить, и Нил напрягся, словно собираясь снова попытаться вырваться, так что Эндрю оставил это на потом и сосредоточился на том, чтобы удержать его на месте. — Неплохо, но я не хочу, чтобы пациенты истекали кровью. Не будет ли слишком большой просьбой, если ты сможешь сделать Джеймсу… — Перевязки, не волнуйся, — ответила Эбби. В ее голосе было меньше подозрительности и больше любви. — Будь осторожнее, Абрам. Всегда торопишься. — Она добавила что-то на другом языке. Эндрю напряженно вслушивался в звук ее шагов. Нил сдвинулся с места, и внимание Эндрю снова переключилось на него. — Не пытайся, — предупредил он, надавливая на то место, где его лодыжка была зацеплена за одну из ног Нила. — Ты останешься здесь и расскажешь мне правду. — О чем? — О том, что ты не немец, например. Была ли вообще эта медицинская лицензия твоя? Нил задумался. Эндрю не сводил глаз с доктора, пытаясь показать, что он не собирается уходить, пока не получит ответы. Когда Нил попятился, Эндрю понял, что он его раскусил. — Лицензия — это правда, — сказал Нил. — Я провел большую часть своей жизни в Германии. Мои родители — поляки. Злобное удовлетворение зажглось в желудке Эндрю. Оно было настолько диким, что почти перекрыло знакомое чувство предательства. — Продолжай. Нил сглотнул. Казалось, он хотел отвернуться, но Эндрю не дал ему этого сделать. — Моя мать хотела уехать из Польши, а отец, — он выплюнул это слово, — получил должность в Германии и перед отъездом искал жену с родины. Он так торопился, что ему было все равно, какому Богу она поклоняется. Моя мать сразу же согласилась. Таким людям, как моя мама, как я, в Германии намного проще. Она только потом узнала, что он был ублюдком-садистом. — Хорошая работа, чтобы содержать новую жену и отправить сына в медицинскую школу. Может быть, что-то на стороне? Нил уперся руками в доски пола. Эндрю почувствовал, как сжались сухожилия в его запястьях. — Я показал вам свои сертификаты. Мне нужно немного больше от тебя, если ты хочешь перейти на личности. Эндрю приложил плоскую часть лезвия к шее Нила. Металл был теплым от прикосновения к коже Эндрю, но все же холоднее, чем пульс. — Так быстро забываешь, что я могу убить тебя прямо здесь. — Тогда сделай это. — Глаза Нила пылали. — Что, по-твоему, произойдет? Они найдут мое тело и тебя над ним. Ты предстанешь перед военным судом. Не самый приятный опыт, как я слышал. Но, конечно, скорее всего, ты умрешь в поле до того, как это случится. Так что моей матери вообще ничего не придется делать. Эндрю стиснул зубы. В конце концов, Ваймак захочет его вернуть. Скоро, — Нил напомнил ему, что Эбби ждет. Он не хотел, чтобы вокруг него кричали и падали в обморок целая толпа калек и их приемный матриарх. Рот Нила был самодовольно искривлен. Он тоже это знал. — Чего ты хочешь, — прорычал Эндрю. — Одолжение. — Ты шутишь. — Потому что я всегда шучу с мужчинами, которые держат ножи у моего горла. Мне нужна услуга, и я хочу использовать ее, когда захочу и для чего захочу. Эндрю задумался. Его разум восстал против такой очевидной ловушки, но он заставил его вернуться и посмотреть. В обычных обстоятельствах то, что предлагал доктор, было бы смехотворным. И сказочным. Но в запертой войной лачуге между двумя окопавшимися армиями, с разрозненными путями снабжения. …с Эндрю — солдатом, а с ним — гражданским… …о чем мог просить Нил? Эндрю был куплен и оплачен, как пушечное мясо. Он мог дать так много. И Эндрю полагал, что может уважать этого человека за то, что тот показал зубы. — Неважно, — сказал он. — Я хочу