О звездах

Юра звёзды любил всегда. Ну по крайней мере сколько его знал Костя. Начиная с 18 века. Екатеринбург помнит, как они лежали на траве, рассматривая созвездия. Уралову очень пригодились привезенные Сашей книги по астрономии. И прекрасно помнит, как Данис подгонял Юру быстрее собираться. Признаться Косте это всегда не нравилось. По Татищеву вообще не скажешь, что он интересуется чем-то кроме сигарет и шаурмы. Уралову иногда кажется, что Челябинск забыл о своей любви к звёздам. Или ему просто не до этого. В 18 веке Пётр Алексеевич открыл обсерваторию. Когда Петербург рассказывал, о том, что там происходит, Екатеринбургу думалось о Юре. Ему бы наверняка было интересно. Костя помнит, как Татищев рисовал карту звездного неба, пока Уралов читал вслух. Карта может и была не точной, но Челябинск старался. Для Юры космос – это как для Кости Юра. Они могли сколько угодно играть во ржи, ходить на рыбалку или кататься на лошадях, но каждую ночь Челябинск упорно тащил Уралова в поле посмотреть на звезды. «Отсюда луна совсем другая. В Челябинске намного меньше». Он повторял это каждый раз, когда Екатеринбург непонимающе смотрел. А потом Уралов привык и просто молча вел Татищева на холм повыше. Помнится ещё Юра сравнивал всех с небесными телами. Аня была солнцем, такая же тёплая и яркая. Данис был метеоритом, стойкий и красивый. А Костю он сравнивал с Луной. Говорил, что она всегда рядом и освещает путь заблудшим. Откуда в мальчишеской голове Татищева было столько умных мыслей, для Екатеринбурга до сих пор загадка. Костя бы сравнил его с Полярной звездой. *** В 19 веке было не до звёзд. Российская империя отстаивала бывшую столицу. И Костя считает поступок Москвы весьма благородным. Тогда они с Юрой почти не виделись. Екатеринбург часто бывал в Санкт-Петербурге. Для Саши потеря наставника была большим ударом, а Уралов поддерживал как мог. Во время своих визитов Костя изучал книги Петербурга. Он знакомился с разными столичными профессорами. Екатеринбургу нравилось получать новые знания. И ему не терпелось этими знаниями поделиться. Как оказалось, научная сторона звёзд Юру не особо интересовала. Его привлекала их загадочность и недосягаемость. Но Челябинск по-прежнему искал новые места для рассматривания звезд. Со времен 18 века много чего изменилось, но его любовь не заканчивалась. А Косте просто хотелось находиться рядом, чтобы смотреть на тихого и задумчивого Татищева, которого кроме него видеть не мог никто. Тем не менее, Косте все-таки удалось привести Челябинск в обсерваторию. И после нескольких лет военной суеты, увидеть восторг на лице Татищева было очень приятно. Наконец он смог его удивить. И в Уралове снова затеплились чувства, зародившиеся ещё в детстве. Пиком стал звездопад. О нем потом напишут «Гигантский фейерверк». Ни одного пробела на небе, было светло точно днем. Десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч звезд. Но для себя Екатеринбург выделил одну, самую яркую. Обомлевшего рядом Юру. *** Во времена союза все круто изменилось. Юра на удивление поднялся, а Костя, наоборот. Он до сих пор не может простить себя за Романовых. И Саша тоже. Челябинск всегда был похож на звезду. Звездочки летали у него над головой, когда он падал с лошади. Огоньки в его глазах тоже явно были пламенем звезды. В 30-ых годах особенно. Новый политический строй как будто был создан специально для него. И именно тогда он по-настоящему засиял. Казалось, именно в СССР Татищев достиг своего пика в любви к астрономии. Если в 19 веке ему было вообще неинтересно, то сейчас он с удовольствием посещал астрономические курсы. Слушал лекции об истории открытий. И вроде копил на телескоп. В общем вел себя как примерный комсомолец. Свердловск так не мог. Новый век – новая война. На этот раз звезды были кроваво-красными. И не на небе, а на погонах военной формы Татищева. Уралов помнит истощенного и изнеможенного Юру, который не мог увидеть ошибку в чертежах. Он готов был отдирать неправильно сконструированные детали голыми руками, лишь бы танк наконец поехал. Они столько потеряли из-за той ошибки. Костя застал Челябинск уснувшим за столом. Он сминал в руках чертежи и что-то бормотал. Именно тогда зародились его синяки под глазами. «Размером с Россию» говорил он. Уралов хотел убрать всю разбросанную канцелярию, как вдруг его взгляд зацепился за незаконченный набросок. Созвездие весов. И даже несмотря на своё положение, Костя искренне радовался за Челябинск, когда тот подумывал о переводе на астрономический. А как Татищев гордился тем фактом, что Гагарина зовут Юра. Уралов помнит, как они сидели в его квартире и Челябинск с воодушевлением рассказывал о подготовке космонавтов. Кажется, он тоже хотел поступить. — Ты понимаешь, Кость? – Кажется Уралов не услышал первую фразу. — Да. — Космос он для меня как Аня. Тебе правда никогда не хотелось узнать, в какой вселенной мы живем? Может быть там даже обитают другие существа. — Да, Юр. — Ты пойдешь со мной смотреть на взлет Терешковой? — Конечно, Юр. *** Сейчас той пылкости Екатеринбург не видел уже давно. Единственное, что осталось космического в жизни Челябинска это Космостарс, которые он покупает для Кати. Может заводные выхлопы вредят не только экологии, но и памяти Татищева. Иначе как он мог забить на такой важный аспект своей жизни? Костя не знает. Но ему бы хотелось снова увидеть тот блеск в глазах, в который он когда-то влюбился. Хочется снова увидеть маленького Юру 18-го века. Или подростка из 19. И хоть СССР для Екатеринбурга не самое лучшее время, тогда Челябинск был по-настоящему счастлив. Ему наконец дали возможность делать, то, что он любит. А сейчас он просто поддержит Юру если что. В этом Уралов профессионал. А ещё он профессионал в ожидании. К тому, что Челябинск опаздывал, Екатеринбург уже привык. Но всё равно волновался. Наконец на горизонте появилась знакомая чёрная макушка. — Привет, Костян. Сорян, что задержался. Очередина там огромная — Ничего. Очередь куда? — Да вот, — Юра вытащил из кармана два билета в планетарий. — Увидел по дешёвке, думал может сходим. Костя улыбнулся. Юра любит космос. А Костя любит Юру.