Самая долгая зима (по серии артов японского художника Avogado6)

«Все идет даже не от головы, а от прошлого, с которым большинство преступников и психопатов просто не могут справиться. И нет абсолютно никого, кто мог бы им помочь»

(диалог похитителя с жертвой)

             Я стою на пороге его комнаты и смотрю на него. Не уходит ощущение чего-то грустного и печального при столкновении этих взглядов. И эта фотография… Почему на ней взрослые заставляли его улыбаться? Почему под глазом был синяк, а мать будто впивалась ногтями в лицо сына, желая растянуть на его лице очередную улыбку? Почему?..       По началу, он был удивлен такой просьбой, но в итоге расслабился и вновь слегка улыбнулся, кивая.       — Могу, иди сюда)       Я двинулся вперед, присаживаясь на уже знакомый мне футон и передавая ему аксессуары для кормления в т.ч. и не опустошённую баночку с десертом. Получается, он откармливает жертв, а затем умерщвляет. Но сколько людей он уже убил? Выходит, причиной такого поведения было то, что в его детстве? А какое вообще было у него детство? Судя по фотографии, не очень-то и хорошее…       Я добровольно открыл сразу рот, позволяя ему класть туда очередную вкусную порцию. И я смотрю в эти странные черные глаза, и не покидает гора резко нахлынувших мыслей: почему он стал таким? Что случилось? Что было в его детстве? Какие были у него родители? И был ли он по-настоящему счастлив? Сдается мне, что все ответы на эти вопросы были бы отрицательными, но он вряд ли захочет на них отвечать… Или стоит попытаться?.. Но чем обернется мне задавание таких вопросов?       — Это твои родители были на фотографии? — все же я решил рискнуть, стоило банке полностью опустеть.       — Это не важно, — спокойно ответил он, вставая с футона.       Я остался на месте, смотря на удаляющегося него и провожая грустным взглядом. Наверное, он не хочет ворошить прошлое… Хотя был со мной весьма разговорчив, а тут словно рот сам себе лентой заклеил.       Я вздохнул и перевел взгляд на тумбу. Ящики? Интересно, а что в этих ящиках? Вообще, по-хорошему не стоит лезть в чужие вещи, но сейчас внутри меня какое-то странное чувство, манящее, словно я должен их открыть. Пока похититель куда-то ушел (вероятно, в кухню), я решил открыть первую дверцу. Ага! Вот она! Эта самая фотография!       Вдруг послышались шаги — я решил спрятать кусочек бумаги себе под рубашку и внимательно изучить эту вещь позже. А вот и похититель.       — Ты сыт, а теперь иди в свою комнату)       — Почему я не могу остаться?       — Потому что я хочу побыть наедине с собой) А твое место в соседней комнате) Не заставляй меня тащить тебя туда насильно)       И снова нет выбора. Хотя мне это на руку — внимательно изучу фотографию, раз он не хочет сам мне ничего о себе рассказывать. Однако стоило мне покинуть его комнату и зайти в «свою», как я сразу рухнул на кровать, мрачно смотря в стену. Такое ощущение всегда создается, будто здесь я не один, хотя, по факту, в этой комнате более ничего и никого нет. Глаза медленно исследуют каждый сантиметр, каждую деталь пустой почти белой стены. А тут я заметил…камеры? Такие мелкие и незаметные в разных углах комнаты. Так вот откуда ощущение, что я в этой комнате не один. Он за мной следит… Такой поворот может стать проблемой, ведь если за мной наблюдают, то рискованно вытаскивать фотографию. Но стоит ему открыть тумбу, как сразу станет ясно, что фотографию забрал я. Следовательно, нет смысла чего-то выжидать — все равно поймет…       Я вздохнул и все же осторожно вынул старый снимок из-под рубашки. Теперь я смог нормально и внимательно его осмотреть. По обе стороны от ребенка стоят двое взрослых — женщина и мужчина. Форма лица сына напоминает маму… А вот цвет глаз и волос + их форму он унаследовал от отца. На лицах родителей улыбки, и точно такую же они насильно требуют от того, кто становится центром данной картины — их сына. Только сейчас я заметил, что родинка у мальчика находится там же, где и у женщины, выходит, все же это его родители, а это его мама. Но так странно…что мать насильно впивается в лицо собственного ребенка, натягивая улыбку, а со стороны отца, также будто фиксирующего голову сына, под глазом красуется фингал. Откуда у него тогда был синяк? И почему не подождали, пока он заживет? Неужели такая срочная была фотография?       — А ты упрямый…       Я сразу сел на кровать, вновь сталкиваясь с похитителем взглядами. Он стоит в арке дверей, но сейчас слабая улыбка на его лице больше напоминает насмешку, а глаза выдают все раздражение.       — Ты же не захотел ничего о себе рассказывать…       — Если б и рассказал, что бы это изменило? Ты все равно вскоре умрешь)       — По крайней мере, я бы понял, по каким причинам люди становятся убийцами.       Он вздохнул и покачал головой. Я заметил, как вслед за собой он тащит стул. Меня что…будут пытать? Хотя это было изначально очевидно, учитывая, что я украл ценную, но столь ненавистную ему вещь.       — Помимо упрямства в тебе есть еще и глупость) — он поставил стул рядом с кроватью и стал растягивать уже знакомую мне ленту. Далее сложил мои руки вместе и принялся их перевязывать. — Тебя родители не учили, что трогать чужое нельзя? Одно дело, когда ты что-то обнаруживаешь случайно, и совсем другое, когда пытаешься это украсть)       — Я не собирался ее красть, — прошептал я, пока он еще не успел заклеить мне рот. — Просто хотел узнать о тебе больше.       — Узнал?)       — Да… Мне кажется, что твое детство — и есть причина того, кем ты стал.       На миг его улыбка вновь исчезла, а в глазах помимо удивления я заметил еще искры любопытства. Он прикрыл глаза, снова создавая на собственном лице то ли фальшивую, то ли настоящую улыбку.       — Что ж, раз уж тебе так сильно хочется узнать обо мне больше, пусть будет так)       И вот я слышу то, что может навести лишь на печаль и тоску. От рук он перешел к ногам и в ходе связывания продолжал рассказ о себе. Теперь я знаю о том, какой сложный в школе был у него график, что он не отдыхал, и у него совершенно не было друзей — ведь стоило остаться после школы играть с другими, как можно было получить не только выговор от родителей, но и очередной фингал под глазом в компании с кровью из носа. Если честно…такая история повергла меня в шок. Он должен был усердно учиться, у него даже друзей не было, а родители его били. Бить ребенка до крови из носа только потому, что у него что-то не получалось или из-за того, что он не дотягивает до родительских идеалов — это жестоко и ужасно. И только 1 час в день на хобби-чтение могли стать для него приятным времяпровождением. К слову, фингал на фотографии он получил как раз-таки от отца за то, что отметки были на балл ниже требуемых отцом. Всем помогай, трудись, будь для всех полезным, иначе снова будешь избит — такие правила просто не могут придумать нормальные и в здравом уме родители. Не удивительно, что этот парень превратился в преступника.       — Знаешь…когда ты так усердно кого-то боишься и кому-то прислуживаешь, становясь в рамки чужого идеала, то недалеко загреметь и в психбольницу, — продолжил он, вдруг беря меня на руки и усаживая на стул. Вот я снова столкнулся с этими черными, но теперь словно наполненными болью глазами. — Все это привело меня в психосоматическое отделение*. Не очень радостно осознавать, что рабство доводит тебя до больницы, попадают в которую только из-за телесных страданий.       Я сглотнул, в ужасе смотря ему в глаза, и ни в силах промолвить ни слова.       — Ты так стремился узнать обо мне больше — что ж теперь молчишь?) — на его лице появилась то ли грустная, то ли раздраженная усмешка. — Вот и молчи)       Снова растягивающаяся клейкая лента, только теперь цепляющаяся за мою кожу на лице и закрывающая мой рот. В этот момент он придвинулся ко мне максимально близко — наши лица соприкоснулись — я даже ощутил его дыхание на собственных хоть и заклеенных губах.       — Ты никогда не думал о том, в чем проблема тюрем и психиатрических больниц?) — как же он близко, я чувствую его лицо на лице своем…и эти черные глаза не отводят взора от глаз моих. — Там на самом деле никто тебе не помогает. Даже в больницах, по факту, никому до тебя дела нет) Все идет даже не от головы, а от прошлого, с которым большинство преступников и психопатов просто не могут справиться. И нет абсолютно никого, кто мог бы им помочь.       