Неоновые куклы

— Это потрясающая идея! — заявляет Гэвин, стараясь вложить в голос всю убедительность, какую только может. Не такая легкая задача, когда у Коннора настолько скептическое лицо. — Никаких сложностей, это шанс, Коннор! Да, это шанс, и Гэвин не намерен его упускать — такой случай бывает раз в сто лет, а через сто лет Гэвина уже не будет в живых, чтобы им воспользоваться. Деньги, которые они смогут получить, сверкающими долларами кружатся в его голове. На такие деньги можно купить что угодно. На такие деньги можно купить даже… — Я думал, мы хотели потрахаться? Гэвин моргает, выдернутый из финансовой грезы. И да, это серьезный аргумент… это… Его взгляд будто прилипает к обнаженному телу Коннора. Тот развалился на диване — стройный и светлокожий, и импланты просвечивают через кожу причудливым узором. У Гэвина сердце каждый раз щемит, когда он видит тонкие полосы и рисунки. Сердце щемит, а вот член оживает. Член Гэвина и сейчас в полной боевой готовности, вот только Коннор заметно подостыл. И ведь все замечательно начиналось: Гэвин был так взбудоражен волшебными перспективами, что начал лапать Коннора с порога, он бы и трахнул его на пороге, если бы в вестибюле не было камер — предоставлять материал для домашнего порно все же не хотелось. И это была последняя относительно здравая мысль, потому что после Гэвин захлопнул дверь, вжимая Коннора в нее, дергая молнию на его куртке, нетерпеливо задирая футболку. — Что… что на тебя нашло? — выдохнул Коннор. Татуировка светилась под жадными поцелуями Гэвина, и тому казалось, что он целует огонь. — Гэв? Так горячо и опасно… Коннор — Коннор горяч и опасен, и будто Гэвину нужен повод, чтобы поиметь его прямо здесь. Одежда где-то там у порога и осталась, а они переместились на диван, и как раз в момент, когда Коннор выгнулся в его объятиях, вжимаясь бедрами в его пах, Гэвин и подумал мельком, что сейчас очень подходящий момент для презентации своей идеи. Замечательной идеи, и Гэвин не ожидал, что Коннор воспримет ее настолько в штыки. — Нет, — говорит Коннор, вытягивая свои потрясающие ноги, но вид расслабленный, да вот только ничерта он не расслаблен, — это очень рискованно. Элайджа узнает… И теперь и у Гэвина гаснет запал, потому что имя Элайджи всегда действует на него охлаждающе, особенно когда он смотрит на голого Коннора: с его восхитительным телом, имплантами баснословной стоимости, камерами в глазах и насмерть приросшей маской сдержанности и пустоты. На Коннора, который — формально (формально, повторяет Гэвин, черпая в этом успокоение) — принадлежит Элайдже. От одной мысли Гэвин чувствует такой мучительный всепоглощающий огонь ненависти, что страсти в этом пламени не всегда находится место. Но сейчас важно держать себя в руках. — С чего бы ему узнать? — спрашивает он, пытаясь давить на логику — хотя на этом поле возможности одолеть Коннора стремятся к нулю, — если ты узнаешь или украдешь что-то у его приятеля — или лучше сказать, бизнес-партнера, потому что настоящих приятелей у этого засранца нет, — то просто скажешь, что шпионишь на него. Коннор шпионит на Элайджу, естественно. Он телохранитель и ассистент, и в эти должностные обязанности — по мнению Элайджи — входит дохрена сторонних задач. Гэвина тошнит от некоторых. Коннор выпрямляется, расслабленность пропадает. — Шпионю? — спрашивает он резко. — Ты это предлагаешь — шпионить? И какие варианты шпионажа мне использовать из тех, что не покажутся подозрительными Элайдже — и которые позволят мне подобраться близко, чтобы что-то разузнать? Гэвин коченеет, буквально чувствуя, как кровь отливает от его лица. Это настолько ужасно, что у него нет слов. — Я… — он резко, решительно подходит к Коннору, останавливаясь между его ног, замирает — и наклоняется, обхватывая лицо Коннора