Твоё Дыхание

Он замкнул себя в ледяной броне, став неприступной крепостью. Это был его привычный защитный механизм, рефлекторная реакция на любую угрозу устоявшемуся порядку, на малейший намёк на перемены. Мир за стенами льда мог рушиться и восстанавливаться, но внутри царил неизменный покой, холодное безмолвие. Дни Леви превратились в бесконечно повторяющуюся последовательность действий: резкий звонок будильника вырывал его из объятий короткого, тревожного сна, обжигающий глоток крепкого чая – единственная попытка отогреться изнутри, изнурительная работа до последней капли сил, возвращение домой, в пустую квартиру, где его ждала только холодная постель. И снова пронзительный звонок будильника, возвещающий начало нового, такого же серого и безрадостного дня. Он всегда существовал именно так, в этом монотонном ритме, но сейчас, как никогда остро, ощущал всю бессмысленность и пустоту внутри. И Леви вообще не понимал, что ему с этим нахрен делать. Он всегда жил так, тогда почему, спрашивается, сейчас все чувства решили обостриться, напоминая ему о том, какой никчемной жизнью он жил. О том, что произошло две недели назад, Леви старался не вспоминать. Этот инцидент, подобно тёмному, постыдному пятну, запятнал привычную картину его мира. Он вытеснял воспоминания о мальчишке на самую дальнюю полку сознания, запирая их там под семью печатями. И ему это удавалось. После целого дня, проведенного в бесконечной суете в окружении рабочих миньонов, измученный мозг отказывался воспроизводить образ, так хорошо отпечатанный в его голове, сосредотачиваясь лишь на одном желании - добраться до кровати и забыться сном. Пускай и недолгим. Сны Леви никогда не снились, так что во сне он мог по-настоящему выдохнуть и остаться в покое. В выходные, впервые за долгое время, он отправился в бар. К тому же без какой-либо компании. Как и когда Леви успел напиться - уже не помнил. Только знал, что сам домой доковылять не смог, поэтому пришлось просить Ханджи. Она лишь изумленно вздернула брови и проводила Аккермана до дома. В целом эффект от выпивки был, а из неприятного - головная боль на следующее утро. Хорошо то, что даже после крепкого алкоголя, его желудок был в порядке и его не полоскало, как какого-нибудь студента после вечеринки с дешевым алкоголем. Блять. — По-моему, таким в последний раз я тебя видела на самом первом корпоративе в «Крыльях Свободы», — раздался из ниоткуда голос и Леви так резко вскочил с кровати, что едва не свалился на пол. В голову дала непрошеная боль, а остатки сна мгновенно испарились. — Блять! Какого хуя ты все еще здесь? — прохрипел он, силясь сфокусировать взгляд на размытом силуэте Ханджи, стоявшей в дверном проеме. — Обижаешь, — хмыкнула женщина, невозмутимо пожав плечами. — Вчера ты был в стельку пьян, поэтому приволокла тебя домой, о чем ты меня, между прочим, сам попросил, если вдруг не помнишь. И для особо мнительных, я пришла только что, так что не переживай. Ночевать у тебя не оставалась. – добавила она, предугадывая невысказанный вопрос, застывший на губах Леви. Он буравил её взглядом ещё несколько секунд, словно пытаясь прожечь в ней дыру, а затем, резко развернувшись, поплёлся на кухню в поисках живительной влаги. Голова раскалывалась так, будто по ней прошёлся табун диких кабанов. Наполнив стакан ледяной водой и осушив его одним большим глотком, что в груди неприятно заболело, Леви почувствовал у ног настойчивое прикосновение. Опустив глаза, он увидел пушистую, до ужаса наглую, вечно недовольную, как ему казалось, морду своей кошки. С тяжёлым вздохом Леви открыл дверцу кухонного