Не могу ничего даже промычать в эту ленту…словно потерял дар речи от всей этой жуткой и будто бы отравленной истории. И в этот момент хоть и сквозь ленту я ощутил на своих закрытых губах губы его… Не знаю почему, но от ужаса вновь пошли слезы — я не могу больше это контролировать. Хотя данный жест и странный, а поцелуй непрямой, но я прекрасно ощущаю его прохладные губы, словно лишенные жизни и тепла, на своих собственных губах. Далее он постепенно отстраняется и садится на мои бедра, скрещивая руки и кладя собственную голову на мое плечо.       — Ты же, как и все, видишь во мне всего лишь преступника) Но в равной степени и ты для меня всего лишь очередная жертва)       К удивлению, он всегда говорит спокойно. Пока что ни разу не орал, словно знает, что в этом нет смысла, и жертва все равно при любых обстоятельствах будет ему подчиняться.       — Сейчас мне нужно приготовить обед) Он будет менее вкусным, чем вчерашний ужин и сегодняшний завтрак) Но ты остаешься наказанным и будешь прикован к стулу вплоть до самого обеда) У тебя будет много времени подумать над тем, что ты сделал)       Он поднялся и со всем спокойствием взял лежащую на моей кровати фотографию. В глазах похитителя снова мелькнула грусть, настолько печальная, сравнимая разве что со смертью. Через несколько секунд он покинул комнату, забирая клочок цветной бумаги с собой. А я так и остался сидеть напрочь связанный клейкой лентой и прикованный ею же к стулу, не в силах пошевелиться или что-то сказать.       Впрочем, в этом моменте я признаю свою вину… После всего, что я услышал сразу становится понятно, каким образом он стал таким. До обеда…а затем и до вечера у меня было много времени подумать над всем его рассказом. Минуты молчания занимали разве что сам обед и, собственно, ужин. Он кормил меня. Точнее продолжал откармливать. Но теперь я не вижу в его лице чего-то, чего следует бояться. Скорее я сожалею… Это тот человек, который не знает заботы, не знает настоящей любви. У него не было друзей, вся жизнь в подчинении и избиении. Только теперь я понял, что в моем лице, наверняка, как и в лицах всех прочих жертв, он видит себя самого. А что, если избиение…убийства…все это словно знак того, как он сам себя же ненавидит? Ломая жертв, он будто бы ломает самого себя.       — Надеюсь, сегодняшнее наказание послужило тебе хорошим уроком) — с улыбкой произнес он по окончанию ужина. — В следующий раз я буду жёстче)       — Прости за то, что вынудил тебя погрузиться во мрак прошлого…       — Ничего) Зато я честно выполнил твою предсмертную просьбу и ничего взамен за это не прошу)       — Разве что подчиняться и молчать, как от тебя самого требовали это твои же родители…       Я поднял на него взгляд, но больше не питаю ненависти к этому человеку. Он подставил под голову руку и в упор продолжает смотреть мне в глаза.       — Они не хотели, чтобы я вырос убийцей, но их же чудесное воспитание дало чудесные плоды) Там, на презентации, только позже я понял, что меня, словно товар, продавали. Скажи мне, а разве могло быть иначе?) Теперь ты знаешь всю историю, а значит, можешь сам все прекрасно понять. Мне даже более тебе что-то объяснять нет смысла. И скажу одно: я не поверю, пока сам не увижу. А теперь тебя ждет спальня и прекрасный постужиновый сон)       Я поднялся из-за стола, делая несколько шагов вперед в сторону выхода, но останавливаясь в арке двери и бросая на него полный сожаления взгляд.       — А если бы был шанс все исправить? Изменить свою жизнь и начать с начала? Ты бы стал? — задал ему вопрос я.       Он устремил задумчивый взор в стену, складывая руки у рта в замок.       — А смысл мне что-то менять? Я преступник и я в розыске. Я не смогу уже жить так, как живут все другие люди. Работа? Куда ж возьмут работать такого, как я) Я, конечно, подрабатываю, но с такого состояние не сложить. Купить дом, лимузин и начать питаться простой людской пищей? Хах, а зачем мне все это? — он перевел мрачный взгляд на меня. — Если меня когда-нибудь поймает полиция, то, наверняка, убьет) И знаешь? Скажу одно: в этот момент я ни о чем не буду сожалеть) И даже рад буду тому, что всей этой никчемной и гадостной жизни наконец-то настал конец)       — Тогда сдайся…       — Я не могу просто так выйти сдаться) Это не про меня) Сдаться можно лишь в одном случае: когда нету выбора) А у меня он сейчас есть)       — Продолжать убивать и есть людей? Это разве выход?       Он вздохнул и кинул на меня уставший взгляд.       — Тогда покажи мне другой)       Я понял, что не смогу показать ему другой выход… А куда он пойдет? Он никому не нужен был в детстве, и сейчас у него никого нет. Его жизнь бессмысленна…       Почувствовав внутри досаду и раздражение, я все же покинул кухню и вернулся в свою комнату, вновь падая на кровать и устремляя мрачный взгляд в стену.       Неужели для этого человека нет другого пути?.. Но ведь всегда есть другой выход. Должен же быть он и у него…       Я попытался сложить все по полочкам и понять, где и что именно упустили его родители. Перед нами ребенок-трудоголик и идеальный помощник, но ставший таким не по собственной воле. Ему нельзя иметь нелюбимые предметы или дела, нельзя заводить друзей, т.к. постоянно, изо дня в день, с утра до ночи нужно заниматься одной учебой и периодами помогать родителям по дому. Довольно сложный и загруженный график… Однако много детей имеют кружки, хобби и репетиторство. Конечно, недосып тоже мог сказаться на его психике, но не так, чтобы стать маньяком? Вероятно, причина где-то дальше и в чем-то другом.       Едем дальше. Что, если взять буйство и протест? В этом случае не получится. Стоит раскрыть рот и сказать что-то против, как отец изобьет тебя до крови из носа. Вообще даже представлять такое жутко… Собственный отец до крови избивает своего ребенка только потому, что тот что-то сделал не совсем так, как хотел взрослый. Мне кажется, что именно это, в первую очередь, подорвало ему психику. Ты - покладистый раб, который не имеет права сказать что-то против. Вся любовь и похвала оказываются не более, чем иллюзией. На фоне всего ранее описанного приходит осознание любви, как иллюзии, что побуждает к разочарованию, скорби и в дальнейшем гневу. В чем причина убийств? И ведь он серийный маньяк? Если я не первый, выходит, что этот парень — серийный убийца. По мнению некоторых криминалистов, минимальным количеством для квалификации преступника как серийного убийцы является три убийства. В то же время, например, ФБР не принимает во внимание критерий «три или более» и определяет серийность как "два или более убийств", совершённые как отдельные случаи. Серийный убийца не тождественен массовому убийце, поскольку последний совершает свои преступления в течение короткого промежутка времени в двух и более местах, без какого-либо перерыва. Мяса человека ему может на месяц хватить, а то и более, значит, убийца он все же именно серийный. Но почему?       Мотивацией для серийных убийц служит патологическое стремление удовлетворить свои извращённые желания. Многие серийные убийства влекут за собой половую связь с жертвами, но ФБР отмечает, что причиной для появления нового серийного убийцы может стать гнев, психомоторное возбуждение, финансовая выгода или привлечение внимания. Мне кажется, что причиной у этого парня стал именно гнев, копил который он годами и, в итоге, стал скидывать на пленниках. Но все это не центр! Это не то! Где же центр…       Я снова стал прокручивать в голове все, что говорил мне маньяк, пытаясь еще раз собрать мозаику по пазлам. Пока ясно одно, что причиной такого поведения стали его же родители и их жуткие условия. Но что кроется за всем этим? Жестокость…ненависть… Отец срывался на сыне, а сын теперь срывается на пленниках… И как это исправить? Жестокость…она всегда отсутствие…добра…заботы…и… ЛЮБВИ! Вот он центр! Теперь я понял! Этот преступник понятия не имеет о любви, настоящей любви и искренней заботе. Если у него не было друзей, значит, не было поддержки и мог возникнуть недостаток общения — отсюда его болтливость с жертвами. Так он восполняет отсутствие коммуникации за все предыдущие года. Тортик…ему давали сладости, если он делал что-то хорошо, по мнению родителей. То есть он понятия не имеет, что такое, когда тебе покупают пироженное просто так. Стал бы он каннибалом, знай всё это? Если бы его любили по-настоящему? Ведь именно жестокость родителей, смешанная с осознанием того, что любовью может быть лишь иллюзия, отсутствие поддержки и заботы — все это породило того, кто вчера похитил меня и заточил в этом доме.       