ладонью, — я никогда — никогда в жизни не имел бы в виду ничего подобного, — говорит он жестко, — даже не думал бы. Никогда. Плечи Коннора слегка опускаются, во взгляде (камеры блестят, за ними не видно темной радужки) проскальзывает насмешка. — Кукла вроде меня… — Ты не кукла, — перебивает Гэвин, — прекрати. Ты просто украдешь эти чертежи, если получится, Кон… ты знаешь все его расписание, присутствуешь на всех встречах. Коннор не отвечает и даже не кивает — все, что программа лояльности его операционной системы сочтет разглашением тайн Элайджи, будет очень дорого ему стоить. Но Гэвин научился понимать без слов. — Этот его приятель не такая уж крупная шишка, — продолжает он, ежась — воздух из кондиционера холодит задницу, — Эл за него не впишется. Но если мы получим такие бабки… Если они получат такие бабки, это изменит все. Импланты Коннора стоят сумасшедших денег, Гэвин столько не зарабатывает даже на своей весьма престижной и денежной работе, а у Коннора денег нет. Все, что у него есть, принадлежит Элайдже, то, что у него внутри, принадлежит Элайдже, он сам принадлежит Элайдже, и никто не возьмет на работу чужую куклу с чужой программой лояльности. Гэвин кривится от неприятного слова. Но если они провернут дело, то Гэвин сможет надавить на Эла — хотя бы попытаться. — Пожалуйста, Кон, — говорит он. Коннор смотрит, вскинув подбородок, и Гэвин понятия не имеет, подействовали ли его уговоры — по лицу Коннора и его глазам никогда нельзя ничего понять. Но потом Коннор медленно выдыхает. Откидывается на спинку, снова расслабленный, и вальяжность его позы вдруг отвлекает Гэвина от серьезного разговора. — Я шел домой с определенными ожиданиями, — говорит Коннор негромко, его камеры вспыхивают и гаснут, на мгновение Гэвин видит, какие темные у него на самом деле глаза. — Настроился… Он разводит колени в стороны, и у Гэвина сразу пересыхает во рту. И они не договорили, верно, но сопротивляться этому полному бесстыдной — сногсшибательной — демонстрации зрелищу он не может. Столько лет он сохнет по Коннору и до сих пор не пресытился. Не насытился. Член Коннора мягкий, невозбужденный, но Коннор скользит рукой по животу — его тело идеально, — ниже, оглаживает большим пальцем у самого основания. Берет член в руку, проводя от основания до головки. Гэвин оторваться не может, у него самого стоит моментально и каменно. — Это да или нет? — находит в себе силы он, хотя получается какое-то карканье. Коннор не отвечает — он двигает рукой, головка влажно блестит, наливаясь кровью. Коннор вскидывает бедра навстречу движениям, и нет, не может Гэвин вот так спокойно смотреть. Пара шагов — и он снова рядом, падает на диван, его пальцы ложатся поверх пальцев Коннора. Это обалденно — смотреть, как тот выгибается. Секунду спустя они уже целуются, Коннор опрокидывает Гэвина на диван, жесткая обшивка слегка царапает ягодицы. Их ноги переплетаются — Гэвин сжимает пальцами его задницу, бедро, тонкая полоса импланта заводит так, что можно кончить немедленно, даже не прикоснувшись к члену… — У меня какие-то предчувствия, — шепчет Коннор, и сейчас он вовсе не кажется непроницаемой, вытравившей все эмоции и намеки на личность куклой. Гэвин так любит его, что сходит с ума, и смысл сказанного не сразу доходит. — Неприятные… насчет твоего плана, Гэв. И обычно Гэвин слушается его предчувствий, но сейчас призрак свободы слишком опьяняющий, чтобы полагаться на нечто столь эфемерное. Слишком. — Все будет хорошо, — Гэвин находит губы Коннора, их движения становятся торопливыми, нескоординированными, и это обалденно. — Я обещаю, все получится… Он тянет за бедро сильнее, раздвигая ноги, впуская Коннора ближе, и тот такой горячий, что Гэвин даже не сразу чувствует проникновение, просто его кости как будто исчезают, и он