послушать, прежде чем принять решение, и если я это сделаю, то смогу сказать, что это слишком круто. И сначала я получу ответы. Чтобы я мог судить. Они долго смотрели друг на друга. Пол был очень холодным по отношению к коленям Эндрю, а тело Нила, по сравнению с ним, было просто пламенем. Он чувствовал каждое место, к которому он прикасался. — Отлично, — сказал Нил. — Теперь мы решим это, как мужчины, или ты будешь держать меня здесь, как животное? — Ты слишком тощий, чтобы из тебя приготовить хорошее кроличье рагу, — сказал Эндрю. Он осторожно перекатился на пятки и встал. Он держал нож направленным на Нила и расположился между Нилом и дверью в дом. Из всех возможных вариантов, снаружи было бы легче всего преследовать его, да и друзей у Нила было бы меньше. Нил бросил на него взгляд, который не произвел никакого впечатления, и встал, разминая шею и плечи. Он протянул руку. Эндрю уже держал нож в левой, поэтому он протянул правую и коротко сжал руку Нила. Кости доктора казались хрупкими под его прикосновением, но хватка была крепкой. — Договорились? — сказал Нил, не выдержав. Эндрю резко дернул головой. — Договорились. — Это слово легло на его язык как смешанный металл, тяжелое, с привкусом крови. Он чувствовал, как оно забивает горло. Нил не знал этого, но Эндрю не нарушал своих обещаний. Он не мог доверять другому, чтобы тот поступил так же. Поэтому он сначала потребовал объяснений от доктора. Нил подошел к окну и стал смотреть в него, словно забыв о присутствии Эндрю, но Эндрю видел, как он держится на расстоянии вытянутой руки и как зеркально повторяет движения Эндрю, когда тот кружит вокруг него. Когда стало очевидно, что доктор не начнет говорить немедленно, Эндрю опустил свой зад на стол (ему пришлось немного подпрыгнуть, но он стал бы отрицать это, если бы его спросили). Если его заставляют ждать, он мог бы испачкать стерильную поверхность стола доброго доктора. Он наблюдал за спиной Нила, когда тот наклонился вперед и уперся руками в стойку, лопатки сжимались под рубашкой. Он глубоко выдохнул. Его шляпа упала во время потасовки на пол, и послеполуденный солнечный свет освещал его растрепанные волосы. Эндрю поразился тому, как молодо он выглядит, стоя здесь. Свет смягчил шрамы на его щеках, заполнил тени на его лице. Это был взгляд в другую жизнь, где война была далека, а молодые люди жили, а не продавали свои тела в грязи. Когда-то он мог быть симпатичным, этот доктор Джостен. Возможно, он заказал бы выпивку в баре, кокетливо подмигнув, или поймал бы такси, не выпуская из рук книги, не думая ни о чем другом, кроме как укрыться от дождя. Что подумал бы Эндрю об этом другом человеке, которым Нил не был? Хотел ли Нил вообще стать врачом? Это было глупо. Если бы не этот мир, не эта война, они бы никогда не встретились. Эндрю заставил себя отбросить причудливые мысли. Нил Джостен был непредсказуемым игроком, и Эндрю нужно было вычислить его или нейтрализовать. Он перевел нож в метательную позу. Наконец доктор пошатнулся и встал прямо. Он начал снимать перчатки, быстрыми, экономными движениями, не отрывая взгляда от ветхого городка за окном. Он начал говорить. — Моя настоящая фамилия Веснински. Мой отец — не очень хороший человек, — сказал он. — Моя мать знала об этом, когда выходила за него замуж, но она не знала, насколько. Он только что получил работу в Германии, работая на преступную семью. Он был их новатором. В его обязанности входило искать на континенте новые и захватывающие способы убийства людей. Плечи Нила были такими напряженными, что Эндрю