Неоновые куклы

Неоновый свет — бирюзовый, розовый, белый, — танцует на руках и плечах Хлои, когда она захлопывает дверь и прижимается к ней спиной. Здесь почти не слышно музыки, задние комнаты клуба звукоизолированы, но тяжелые басы все равно отзываются в груди Норт вибрацией. А может, это и не басы. Может, это нетерпение. Она боялась, что Хлоя не придет — не получится ускользнуть от тех, кто следит за ней днем и ночью, контролирует каждый ее шаг. Но сегодня, как и много раз до этого, Хлоя здесь, с ней. На ней крошечное черное с золотом платье — ткань отдает металлическим блеском, и наверняка каждый ее дюйм стоит как все импланты Норт. У Норт нет комплексов, только боль от того, как огромно расстояние между ними, как глубока борозда. Хлоя — девушка не ее круга. Или, правильнее, сказать, это Норт не подходит ей, как полосатая дворовая кошка не подходит породистой персидской кошечке, чье место — в доме богача. Когда Норт смотрит Хлое в глаза, то там, за голубыми радужками, видит этого богача — видит и хочет убить. Камеры тускло блестят, когда Норт смотрит Хлое в глаза. Та только выглядит чистой — на самом деле она не чистая. Под безупречной кожей (Норт не может оторвать губ) прячутся импланты, такие же, как у Норт. Только гораздо, гораздо дороже. — Сколько у нас времени? — шепчет Норт, зная, что Хлоя слышит… Она слишком торопится засунуть руки той под юбку, чтобы смотреть на часы — но неумолимый бег секунд отпечатывается у нее в мозгу: тик, так, тик, так. У них всегда так мало времени, так мало поцелуев, так мало прикосновений. — Восемнадцать минут, — слова Хлои щекочут ее ухо, вынуждают встать дыбом тонкие волоски на виске. Восемнадцать минут — так мало! И все же целая вечность. — Нам нужно спешить. Как будто они не спешат всегда! Но Норт не тратит время на жалобы, ведь ее руки уже задирают платье Хлои до талии — там не так уж и много задирать, юбка коротка до неприличия, но с таким ногами, как у Хлои, носить длинные юбки преступление. Норт хочется провести языком по этой ноге, пока Хлоя обхватывает ее за шею и касается приоткрытым ртом ее губ. Поцелуй как откровение, каждая чуждая деталь в теле Норт отзывается на движения языка Хлои. Когда они вместе, Норт не боится неисправностей. Попятившись, она касается ногами чего-то твердого — и садится, буквально падает на небольшой столик, и если тот развалится под ними, то наплевать. Норт готова трахать Хлою на обломках, на полу, где угодно. Лишь бы уложиться в восемнадцать минут. Она даже не думает, что времени наверняка осталось меньше. Хлоя опускается ей на колени, прямо на ее обтянутые латексом бедра — белоснежная кожа светится под неоновыми огнями, и рот Норт наполняется слюной. Она взгляда не может оторвать от тонкой светящейся полосы между этих чистых, не тронутых изменениями бедер. Трусики потерялись где-то между дверью и столиком, и наверняка их придется искать, но Норт не может заставить себя об этом беспокоиться. Ее руки жадно двигаются вверх, пока не смыкаются на талии, и ей неудобно сидеть — хочется раскинуть колени и потрогать себя, а еще лучше схватить Хлою за запястье и направить ее руку себе между ног. У Хлои умелые руки, она может заставить Норт видеть звезды за жалкие минуты. Ни один мужчина в жизни Норт так не умел, а у нее было много мужчин. Никого из них она не любила — но Хлоя совсем другое дело. — Подожди, — говорит та, влажное дыхание ласкает ухо, и Норт готова кончить только от этого, — подожди. В голосе настойчивость, поэтому Норт с трудом поднимает взгляд. Розовые губы Хлои улыбаются, глаза блестят — это не камеры, это радость. — У меня кое-что есть для тебя, — говорит она — и облизывает нижнюю губу, и да, у нее кое-что есть, у нее все есть — все, что Норт нужно… — Подарок. Норт хмурится: возбуждение отступает. — Мне не нужно подарков… Хлоя прижимает пальцы к ее губам, обрывая резкие слова. Но Норт не нужны подарки — она знает, кто дает Хлое деньги, кто покупает эти платья из черного золота, и драгоценности, и баснословно дорогие импланты, чтобы нашпиговывать своих кукол — в обмен на рабскую покорность, и невинность, и полезность. В обмен на жизнь. Норт не нужно ни единого доллара из этого оплаченного жизнью Хлои богатства. — Что-то, что