шкафчика, достал пачку корма и, морща нос от неприятного запаха, отсыпал попрошайке положенную порцию. Кошка, не тратя времени на церемонии, с жадностью набросилась на еду. Выпрямившись, Леви обернулся и увидел, что Ханджи уже успела разместиться за столом и теперь наблюдает за ним с нескрываемым любопытством в глазах за толстой оправой очков и настроем «выпытать всю правду любой ценой», постукивая ногтями по столу. Вздохнув, он все-таки спросил: — Чай или кофе? — Чай, — ответила Ханджи без раздумий, словно только и ждала этого вопроса. — И, Аккерман, я жду подробностей. Ты же знаешь. Леви устало потёр переносицу и пока проигнорировал ее вопрос, заставив повиснуть ему в воздухе, который вдруг стал душным. Он открыл навесной шкафчик, достал аптечку и, порывшись в её содержимом, извлёк из блестящей упаковки таблетку от головной боли. Немного повозившись со случайно разлитым кофе на столешницу, он мысленно матерился на свои руки и рассеянность, которая была не присуще ему. — Мне стоит повторять вопрос? — раздался голос Ханджи, вырывая его из размышлений. Леви, наконец, присел за стол и, поставив перед ней чашку горячего чая, устало откинулся на спинку стула. Мужчина глубоко вздохнул и, не выдержав, уронил голову на стол. Резкая вспышка боли пронзила виски. — Надеялся, ты забудешь, — пробормотал он глухо. — Опрометчиво с твоей стороны на такое надеяться, — усмехнулась Ханджи, делая небольшой глоток из чашки. — Так что, расскажешь? — Там нечего слушать, — буркнул Леви, поднимая голову. — Такой ответ тебя устроит? — Ты же знаешь, что нет, родной. Плечи Леви поникли. Ему хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, слиться со столешницей, стать невидимым, как хамелеон. Он понимал, что от Ханджи ему не скрыться. Она не отстанет, пока не докопается до истины. — Почему ты напился как сапожник? — Захотелось, — пробормотал Леви, продолжая свою тактику односложных ответов. Ханджи хмуро свела брови к переносице. — Ривай, — произнесла она предупреждающим тоном. — Да блять, что? — вспыхнул Леви, резко поднимая голову. — Просто так. От нехуй делать. Не ебу, почему я еще пошел туда и умудрился напиться как зеленый сопляк. — Это всё? — Ханджи скептически приподняла бровь. — Да, — отрезал он, но тут же поджал губы, выдавая свою неискренность. После паузы, он тихо произнес: — У меня встал... — опережая возникшие вопросы, он добавил, — На парня. Ханджи подавилась кофе и удивленно распахнула глаза и Леви уже успел миллион раз пожалеть, что выдал тайну. Поэтому решил спрятать хотя бы часть лица за кружкой чая, сделав несколько глотков. — Встал? На парня? Ты серьезно? — Нет, ты же комика перед собой видишь, — язвительно ответил он. Шестеренки в голове Ханджи завертелись быстрее и внезапное озарение заставило её ахнуть и прикрыть рот ладонью. — На... Эрена? — прошептала она, едва слышно. Леви отвел взгляд, пытаясь спрятаться от её проницательного взгляда. Понимая, что бесполезно отпираться, он тяжело кивнул, чувствуя всеми фибрами, как противная улыбочка расплывается на лице женщины. — Как и когда это произошло? — Ну… — Леви пытался посчитать в уме, — может быть, недели две назад или около того. — заметив пристальный взгляд на себе, он продолжил, — Мы были в кладовой, я помогал ему с… Лицо Ханджи менялось с калейдоскопической быстротой на протяжении всего рассказа. Она хмурилась, удивлялась, умилялась, а под конец, сложив руки на столе, ее лицо приняло задумчивое выражение. Леви, наблюдая за ней, невольно хмыкнул. В горле пересохло, и он потянулся к своей кружке, намереваясь сделать глоток, но, почувствовав, что чай