почувствовал боль в своих собственных. — Он путешествовал. Это были лучшие времена, когда мы с мамой оставались одни. Но вскоре он возвращался, с каким-нибудь новым способом причинения боли или смерти. И я был… …ну. Зачем проводить опыты на животных, если есть маленький ребенок? Медленная, неизбежная тяжесть опустилась на основание позвоночника Эндрю. Он не хотел оскорблять Нила, не веря ему. Он слишком хорошо знал пороки людей. — Один из мужчин пытался проследить за моим отцом, чтобы задать ему вопросы. Он нашел меня вот с этим. — Нил провел рукой по газовым волдырям на руках. — Он был в ужасе. Он отвел меня в сторону и предложил оплатить мое образование, чтобы вытащить меня оттуда. Я буду моложе других студентов, но он, похоже, думал, что это будет иметь значение, только если я попытаюсь кого-то преследовать, а это меня никогда не беспокоило. Я научился ценить медицину, занимаясь собой. Я принял его предложение и больше не возвращался. Моя мама была в ярости от того, что я ему доверился. Она была права. Мой отец не любил терять свои инвестиции. После того как я окончил школу, мы приехали в то место, которое он не преследовал. Нил показал в окно. Его лопатки дрожали. Эндрю осторожно положил нож. Он не убрал его. Он не был глуп: он просто оценивал ситуацию, исходя из того, что мог видеть. А видел он человека, слишком подавленного собственным прошлым, чтобы представлять реальную угрозу. По крайней мере, на данный момент. — В медицинской лицензии написано «Джостен», — сказал Эндрю. Нил кивнул головой. Его затылок исчез, дернулся, а затем снова появился, кудри, прижатые к шее после предыдущей потасовки. — Это достаточно легко изменить, если у вас есть нужные химикаты. Удалить старые чернила и добавить новые. У меня всегда был талант к фальсификации. — Он сжал правую руку. Волдыри и шрамы на тыльной стороне засветились и позолотились. Эндрю был слишком хорошо знаком с этим миром, чтобы почувствовать себя больным. Вместо этого он почувствовал глубокое, ненужное понимание. Он встал и подошел к Нилу, снова спрятав нож. При необходимости он мог достать его в мгновение ока, но сейчас это не имело значения. Медленно протянув руку, он повернул голову Нила лицом к себе. Его пальцы поскребли грубую рыжую щетину. Глаза Нила были широкими, но не слезящимися. Далеко. — Если ты мне солжешь, — сказал Эндрю, четко выговаривая слова, — я тебя убью. Твои полномочия законны? — Я лицензированный врач Грайфсвальдского университета, — сказал Нил. Он не колебался. Его глаза сфокусировались на глазах Эндрю и, потеряв мутный страх, вернулись к ровному холоду. Эндрю держал его еще минуту, наблюдая за признаками обмана, а затем отпустил. Нил потер челюсть в том месте, где были пальцы Эндрю. — Мой командир хочет, чтобы я выяснил, как ты находишь столько раненых, — тихо сказал Эндрю. Нил вздрогнул, но тут же подавил дрожь. — Это не было частью сделки. — Я знаю. — Эндрю выдержал взгляд Нила. — Я не склонен думать, что исцеление — это плохо, от кого бы оно ни исходило. Но у меня есть приказ, и если ты оступишься, я без колебаний выполню его. Рот Нила сжался. — Понял. С отстраненным взглядом, который хорошо послужил ему за месяцы службы капралом, Эндрю отступил назад и хрустнул шеей. — Дай мне знать, когда поймешь, о чем ты просишь за эту услугу. — О, я знаю, чего хочу, — сказал Нил. — Сомневаюсь, — раздался голос Эндрю. Его мысли были заняты в основном тем, что он не понял, что у Нила есть план. Он думал, что Нил просто обманывает его. Нил скрестил руки. — Я хочу заглянуть в ваши окопы.