Глава 50. Подслушивание
1 июля 2023 г., 11:55
«В такие моменты лучше всего понимаешь, как сильно могут нуждаться в поддержке другие люди, особенно, сломленные»
(выводы похитителя)
Безмолвные погруженные в ночную тень улицы сменяют одна другую. Я возвращаюсь домой, петляя и огибая резко появляющиеся на моем пути высокие дома. Маскировка из бежевого плаща, солнцезащитных очков и бежевой под пальто шапки прекрасно скрывает мой облик, а потому иногда мне даже доводится спокойно пройтись по обычной аллее наряду с другими ничего не подозревающими прохожими. Один проулок сменяет другой, многоэтажки остаются позади, как и вновь отстроенный теперь местный большой маркет. Я сворачиваю в сторону лесной полосы дабы быстрее и в тени ото всех спокойно добраться до своего дома. Стоило ступить в одинокую зону, как внутри я почувствовал некое облегчение. В этой части пути никогда и никто практически не ходит, ибо некому и незачем шагать в лес или же в сторону частных домов. Мне повезло в том плане, что некогда отобранный дом располагается прямо в самом конце частной зоны. Добраться до него мне особого труда не составило — лишь по времени ушло каких-то 10 минут, пролетели которые незаметно. Щелчок открывшейся двери забора, звук замыкающегося замка, вновь мелодия открывающейся двери и снова замыкающийся хлопок. Сняв с себя плащ, шапку, парик и обувь, сразу же решил посетить «сетчатый глаз». Лично мне безумно интересно, что и как сейчас у жертвы. Проснулся ли он? Давно ли? Не ругали ли его родители? Как вообще он себя чувствует и в каком пребывает состоянии? Зал быстро сменяется темной комнатой с множеством компьютерных мониторов. Дойдя до одного из угловых столов, я включил блок и уселся на стул, ожидая, когда техника перейдет в полноценно рабочий режим. Устремив усталый взор к потолку, я на миг снова вспомнил дедушку. Вообще его ситуация кажется мне до безобразия жуткой. Сам бы я такой старости точно б не хотел. У тебя есть дети, внуки, но при этом ты умираешь, оставаясь никому не нужным. Ах, да. Я же не озвучивал ранее эту историю… Помимо отчима у дедушки есть еще старшая дочь. Первый муж данной дамы умер от онкологии легких, а сейчас от рака гортани и легких умирает ее же отец. Бабушка оказалась в психдиспансере после микроинсульта и навряд ли уже когда-либо вернется домой. В итоге, дедушка остался один. Сын все время занятой, да и отношения между двумя этими людьми, призирающими друг друга, всегда были сложными. Отец не любит деда за частое потребление алкоголя, хотя сам также «расслабляется». Впрочем, так было всегда. Дед же, в свою очередь, тоже не любит сына, как мне кажется, из-за его нервного характера. Что касается дочери, так та сразу сказала, что отказывается от родителей, и они ей нафиг не нужны. Если честно, я был в шоке, узнав сию информацию от одной из соседок, кстати, которая, как и дед, спокойно ко мне относится, хотя все равно вижу напряжение, исходящее от дамы, стоит мне очутиться рядом с ней. Думаю, она всегда берет в оборот то, что я преступник, но разговаривает спокойно, уверенно и…сдержанно? Хотя эту соседку я вижу не часто — пока только пару раз натыкался. Хах, помню, как она полицию хотела звать, а дед меня выгородил, якобы кто-то со мной затеял драку, в ходе которой я случайно убил человека, но виноват был драчун. Зачем он тогда так поступил?.. Я дважды задавал ему этот вопрос, и дважды он на него так и не ответил. Кстати, от старшей дочери есть у него родная внучка. Взрослая уже — уехала жить за границу к мужу. А отчимовский сынуля (второй ребенок после меня и восьмиклассник) походит на кастрированного ленивого кота и все время торчит за телефоном и техникой. Откуда я это узнал? Так было до моего побега и так есть сейчас. Хех, такие люди не меняются, и я уверен, что он сейчас смотрит что-то в компьютере. Какую-нибудь очередную чепуху, превращающую детский мозг в фарш. Так к чему я это все? К тому, что умирающий старик остался наедине с самим