Я думаю, если ему все это показать, в его голове что-то двинется и, возможно, он сможет измениться. Ведь ему даже не пытался никто помочь. Утром он…имитировал со мной поцелуй…вчера гладил меня по голове — это указывает на явный недостаток любви, которую он явно неосознанно желает. Но что я могу сделать? Конечно, он и не будет мне доверять. Если все его «шикарное» детство дошло до психосоматического отделения…не удивительно, что он не верит абсолютно никому.       Я осмотрелся. Стул… Он сидел и обнимал меня. Хм… А ведь это идея. А если начать с обнимашек? Боже…я тоже превращаюсь в психопата…скажи я родителям, что желаю обнять убийцу — сразу б загремел в психинтернат.       Да уж…с этим парнем вышла настоящая головоломка. Мне действительно его жаль, ведь это тот редкий случай, когда виновен не убийца, а те, кто превратили в него простого человека. Кстати, окно…моя кровать стоит рядом с окном. На улице ледяной ветер… Придумал!       Я спрыгнул с дивана и потопал к выходу, открывая дверь и решая идти в комнату к похитителю. Уже поздно — вчера в такое время мы легли спать. Пока я днем спал, он умудрился сделать крючок с цепью в моей комнате и приковал к цепи мою руку. Но мне это не помешает. Я все равно попробую его спасти! Он улыбается, грустит, сожалеет…прекрасно осознает, что происходит и испытывает чувства и эмоции. Я уверен, что такого человека еще можно спасти.       В гостиной тихо, а потому я продолжил путь к его комнате, благо, которая оказалась совсем рядом. Щелк… А вот и он, лежит и читает какую-то книгу. Вдруг он отрывается от любимого хобби и напряженно смотрит на меня.       — В моей комнате решетка на окне, нет батареи и мне холодно.       — У тебя есть одеяло — используй его.       — Не помогает, — продолжил я. — В твоей комнате намного теплее, к тому же твой футон лежит рядом со стеной на полу, что исключает проникновение холода, да еще и так близко.       — Могу передвинуть тебе кровать.       — Не понимаешь…сама комната холодная. Я хочу остаться с тобой. Здесь намного теплее, чем в той маленькой и неуютной комнате. Ведь если меня продует или тело охладится, я заболею, а лечить меня придется тебе. Лекарства выводятся от 2 недель до месяца, а это значит, что ты будешь голодать до тех пор, пока вся химия не выйдет из моего организма.       Он окинул меня скептическим взглядом — соглашусь, такая ложь весьма странная, но зато я вымолвил все по делу и вроде как нигде не просчитался. Похититель удрученно и недовольно пробурчал и поднялся с футона, подходя ко мне и снимая цепь.       — Ложись.       Я мирно прошел до его постели и также спокойно лег на краю, при этом укрываясь его же одеялом. Блин, он сел на краю футона и продолжает читать. Почему-то мне не хочется ждать. Конечно, я закрыл глаза, имитируя сон, но мне необходимо чтобы он лег рядом. Десять минут…пятнадцать минут…полчаса…час… Он что, заполняет своим хобби все то, что было недоступно в детстве? Хотя час на любимое занятие — это действительно очень мало.       На краю футона резко стало как-то пусто, погас полностью созданный лампой свет. Я боялся, что он уйдет в другую комнату, а мне придется гнаться за ним и опять что-то врать. Причем пришлось бы еще полчаса минимум для вида проторчать здесь. Но похититель вскоре приземлился на футон, однако, не рядом со мной, а чуть поодаль. Я перевернулся на спину и устремил мрачный взгляд в потолок. Не могу вот так взять и уснуть…       — Чего не спишь? Здесь же теплее.       Я перевел взгляд на похитителя.       — Теплее, — спокойно отозвался я, беспрерывно смотря в полумраке в черные глаза. — Но не настолько, как я думал.       Я стал двигаться ближе к нему — он сразу насторожился. Я заметил, как во тьме сузились его зрачки, и он слегка приподнял верхний торс, но меня это не остановило. Стоило приблизиться максимально к нему, я сразу обвил руками его тело, да еще и ногу перекинул для полноценного удобства.       — Вот теперь намного теплее) Доброй ночи) — радостно и спокойно произнес я, утыкаясь носом ему в грудь и все же не веря в то, что я сейчас сделал.       Осознание того, что похититель пришел в шок, было само собой разумеющимся. Разве может такой жест спокойно воспринять тот, кто напрочь лишен был любви? Я услышал, как он сглотнул и медленно приземлился на футон. Хотя одна его рука лежит на моем боку, но он меня не обнимает. Думаю, это потому что подобное ему не привычно. А я улыбаюсь, закрывая глаза и постепенно на сей раз по-настоящему засыпая под ускоренную мелодию бьющегося сердца.