превращается в одну сырую жажду. Толчки отдаются во всем теле, пока губы терзают друг друга, и — когда Коннор кончает с хриплым стоном — Гэвин наконец отпускает себя. Они лежат в тишине, глядя друг другу в глаза: Гэвин пытается понять, о чем Коннор думает там, за камерами, — а Коннор будто ищет в его лице что-то. Понять бы еще, нашел или нет. Потянувшись, Гэвин целует светящиеся точки на щеках, переходит на скулы. Это не начало нового раунда, просто он никогда не может остановиться с прикосновениями. Коннор собирается остаться до утра, но с ним нельзя быть уверенным. Элайджа может позвать его. Вызвать. Приказать прийти — как послушной кукле. Поэтому Гэвин каждый раз целует Коннора впрок. — Ладно, — соглашается Коннор, — хорошо, я сделаю. Сработали тут уговоры или ласки, непонятно, но Гэвин внутри все равно ликует: на шаг ближе к ослепительной цели. Он целует Коннора глубже, руки смелеют, спускаясь по его спине к ягодицам, и Гэвин всерьез задумывается действительно перейти ко второму раунду — эта округлая задница под ладонями сразу заставляет его член оживать, а от одного только воспоминания, как он вколачивается внутрь, сводит живот. — Не хочешь?.. — начинает он и осекается, потому что Коннор вздрагивает. Сильно. — Кон? Коннор вскакивает, садясь так резко, что едва не падает с дивана, и только своевременная реакция Гэвина спасает его от ушибов. Он вскрикивает, прижимая ладони к лицу. — Кон?! — паникует Гэвин. — Меня взламывают, прямо сейчас! — сипит Коннор. Его импланты вспыхивают, тонкие швы на руках приоткрываются, будто он готов атаковать, и Гэвин сжимает его запястья, на всякий случай удерживая на месте. — В каком это смысле, взламывает? — требует он. Мысли мечутся — что делать, что делать? Он не программист, он может только отключить импланты в мозгу физически, но Коннор тогда впадет в кому, и это такой себе вариант. — В прямом, — говорит Коннор. Взгляд у него безумный, и у Гэвина буквально сердце выпрыгивает из груди. Он хватает Коннора за подбородок, поворачивая лицо к себе, гладит большим пальцем щеку. — Тихо, тихо, — он старается говорить успокаивающе, хотя голос дрожит, — Кон, что происходит? Это Элайджа? Он что-то делает? Ужас буквально сковывает Гэвина, хотя он старается держать лицо. Если Элайджа решит что-то сделать с Коннором… На самом деле он может сделать с Коннором что угодно. Но тот мотает головой, на глазах словно бы успокаиваясь, снова беря себя под контроль. Он медленно, едва ли не со стоном выдыхает, опуская руки. Выпрямляясь. — Кто-то обокрал меня только что, — звучит сдержанно, но охренеть — такая новость на сдержанность не тянет! — Подключился к моему хранилищу. Я… — он запинается, камеры крутятся, пока он мгновение смотрит в пространство, — я не знаю, кто и как. Окей, это не Элайджа. Уже хорошо. Уже хорошо! — Что мы будем делать? — спрашивает Гэвин. Потому что надо что-то делать — прямо сейчас. Коннор переводит на него взгляд — удивленный и задумчивый одновременно. И вдруг улыбается настолько мягкой улыбкой, что у Гэвина все тело обмякает. — Мы? — переспрашивает он еле слышно. — Мы ничего не можем сделать, не сейчас, — он снова ложится рядом, им так восхитительно тесно на диване, что Гэвин придвигается еще ближе, обнимает Коннора за плечи — машинально — пока тот кладет голову ему на плечо. Он расслабляется, выдыхает, и Гэвин невольно расслабляется вместе с ним. — Мы подождем. Я прицепил маяк, так что мы будем ждать и смотреть, куда он нас приведет. — А сейчас? — спрашивает Гэвин, который все еще хочет бежать и делать, а не ждать и смотреть. Но Коннор снова улыбается ему той самой улыбкой, и ждать внезапно не так уж плохо. — Сейчас ты меня о чем-то спрашивал, — говорит он, его колено скользит по бедру Гэвина, — похоже, это как-то связано с моей задницей.