уже остыл, с досадой поставил ее обратно на стол. Тем временем в голове Ханджи созрел новый вопрос. — Подожди, — начала она, пристально глядя на Леви. — А он вообще знает? Ты ему говорил? — Конечно, нет. Ты с ума сошла? — Леви резко вскинул голову. — Зачем об этом говорить? — То есть, ты просто сбежал? Мужчина нахмурился, ему явно не нравился поворот разговора. — Не строй сейчас из себя мать Терезу и не читай мне нотаций о том, как это неправильно, — отрезал он. — Не собиралась, — спокойно ответила Ханджи. — Но тебе разве настолько всё равно на Эрена? — Не думаю, что ему очень плохо от того, что их постоянный посетитель больше не постоянный, — язвительно произнес Леви. — Плохо только кошельку владельца ресторана, может быть. «Как же ты ошибаешься, Ривай…», — подумала Ханджи, скрывая знающую улыбку. Ханджи откинулась на спинку стула, задумчиво глядя на него. В её голове крутилась мысль, как бы подтолкнуть упрямого друга к признанию. Не перед Эреном, вовсе нет. Для начала - перед самим собой. Но зная, каким человеком был ее друг, она имела представление того, что это будет не просто. — Ривай, — начала она мягко, — я понимаю, что тебе сейчас сложно. Новые чувства, непонимание… Но ты же видишь, как мучаешься. Может, стоит поговорить с Эреном? Леви свел брови к переносице. Ему не нравилось то, насколько женщина прониклась и читала его. Не нравилось также то, насколько она была права. Он скучал. По разговорам за чашкой ароматного латте и по приятной, как бы он не отрицал, компании, в лице загорелого парня с глупой, широкой улыбкой на лице, ловкими руками и фартуком с веселым попугаем на нем. — Нет, ни за что, — отрезал он, отворачиваясь к окну. — И вообще, забудь об этом разговоре. — Но… — Никаких «но», — перебил её Леви. — Я не гей. И точка. Ханджи вздохнула. Спорить с ним в таком состоянии было бесполезно. Она решила сменить тактику. — Ладно, забудем про «гей» или «не гей», — согласилась она. — Но ты же не можешь вечно отрицать, что что-то чувствуешь к Эрену. Что-то необычное. Леви молчал, глядя в окно. На его лице сложно было прочитать что-либо, но Ханджи спустя долгие годы дружбы уже научилась замечать то, как эмоции проскакивают на его невозмутимом лике. Она видела, как подрагивают его скулы и то, как еле заметно Леви поджал губы. — Это обычная реакция организма. — наконец произнес он и вышло неувереннее, чем он ожидал. — На что? Прижал ты его, а не он тебя. А на стоны девушек, по моему, ты никогда так остро не реагировал. — опередив его язвительный ответ, она продолжила, — Ривай, я знаю, через что ты прошел и что тебя учили жить по-другому. — мужчина молчал, поэтому Ханджи продолжила, — В том месте… тебе постоянно твердили, что такие чувства — это неправильно, это слабость. Что это делает тебя… отбросом. Но это ложь, Ривай. Ложь, которой тебя кормили, чтобы сделать из тебя послушное оружие. Ты не оружие. Ты человек. И имеешь право на свои чувства, какими бы они ни были. Это было правдой. В армии уставы были совсем другими, нежели во всем мире. Там никто не имел права даже думать о подобном. Любые проявления нежности, любые намёки на чувства, выходящие за рамки субординации и товарищества, безжалостно пресекались. "Гомосексуализм – это болезнь, слабость, угроза боевому духу", – вдалбливали им с самого начала. И наказание за эту "болезнь" было суровым. Избиения, унижения, изгнание… Леви помнил, как однажды двое парней из его отряда были застуканы за… Он даже не хотел вспоминать за чем. Их избили до полусмерти, а потом вышвырнули на улицу. Никто не вступился. Никто не посмел. Страх быть заклейменным, быть