Vinctus tempore

Черный без цели слонялся по коридорам, когда его поймала Семаргла. С ней был беспокойно оглядывающийся по сторонам молодой человек в яркой куртке. В руках у него было несколько картонных коробок. Черный пошел за воспитательницей. Она провела парня, оказавшегося курьером в небольшой зал, где несколько лет назад показывали кино. - Поставьте здесь, пожалуйста. Молодой человек поставил коробки на стол и молниеносно ретировался. Семаргла и Черный проводили его удивленными взглядами. - Чего это он? Испугался кого? - Не знаю, мы, пока шли по коридору, только Стервятника со Слепым встретили. - Ясно. Семаргла распаковала коробки. В одной из них оказался проектор, какой обычно используют в классах, в другой проводки и железки, в третьей цветные коробочки для кассет. - Экран тут уже есть, так что новый я не купила. А вот кассет назаказывала… И из дома кое-что попросила прислать. Черный молча помогал воспитательнице с установкой проектора и чистке экрана, найденного ею в каком-то пыльном углу. Он вспоминал времена, когда он был маленьким, когда жил в Хламовнике и по выходным приходил в этот же зал смотреть фильмы. Тогда здесь были и старшие, и учителя. Только Кузнечик и Слепой всегда пропадали где-то… Иногда Лось уходил их искать, и все младшие, оставаясь без внимания, дико бесились. Глупые дети. Глупый Лось. Глупый он, Черный, который ничего не понимал, но все равно считал себя самым умным. - Вот и закончили! – Семаргла отряхивала кофту от пыли, - сегодня вечером уже можно будет включить… Ты чего такой хмурый, а? Черный посмотрел на женщину из-под белой челки. Откуда она вообще взялась? Почему ее не трясет от страха, как того парнишку-курьера, и почему она ведет себя так, будто все вокруг абсолютно нормально? Его передернуло от раздражения. Она или одна из них, или просто такая же глупая каким был когда-то Лось. Если что-то случится, ее уберут и не поморщатся, сотрут как букашку с лобового стекла автомобиля. Неужели она не понимает, как здесь опасно… - Ничего. Послушайте… У вас ведь все хорошо? Семаргла опешила. Она не ожидала от Черного подобного ни при каких обстоятельствах. Она вообще не ожидала от него ничего, выходящего за рамки его обычной сосредоточенности и серьезности. Он нравился ей как взрослый ребенок или маленький взрослый, который пытается отличиться, не отличаясь ничем, и из-за этого становится еще более заметным. И вот сейчас он стоит перед ней – чужой среди своих и в одном единственном вопросе выдает все тайны, которые знает. - Все в норме. - Вы ведь понимаете, о чем я. - Да. Черный уходит. Все-таки Семаргла одна из них. Он зря беспокоился. Теперь в нем бурлит раздражение и ощущение, что его предали. Хотя не давали никаких обещаний. Дурацкое чувство, которое довольно часто гложет его изнутри. Вечером того же дня все желающие смотрят с Семарглой кассеты почти до полуночи. Третьей и Четвертой она, на правах воспитателя, разрешает остаться и на ночь. Устроившись на подушках и матрасах, все ждут следующий фильм, и им становится «Принц Египта». Семаргла объясняет, что любит его в первую очередь из-за музыки. И она действительно оказывается очень хорошей. Вовсю подпевает Табаки, и многие кивают головой в такт. Непонятно, только кажется, что время замерло или это произошло на самом деле. Горбач с Толстым под боком зачарованно смотрят на экран. Лорд, примостив голову на коленях у бодрого Табаки, пытается не уснуть. Сфинкс тихонько пересказывает Слепому происходящее на экране. Ангел и Бабочка под одним одеялом шушукаются о чем-то, а Стервятник и здесь со стремянкой печалится о своем. Македонский стоит в углу, ожидая, что понадобится кому-то, и его пошлют за чаем или бутербродами. Он только краем глаза следит за происходящим на экране, даря все свое внимание состайникам. Нарисованные египетские жрецы на экране заводят песню о силе своих богов. Взгляд Македонского останавливается на Волке. Он, кажется, знает слова и повторяет их, строку за строкой. Ты думаешь, что у тебя есть друзья на Небесах. С силой, что заставит нас бежать? Что ж, прости нам улыбки на лицах, Ты узнаешь все о силе, когда мы закончим, Сынок… Македонского передернуло. Слишком уж Волк увлекся подражанием, потому что его лицо в неровном свете казалось очень злым и жестоким. Но в тоже время он не мог оторвать глаз от его коварной улыбки, от блестящих в каком-то необъяснимом азарте глаз. Во взрослые игры играешь, В каждом заклинании и жесте, Понимая, кто же лучший Ты во взрослые игры играешь… Волк смотрит прямо в глаза Македонскому. Он улыбается и повторяет, повторяет. Кажется, что слова, такие уверенные, адресованы именно ему. Несчастный словно цепенеет, теряя способность двинуться или хотя бы отвести глаза. Во-первых, мальчик, пора поклониться, Иначе, мальчик, ты будешь копать собственную могилу… Ты во взрослые игры играешь… Кто-то в темноте ахает и срывается с места. У Македонского не было приступов так давно, что все, кажется, забыли о том, что он эпилептик. Волк отворачивается и смотрит в стену. На его лице застыла улыбка, он пытается не показаться никому на глаза. Он оказался прав. Он нашел того, кто ему поможет. Добровольно или же нет...