собой и со своей болезнью. Совершенно и абсолютно никому не нужный. Насколько мне известно, а этого мало, то этих двоих воспитывали совершенно не так, как меня. Самое простое воспитание. И все равно же выросли неблагодарными — все трое. Как только комнату осветил темный свет от экрана, указывавшего красной точкой на больницу, я будто очнулся ото сна. Что? Почему жертва в другом конце города в больнице?! Мгновенно я надел лежавшие рядом наушники, решая внимательно проследить за речью жертвы и…он с кем-то разговаривает? И тут я услышал знакомый голос — это его одноклассник. — А ты не думал, что даже давший согласие на твой трюк, он может в любой момент остановить эту игру? — тихо произнес сквозь зубы одноклассник. — Этот–человек убивает людей, а головы в морозильной камере ясно указывают на расчленение. Ты хоть представляешь, с каким монстром решил играть??? Ты всерьез думаешь, что маньяк будет играть в твои трюки до конца лишь потому, что ты ему это предложил? А кто ты для него? Обычный знакомый? Любовник? Или просто еще одна жертва? За эти произнесенные, судя по голосу, одноклассником жертвы восемь предложений я испытал разные чувства: удивление в начале, быстро сменившееся на напряжение в середине и по итогу завершившееся резким прибытием чувства страха. Откуда…здесь страх? Полагаю, что центральная проблема в словах, озвученных одноклассником жертвы. Но ведь эти вопросы имеют место. Кто для меня жертва? Как я его воспринимаю? Но ответы на эти вопросы пока что мне получить не удалось, ибо далее завязался между парнями не менее интересный диалог. Если честно, я в глобальный аут ушел, когда одноклассник начал намекать на половой акт. То есть паренек всерьез видит во мне насильника? Это интересно… И вновь назойливый пацан задает интересные и вполне себе логичные вопросы, полагая, что влюбленный преступник может изнасиловать жертву. Вот тут я бы поспорил. Смотря, какой любовью дышит сам преступник. Забавно, что даже я это понимаю. Конечно, если речь идет об эгоизме и желании обладать жертвой — это одно и да, там большой процент вероятности пойдет на насилие. Но разве тот же преступник не может любить кого-то нормальной обычной любовью? Общество привыкло видеть в особо опасных людях на вроде серийных убийц монстров, не знающих ни жалости, ни чувства сострадания, ни, разумеется, любви. Спорить с этим было бы трудно, но ведь стоит появиться последнему элементу, как тот же бандит легко может познать и все остальные. — Я подумаю над твоим вопросом, но не сейчас, — устало вздохнул жертва. — Без понятия, как далеко зайдут мои отношения с похитителем. Если все же дело дойдет до любви, то половой акт будет вполне нормальным явлением. И вот тут я завис. Зрачки в глазах заметно сузились, что легко было узреть в теле экрана. То есть, по логике жертвы, если я полюблю его, а он меня, то мы вполне можем…перепихнуться?.. Вообще с детства я представлял половой акт чем-то большим, чем простое получение удовольствия, основанное на подавлении животного инстинкта. Всегда казалось, что это должно быть по любви обязательно двух сторон, а благодаря телу две души легко могут слиться воедино, став одним целым. Будто ты в прямом смысле растворяешься в человеке, а на свете есть только вы двое. Еще одна из причин, почему я не насиловал жертв — этого эффекта бы попросту не произошло. Как знать, чем бы закончился этот диалог, если б не появился женский голос. По правде признаться, я втройне оказался удивлен, когда одноклассник, во-первых, дал понять, что у него есть девушка и, во-вторых, дал понять, что при покушении на ее жизнь убьет меня первым. Вообще последнее вызвало на моем лице саркастическую улыбку. Ну, похищать даму того парня я точно не планирую, а теперь и подавно возьму в оборот, кого следует обходить стороной. К слову о похищении. В последнее время я так увлекся временем, проведенным вместе с жертвой и всем тем, что случилось до сего момента, что попросту вылетели из