следующим, был слишком силен. Воспоминания о жестких порядках армии, словно призраки, кружили вокруг Леви, нашептывая ему о долге, чести и… ненависти. Ненависти к себе. К этой слабости, прорастающей внутри, словно сорняк, пробивающийся сквозь асфальт. Он годами учился подавлять любые чувства, превращая себя в идеальную машину для убийств, в инструмент, лишенный эмоций. Леви сжал кулаки до боли. Он помнил этот страх. Он жил с ним годами. Этот страх стал частью его, въелся в плоть и кровь, превратился в рефлекс. Именно этот страх заставил его сбежать из ресторана, бросив Эрена. Эрена, с его сияющими глазами, с его неловкими, но искренними прикосновениями, с его… Леви резко открыл глаза, не осознавая, когда вообще успел их закрыть. Нет. Он не позволит себе думать об этом. Это неправильно. Это опасно. Он должен забыть. Он должен… Внезапно перед глазами всплыло лицо Эрена. Его улыбка, его взгляд… Леви помнил тепло его руки, когда тот случайно коснулся его пальцев, передавая чашку. Он помнил, как затрепетало что-то внутри, как странно сжалось сердце. «Чувства делают тебя слабым», – эхом отдавался в его голове голос инструктора, безжалостный и холодный, как лезвие ножа. – «Слабость – это смерть». Эти слова, словно клеймо, выжглись в его памяти, став неотъемлемой частью его существования. «Но если у тебя чувства к парню — я убью тебя лично своими руками, Аккерман.» А теперь… теперь эта проклятая слабость, которую он так старательно искоренял, вернулась. И имя ей – Эрен. Один взгляд на этого мальчишку, одна его улыбка, одно случайное прикосновение – и вся тщательно выстроенная защита рушилась, как карточный домик. А инцидент в кладовой лишь был подтверждением того, чего Леви старался не замечать и просто игнорировать. Леви с силой сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он не мог себе этого позволить. Он не имел права. Он должен был… Что он должен был? Забыть? Притвориться, что ничего не чувствует? Внутри него разгорался пожар. С одной стороны – долг, честь, уставы, высеченные в его сознании годами тренировок и лишений. С другой – нечто новое, незнакомое, пугающее… и прекрасное. Это было похоже на борьбу двух титанов, разрывающих его на части. И он не знал, кто победит. Не знал, хочет ли знать. Он боялся. Боялся этой новой, незнакомой слабости. Боялся, что она разрушит его. Боялся, что она разрушит всё, во что он верил. Но больше всего он боялся признаться себе в одном простом факте: он любил. — И Эрен тоже имеет право чувствовать. — затянувшуюся паузу разрезал голос Ханджи, которая все еще находилась в его доме. К счастью или сожалению. — Он не очень-то скрывает свои чувства. Только ты, кажется, их не замечаешь… или не хочешь замечать. Леви резко повернулся к ней, в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Откуда ты знаешь? — спросил он тихо. — Женская интуиция, — улыбнулась Ханджи. Леви снова отвернулся, молчание вновь затянулось. Ханджи решила дать ему время подумать. Она встала из-за стола. — Ладно, я пойду, — сказала она. — Но ты подумай над моими словами, Ривай. Подумай о себе… и об Эрене. Она подошла к двери, но перед тем, как выйти, остановилась и добавила: — И не беги, как мальчишка. Он с силой сжал кулаки. Нет, он не гей. Это просто… просто… Черт! Он с грохотом ударил кулаком по столу, опрокидывая остатки остывшего чая. Кружка с соответствующим звуком разбилась на мелкие кусочки, беспокоя мирно спавшую в углу кошку. На полу расцвело пятно, которое Леви, после, оттирал, вновь забивая мысли в самый дальний угол своего сознания. Нужно было с этим разобраться. И быстрее.

...

