Здесь ничего не происходит

*** В воздухе раздаётся непиятный запах аммиака, от которого я прихожу в себя. Поморгав, я осмотрелась. Тёмная хижина, я в кольце, а вокруг сидят люди в свободной одежде. Это мужчины и женщины, у части из них шрамы на лицах. Я насчитала около десяти человек. Ночью их было меньше, видимо, я заметила не всех. Я прижала руку к животу и приподнялась. — О, проснулась. — сказала одна девушка с длинными-длинными золотистыми косами. Прям Рапунцель колхозного разлива. — Привет, рыжик. — Здрасьте. — буркнула я. — Заколебался гоняться за ней. — заворчал парень лет тридцати с щетиной на лице. — Ещё этот жирный ублюдок чуть глаз не выколол. — А я тебе говорила не бросаться в лобовую на него. — с назиданием сказала Рапунцель. — Надо сзади, исподтишка, чтобы он не заметил. — Ну знаешь, в последний раз он был куда стройнее, я подумал, он разленился и стал медленней. — Да он и стал, просто это ты дурак. — усмехнулся третий парень с вихром светлых волос и россыпю веснушек. — Я бы откусил от его тушки кусочек. — Тебе б только пожрать. — Есть такое, да. — улыбнулся он и погладил плоский живот. Я насупилась, слушая, как они обсуждают раскормленную тушку Рафи и то, как бы откусили от него по куску сала. С другой стороны, я не они. Я не псина, на кости не бросаюсь. А вот на упитанного красивого пончика с круглым опрятным животиком — это можно. Я опустила голову, завесив лицо волосами, и невольно улыбнулась, думая о муже. Полнота ему к лицу. Румяный, сытый, хорошенько упитанный, степенный, он выглядит домашним, уютным и ухоженным. Возможно, даже чуть-чуть изнеженным, но так даже хорошо. Такую пышечку только и окружать заботой и лаской. Я знаю, что сейчас он с детьми дома, либо укладывает их, либо готовит завтрак, говоря, что мама скоро придёт. В горле всё сжалось, я немного погладила живот, внутри которого ощущала движение. Уайлен, Дэн. Мама не знает, когда придёт, и придёт ли вообще. Захотелось плакать, когда я представила их зарёванные лица при новости о моей пропаже или смерти. Из глубины хижины вышел мужчина. Высокий, крепкий, я его сперва не узнала. А затем опешила. Прошло больше двухсот лет, это не мог быть он, он же умер… — Здравствуй, Софья. — сказал он на чистом русском. — Алексей? — опешила я. Я вспомнила нашу первую встречу. Вежливый и улыбчивый барин, который старался за мной ухаживать, внешне никак не изменился. Разве что, немного похудел. Он улыбнулся и опустился передо мной. — Ты похорошела. Румяненькая такая, здоровенькая. Да знаю я, что я пухлая. Была, есть, и буду. Потому что есть люблю, а худеть не люблю. — Откуда ты тут? — выпалила я с шоком. — как ты тут? — Так же, как и ты. Твой папа не успел тебе рассказать, да? Да чего я спрашиваю, если б знала, ты бы на меня так глаза не выпучивала. — Ты про что? — тупила я. — Я сейчас объясню. Наши с тобой родители были из двух кланов оборотней, и мы должны были пожениться, чтобы объединить их. Я знал, кто я, и кто ты, но меня просили не рассказывать. Я и не хотел, это слишком личное, это должен был сделать Владимир Петрович. Но ты пропала в тот вечер, когда он хотел рассказать о том, кто мы, и что о нашей свадьбе договорились ещё до нашего рождения. — Стоп. Стоп, стоять. Ещё раз. Ты оборотень, который должен был взять меня замуж тогда, но я пропала, и ты пришёл сейчас? — Мы с тобой потомки вожаков. Мы давно должны были возглавить стаю. — Но ты же как-то справлялся без меня все двести лет. — Всё равно ты предназначена мне. Я знаю, что тот вампир украл тебя и сделал такой же, мне очень жаль, но я могу тебя вернуть. Один укус, и ты снова сможешь выходить на солнечный свет, и твоя кожа перестанет источать запах ладана и смерти. Я медленно моргнула. — Я как бы замужем. — я показала безымяный палец с золотым кольцом. Люди в комнате низко зарычали. Алексей, хотя теперь лучше буду называть его Лёха, насупился. — Я знаю. Мне говорили, что он женил тебя на себе насильно. — Чт… — Я освобожу тебя от его проклятия и загрызу его насмерть. — Так, нет! — я встала с пола и упёрлась в бока руками. — если кто из вас ещё раз тронет Рафаила, я… — Ты беременна?! — опешила Рапунцель. Все в доме уставились на мой живот. Блин… я поёжилась и обняла себя руками, оттянув от пузика толстовку. — Эм… нееееееет. — Я убью его. — прорычал Лёха, смотря мне на животик. Господи, ну почему именно сегодня на мне обтягивающая одежда? — Я с вами со всеми разберусь, если вы его тронете! — Почему ты его защищаешь? — Потому что люблю его! На это никто не отреагировал. Я уж подумала, что от меня отстанут, но один подал голос: — А я говорил, то вампиры умеют внушать? Говорил! Он заставил её поверить, что она в него влюбилась! — Вы офонарели совсем?! — прикрикнула я, но мой голос утонул в гуле голосов. — А если не заставлял? — Ну загипнотизировал, или как это называется? ни одна нормальная девушка в такого жиртреста не влюбится! — Вот именно! — Идите все нахуй. — обиделась я и села на пол. Как же классно материться, зная, что дети не услышат. — Тихо! — требовательно, не повышая голоса сказал Лёха. Оборотни замолчали. — Он станет искать её, и придёт сюда. Тогда его и поймаем. — Я те поймаю! — нахмурилась. — Я те так поймаю, не словишь! Дайте мне кто-нибудь скалку, чтобы я могла зарядить ею тебе по ушам. — Но… — Я альфа-самка, я тут шеф! Но моё оружие массового поражения мне не принесли, к моему великому горю. Оборотни сидели и пялили на меня, некоторые садились прямо у границы круга и смотрели на мой живот. Видимо, беременные вампирши для них куда бо́льшая редкость, чем для других вампиров. Хорошо хоть, они его потрогать не могут. Если бы Рафи об этом узнал, у него бы истерика случилась. Он и так не любит, когда его родственники мне животик мацают, а тут левые типы, которые ему ещё и лицо чуть не сломали. О Рафаиле они говорить отказывались, но было видно по лицам, как они его ненавидят. И за что? За то, что я в него влюбилась? Что во мне его ребёнок, а дома сидят ещё двое? За то, что он меня украл? ну так он меня от них спас, а сбежала-то я сама. Когда я об этом сказала, мне не поверили. Всё твердили о том, что он заставил меня так думать. Близился вечер, и чем скорее солнце опускалось за горизонт, тем сильнее нарастала моя паника. Рафи, умоляю, будь осторожен. А лучше не иди сюда. Не оставляй наших детей сиротами, любовь моя.