головы какие-то новые планы про новые похищения и новых жертв. И вот в голову лезет каверзный вопрос: а хочу ли я продолжить это дело? Как бы я не пытался сосредоточиться или что-то придумать, в голову не лезет совершенно ничего. В груди также не горит огонь ярости и жажды крови и мести. Я не чувствую совершенно ничего. Хотя мне самому кажется ужасно странным факт того, что о поиске и убийстве мне теперь даже думать лень. Но что, если все это — результат влияния жертвы? С головой я ушел в собственные раздумья. Из омута мыслей меня вытащил ужасно знакомый голос. Ни то, чтобы мысли разом исчезли, я напрягся так, словно в мой дом пришла полиция, и моментально сел ровно на стул, устремляя напряженный взор к темному с красной точкой экрану. — Ты тот самый мальчик? Точно помню, что недавно встретила именно тебя. Это ты тогда был с Никуро. Душа сразу же ушла в пятки, словно я увидел призрака. Этот голос…я не спутаю его ни с одним другим. Что рядом с жертвой делает моя мать?! Повисло молчание. Я сижу, словно на кактусе, ожидая диалога между матерью и жертвой. Зачем она вообще подошла к Колину??? — Мы бы хотели поговорить с моим сыном, — продолжил женский голос. И вот тут кактусы насквозь пронзили все мое тело. Поговорить? Со мной? После всего, что произошло?.. Я не видел их ни один год, а теперь вдруг возникло желание со мной встретиться? Внутри разочарование и удивление начали медленно переплетаться с нитями подступающего гнева. Я уверен был в том, что узнав о серийных похищениях и убийствах, они возненавидят меня еще сильнее. А отец? Где он сейчас? И почему навстречу идет только мать?! — Не думаю, что он захочет Вас увидеть, — ответил женщине холодный голос жертвы. Кстати, в этом он оказался прав. — Если ты жив, значит, Никуро тебе доверяет, — продолжила настаивать женщина. — Быть может, ты поговоришь с ним? Можем ли мы увидеться? Далее последовал звук остановившейся машины и идущий за ним скрип открывающейся двери. — Вряд ли он даст добро. Как я понял, на этом диалог завершился. Жертва более ни слова не произнес, а прорычавший мотор дал понять, что машина двинулась в путь. Я положил ладонь на лицо, раздраженно смотря в черный экран и видя в нем часть собственного отражения. Хотя цвет волос я унаследовал от отца, собственно, как и структуру, и тип его волос, но вот форма лица и эта родинка под глазом — всё это от матери. И почему сейчас, глядя в собственное отражение, я вижу именно ее и так ненавижу свой собственный облик? Слишком сильно всё это вновь напомнило мне о прошлом. Перед глазами моментально пробежали воспоминания игры на фортепиано и скрипке, удары отца по лицу, недовольная брань родителей в мой адрес за то, что я получил ни ту оценку — все это резко нахлынуло на меня с головой, словно возвращая на несколько лет назад, казалось, из которого я только начал выбираться. А в голове вперемешку со всем этим хаосом продолжает вертеться центральная мысль — зачем мать хочет со мной увидеться? Звук подъехавшей куда-то машины заставил меня сместить внимание с отражения в экране на красную точку. Судя по адресу и местоположению жертва вернулся домой. Как только по лестничной клетке раздались шаги, я услышал: — Похититель? Надеюсь, ты это слышал… Я-то слышал. Вообще будь у меня возможность поговорить сейчас с жертвой, я бы даже и не знал, что сказать. Столько всего резко навалилось на мою голову: временный уход жертвы, ситуация дедушки, желание матери со мной увидеться, тени прошлого… А хуже всего то, что я вновь со всем этим гербарием остался наедине. Нет рядом жертвы или кого-то другого, кто мог бы поддержать и утешить. В такие моменты лучше всего понимаешь, как сильно могут нуждаться в поддержке другие люди, особенно, сломленные. А вот мне сейчас предстает разгребать очередной хлам одному. — Похититель? — я вздохнул, прикрывая глаза и смотря на мигающую, стоящую на одном месте красную точку. — Завтра утром я приду до тебя. Мне нужны холст и масляные краски.