тебе нужно, — произносит Хлоя, и в ее голосе твердость, стальная уверенность. Ее голос не такой, каким предлагают подарки. — Посмотри… Медленно, завораживающе плавно она спускает бретели платья с плеч: оно и так маленькое, но каждый участок белой кожи все равно кружит Норт голову, заставляет отвлекаться. Но когда платье сползает с груди — обнажает полукружья идеальной формы, такие нежные, что хочется тут же приникнуть губами, — Норт резко приходит в себя. Иероглифы пятнают кожу, они похожи на татуировку — однако это не татуировка, Хлоя никогда не нанесла бы на себя ничего постоянного, изменяющего внешность. Это не рисунки, не украшения. — Я не могу это взять, — шепчет Норт, не отрывая глаз от тонких линий, которые могут сделать ее жизнь настолько лучше, что хочется плакать. — Нет, я… — Ты должна это взять, — говорит Хлоя жестко, и ее глаза не шутят. Эти безупречные иероглифы — ключ к программам, которые Норт никогда не сможет купить. Не сможет даже украсть. Пропуск в облачные хранилища, где лежит что-то, что могут получить только небожители: такие же искусственные куклы как она, но на деле совсем другие. Как Хлоя. — Это временный ключ, — шепчет Хлоя, и в ее глазах убедительность того самого небожителя, — одноразовый. Норт, ты просто скачаешь, что нужно, и исчезнешь, там слишком много всего, чтобы контролировать каждый байт. — А Элайджа? — все еще сопротивляется Норт. Губы Хлои скользят по ее щеке. — Элайджа никогда не узнает, — слова звучат как ласка, — тот, у кого я украла ключ, никогда не расскажет Элайдже. Но доступ будет работать только до утра, потом пароль изменится, так что тебе нужно спешить. Спешить. Ну конечно, всегда нужно спешить. Норт больше не находит в себе сил для возражений. Закрыв глаза, она слизывает ключ, и вкус подарка смешивается со вкусом Хлои, и эта смесь опьяняет. Не выдерживая — время уходит — она прижимает рот к груди Хлои, обхватывает твердый сосок губами, прикусывает, чувствуя, как Хлоя дрожит в ее объятиях. Норт может заниматься этим всю ночь, но у них нет всей ночи. Хлоя стонет под ее все более грубыми ласками, пальцы дергают за волосы на затылке Норт — наверняка прическу не спасти, — прижимая к себе ее голову, такая же возбужденная, голодная. Музыка будто становится громче, или это сильнее становится вибрация в теле Норт, и все ее мышцы сжимаются будто от боли. Но ей не больно. Их губы наконец-то смыкаются, руки Хлои на груди Норт — пальцы обжигают голую кожу, бедра Хлои двигаются в нетерпении — и она кричит прямо в поцелуй, когда Норт погружает в нее пальцы. Она горячая, влажная, торопливая, она двигается, насаживаясь глубже, и целует Норт все неряшливее и сильнее, и от этой дикой пляски голова Норт идет кругом, а тело как будто чужое, и если она сию минуту не засунет руку в трусы, то умрет. Но Хлоя всегда знает, что ей нужно и когда нужно, чувствует тот самый момент, за которым невозможно терпеть. Возможно, дело в ее обучении, но нельзя думать о таких вещах… Хлоя соскальзывает, усаживаясь на одно колено Норт верхом, вжимается, двигаясь, и ее рука скользит по голой коже живота прямо Норт в штаны, сразу под резинку белья. Пальцы нажимают точно там, где нужно, и неоновые огни сливаются перед глазами в одно ослепительное пятно. Они снова целуются, терзают губы друг друга, и Хлоя двигается, и Норт двигается вместе с ней, и они точно разломают стол… Норт кончает, сжимая края столика (нельзя сжимать Хлою, это оставляет следы) так сильно, что что-то трещит, пальцы Хлои протискиваются внутрь на несколько мгновений, пока Норт сотрясают судороги — и в этот миг все преграды, все расстояния и стены между ними теряют свою силу. Они наконец-то вместе, пусть и всего на несколько минут. — Мне нужно идти, — слова приводят в чувство лучше ледяного душа, и Норт старается не дрожать, открывая глаза. — Нет, — упрямится она, потому что не может не упрямиться, — еще не пора. Хлоя смотрит ей в глаза, где-то в глубине блестят камеры, но сейчас Норт видит только голубые радужки, и ее чувства, и желание остаться и никуда не идти. — Ладно, еще несколько минут, — соглашается Хлоя и обнимает Норт, прижимая опухшие и покрасневшие (нельзя оставлять следы) губы к уголку ее рта, — всего пять минут.