***

Когда Македонский в Могильнике впервые за долгое время заснул мирным и спокойным сном, Семаргла зашла в кабинет к Янусу. Они уже не раз виделись как на медосмотрах, так и на третьем этаже, и успели стать приятелями. - Как дела? Чем обязан? – приветливо кивнул Янус. - У Мака был приступ, - вздохнула девушка, падая в мягкое кресло в углу кабинета. - Эпилепсия? - Семаргла кивнула. - С ним все будет хорошо, не беспокойся. Сегодня выспится тут, а завтра вернется на занятия. - Я переживаю… Мы просто смотрели мультики, ничего плохого с ним не происходило… Порой мне кажется, что я скоро сорвусь. Я не успеваю следить за всеми, эти дети делают что хотят и когда хотят. Тот же Мак, такой спокойный и милый ребенок, мне кажется, при желании он может заставить меня делать то, что ему хочется. Против моей воли. Скажи, я сошла с ума, или ты тоже чувствуешь нечто подобное? Янус покачал головой. - Тебе не кажется. Это место… Дом. Оно очень своеобразное и порой опасное для таких, как мы с тобой. Но я держусь, потому что не могу уйти. По той же причине, что и ты, - мужчина коснулся лица рукой, - и еще, потому что я хочу знать, что случится завтра, послезавтра, в следующем году… Это как игра, которую нужно закончить самому. Семаргла указала на рисунок Леопарда, висящий на стене. - Ты говорил, что это твой портрет, нарисованный одним из детей. Ты такой там? - Возможно. - Так значит ты... - Тссс! Молчи! Лучше молчи! - Но… - Не говори об этом. Не пиши об этом… Лучше даже не думай! Семаргла уронила лицо в ладони и застонала. Янус сочувственно похлопал ее по плечу. -Эй! С твоим приездом это место стало куда лучше. И, знаешь, эти дети тебя никогда не обидят, поверь мне! - Хотелось бы мне в это верить. Как же все сложно… - Ничего, все проходит, и это пройдет. Когда-нибудь все заканчивается. Когда-нибудь... На следующее утро Семаргла зашла за Македонским в Могильник. Взяв его за плечи, она покрутила парня туда-сюда. - Выглядишь в сто раз лучше обычного! Неужели все, что тебе было нужно, это спокойный сон? У вас в спальне обычно так шумно, что невозможно просто отдыхать, а тебе это необходимо. Ты можешь приходить сюда или ко мне в комнату после занятий, и… И я знаю, что ты не будешь этого делать. Семаргла присела на край кровати и усадила Македонского рядом. - Я беспокоюсь. Не только за тебя одного, за всех вас. Но я не успеваю уделять каждому достаточное количество времени! Пожалуйста, заботься не только о других, но и о себе тоже, делай за меня часть моей работы. Пожалуйста, Мак. Пожалуйста, будь осторожен. Македонский сжал ладони, лежащие на коленях, в кулаки. Нет никакого смысла в том, чтобы заботиться о себе. Он так долго жил для других, что уже сам забыл, что ему нужно. У него есть друзья. Он счастлив, хоть иногда и попадется в ловушки страшных снов или чего-то такого, намного реальнее. Он счастлив, хоть и боится, что кто-нибудь, кроме Сфинкса, узнает лишнее о нем. Он счастлив, потому что человеческая память такая слабая, и он начинает забывать все, что было до Дома и до четвертой. О нем заботится Дом, каждое утро, распахивая окна в коридорах, когда он бежит по ним босиком. Заботятся исподтишка Шакал и Горбач, оставляя для него приятные мелочи в местах, куда больше никто не заглядывает. И в открытую заботится Сфинкс, когда кричит на дразнящих его Логов и подставляет твердое плечо, когда настигают воспоминания из прошлого и выходят наружу красными слезами. Ему не нужно думать о себе. Он просто не знает как. - Я… Я постараюсь, - выдавил он. Воспитательница с облегчением выдохнула. - Держись, Полководец! Прорвемся, - широко улыбаясь, воскликнула она, вставая и распахивая двери. Порою, не желая видеть никого, Стервятник искал спокойное место. И нашел. Раздевалка спортзала оставалась пустующей практически всегда. Тут было открыто окно, и ряды поблескивающих от краски скамеек подпирали выложенные плиткой стены. Надписей здесь было очень мало. «Никто не услышит». «Нюхни пороху». «Никогда». В первый день своего пребывания в новом убежище Стервятник написал за вешалкой «Прямая черная линия». И нарисовал ее. С тех пор он приходил сюда минимум раз в неделю, спасаясь от суеты коридоров. Новых надписей не появлялось. Но сегодня прямо на блестящей голубой плитке появились слова. «Я знаю, что тебе нужно. На скамейке под надписью лежал бумажный квадратик. Стервятник аккуратно подцепил его ногтем и поднес к глазам. Это был билет на автобус. Прочитав название рейса вожак Третьей медленно опустился прямо на пол. Ему было больно и страшно. Но он не отступит.