И Леви принял решение. В один из вечеров он вновь остался допоздна на работе, погруженный в горы бумаг. Тишина офиса, нарушаемая лишь тихим гудением компьютера, давила на него, заставляя мысли возвращаться к одному. Леви раздраженно потер переносицу. Он должен был сосредоточиться на работе, а не витать в облаках. Внезапно тишину нарушил звук открывающейся двери. Леви поднял голову и увидел Петру. Девушка недавно вернулась из затянувшегося отпуска, поэтому сияла целый день, озаряя своей аурой тусклый кабинет мужчины. Ее рыжие волосы были аккуратно уложены, а запах приторных духов заставил Леви сморщить нос. — О, Ривай, ты еще здесь? — удивленно спросила Петра, подходя ближе. — Уже поздно. — Работа, — коротко ответил он, не отрываясь от документов. Петра присела на край стола, наблюдая за ним. В любой другой день мужчина бы сразу прогнал того, кто осмелиться так сделать. Но он позволил ей. Может быть, из-за усталости, которая не позволяла рявкать в строгом тоне, как в начале рабочего дня. А может быть просто потому, что это было "правильно". Или подсознательно он искал чего-то, что помогло бы ему вернуться к привычной жизни, убедить себя в собственной "нормальности". — Ты какой-то… напряженный, — заметила она. — Всё в порядке? Леви вздохнул. — Всё нормально, — ответил он, хотя это было далеко от правды. — Выглядишь так, будто неделю не спал, — улыбнулась Петра. — Может, тебе стоит отвлечься? Кофе? Леви покачал головой. — Петра, — начал он, подняв на нее прозрачный взгляд, — ты же помнишь, ты оставляла у меня свою кошку? — Да, конечно, — ответила она, немного смутившись под его взглядом. — Когда я могу ее забрать? — Сейчас, — отрезал Леви, поднимаясь из-за стола. — Поехали. Петра затормозила, не ожидая, что он вот так просто пригласит ее к себе домой. Подняв подбородок выше и победно улыбаясь самой себе, она сначала накинула на себя куртку и после последовала за ним. Ключ вошел в замочную скважину и, сделав два ловких оборота, дверь открылась. Леви вошел первым и включил свет, впуская девушку внутрь. Кошка всегда бежала к двери, чтобы встретить мужчину после очередного дня, проведенного в четырех стенах и сейчас это пушистое существо увидело свою хозяйку и радостно замурлыкало. Мужчина хмыкнул, потому что на него животное так никогда не отзывалось. Петра наклонилась, чтобы погладить ее и Леви пока оставил их наедине, удаляясь в ванную комнату, чтобы вымыть руки. — Спасибо, что присмотрел за ней, Ривай, — сказала она, выпрямляясь, когда мужчина снова появился в коридоре. — Я так переживала. — Не за что, — ответил Леви, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Останься на чай? Петра удивленно подняла на него глаза. — Чай? — переспросила она, словно не веря своим ушам. — Да, — кивнул Леви, стараясь говорить как можно более непринужденно, хотя сердце стучало где-то в горле. Петра, немного помедлив, согласилась. Пока он заваривал чай, она играла с кошкой, изредка бросая на него быстрые взгляды. Леви старался не встречаться с ней глазами. Он чувствовал себя неловко, словно играл роль в чужом спектакле. Когда чай был готов, они сели за небольшой стол в гостинной. Леви сделал глоток, обжигаясь горячим напитком, но даже это не помогло ему избавиться от странного оцепенения. — Так… как прошел твой отпуск? — спросил он, чтобы хоть как-то нарушить молчание. Петра оживилась и начала рассказывать о своей поездке, о новых местах, которые она посетила. Леви слушал ее, кивая, но, по правде говоря, мысли его были не здесь. В один момент даже поймал себя на том, что сравнивает Петру с Эреном, и сравнение было не в пользу девушки. Ее мягкость и заботливость казались ему приторными, ее смех — слишком громким. В какой-то момент Петра замолчала, заметив его отстраненность. — Ривай, ты меня вообще слушаешь? — спросила она с легкой обидой в голосе. Леви вздрогнул, словно очнувшись от сна. — Да, конечно. — пробормотал он, но видя ее взгляд, вздохнул, — Прости. Просто задумался. — О чем? — не отставала Петра. Леви молчал, не зная, что ответить. Он не мог сказать ей правду. Не мог признаться, что все его мысли заняты другим человеком. — Ни о чем, — отрезал он, вставая с дивана под ее пристальный взгляд. Мужчина взял пульт от телевизора и развернулся к ней, — посмотрим фильм? Петра улыбнулась и кивнула головой. Когда прошёл целый час от всего фильма, Леви пожалел, что доверил право выбора девушке. На экране мелькали кадры какой-то нелепой комедии, которые мужчина на дух не переносил. Приторно-сладкий сюжет, плоские шутки и наигранные эмоции вызывали у него лишь раздражение. Однако, не желая обидеть Петру, он вежливо молчал и старался смотреть на экран, иногда выдавливая из себя смешки на комментарии девушки, сидящей рядом. — Ну разве не смешно? — спросила Петра, заливаясь звонким смехом после очередной нелепой сцены. — Да, забавно, — выдавил из себя Леви, чувствуя, как мышцы лица сводит от неестественной улыбки. Его мысли были далеко. Он представлял себе совсем другой фильм. Совсем другую компанию. Вместо приторной комедии – напряженный триллер, вместо Петры – Эрен, вместо неловкого молчания – тихий шепот и… Внезапно Петра, жестикулируя, "случайно" дотронулась до его пальцев. Леви вздрогнул, но не отдернул руку. Петра, словно не заметив его реакции, продолжила оживленно комментировать происходящее на экране. Через несколько минут ее рука снова легла на его, на этот раз намеренно. Леви почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Не от прикосновения, а от осознания того, насколько ему неприятно это всё. Фильм приближался к концу. Герои, конечно же, обрели свое счастье, злодеи были наказаны, а зрителей ждал финальный поцелуй под романтическую музыку. Петра, воспользовавшись моментом, прижалась к Леви, ее голова легла на его плечо. — Какой хороший фильм, — прошептала она, ее дыхание щекотало ему шею. Леви застыл, как изваяние. Ему хотелось отстраниться, вскочить и убежать. Но он не мог. Он должен был… должен был что? Доказать себе, что он нормальный? Что ему нравятся девушки? Собрав всю свою волю в кулак, Леви положил руку ей на спину. Это был просто дружеский жест. Ничего больше. Но даже этот невинное прикосновение вызвало у него отвращение. Отвращение к себе. К своей лжи. К своей слабости. — Уже поздно. — рвано выдохнул он. За окном правда темнело. Или он был не о времени? Петра, словно не расслышав его слов, придвинулась ближе и осторожно коснулась его губ своими. Леви застыл, как пораженный громом. Поцелуй был легким, почти невесомым, едва ощутимым. Не заметив сопротивления, Петра уже полностью развернулась к мужчине и положила руки тому на плечи, углубляя поцелуй. — С-стой, Петра… — пробормотал он. — Тшш.. Расслабься, я все сделаю. — произнесла девушка и вновь накрыла его губы в поцелуе. Когда и как ее руки проникли под одежду, Леви уже не помнил. Все происходившее прошлой ночью казалось ему каким-то сюрреалистическим, размытым сном. Он помнил лишь то, что его сердце сжималось с каждым прикосновением Петры, с каждым ее поцелуем. Он словно наблюдал за происходящим со стороны, не в силах контролировать собственное тело. Тело, которое не оттолкнуло ее. И сейчас, сидя на краю своей кровати, на другой стороне которой мирно посапывала Петра, он с отвращением смотрел на собственные руки. Руки, которые должны были оттолкнуть ее и не дать случиться неисправному. Он чувствовал себя грязным, оскверненным. Предавшим самого себя. Предавшим Эрена. Живот и грудь стянуло невыносимой болью. Леви резко поднялся и, пошатываясь, вышел из комнаты. Он едва успел запереть дверь ванной комнаты и броситься к туалету, как его вырвало. Горькая желчь обжигала горло, но это было ничто по сравнению с той болью, что разрывала его изнутри. Он опустился на колени, хватаясь за край унитаза, и судорожно вдохнул. Воздух, казалось, не поступал в легкие. Он ненавидел себя. Ненавидел Петру. Ненавидел весь этот мир, который заставлял его лгать, притворяться, предавать самого себя. Он хотел увидеть Эрена. Хотел коснуться его, обнять, почувствовать его тепло. Хотел сказать ему… Что? Что он любит его? Что он совершил ужасную ошибку? Что он трус, испугавшийся собственных чувств? Слезы жгли глаза, но он не позволял им пролиться. Он не имел права на слезы. Он не имел права на слабость. Он должен был… Он должен был быть сильным. Ради Эрена. Ради себя. Но сил не было. Осталась лишь пустота. Глубокая, черная пустота, которая поглощала его целиком. Сколько он просидел в ванной – уже не помнил. Время словно остановилось, потеряв всякий смысл. Леви сжимал кулаки до хруста в костяшках, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала всё его тело. Когда он, наконец, вышел, то в квартире уже не было ни кошки, ни самой хозяйки. Леви горько усмехнулся. — «Конечно, ушла». Стакан треснул в его руке, и алая кровь смешалась с прозрачной водой, стекая по бледной коже. Леви даже не вздрогнул.