Самая долгая зима (по серии артов японского художника Avogado6)

«Ранее я окунался в теплые воспоминания чтобы избавиться от депрессии и тоски, но вовремя протрезвел и одумался — глупо жить прошлым»

(заключения похитителя)

             Я замер, не в силах пошевелиться и что-то сказать. Все слова исчезли, а пустота полностью захватила голову. Внутри более нет чувств спокойствия и гармонии — на смену им моментально пришли ужас и колющая, едкая боль. Создалось ощущение, что невидимый враг смазал ядом копье и вонзил его в мое сердце. Подступающая к горлу истерика, еле которую мне доводится сдерживать, выливается вовне образом стекающих по переносице слёз. В этот момент я понял, что психика вновь сошла на «нет», а все окружающее меня омрачилось, делая преобладающими мрачные оттенки горечи и боли.       Жертва сидит рядом со мной, глядя в мои глаза с тем же ужасом, каким я смотрю в сердце белоснежной стены. Не могу произнести ни слова — хочется лишь волком завыть.       — Прости… — опешил пришедший в себя жертва, откладывая в сторону книгу. — Я не думал, что детские сказки…       — Болезненные, — процедил сквозь зубы я, закрывая глаза и отворачиваясь от жертвы: не хочу, чтобы он или кто-то другой видел меня в таком состоянии. В итоге половина одеяла оказалось не только на моем теле, но и на голове.       Он ничего не сказал. Я не знаю, что далее решил сделать жертва. За спиной лишь раздалось еле слышимое шуршание, быстро которое заменилось очередной порцией тишины. Мне казалось, что сейчас я вновь остался совершенно один, а предположение того, что жертва будет сегодня спать ко мне так же точно спиной, наводит на еще большую тоску и чувство боли.       Не знаю и не понимаю, почему даже в подобные минуты жертва всегда поступает по-своему? Позади спины резко стало мягко и тепло, а оказавшаяся на моем торсе рука дала понять, что жертва устроился позади меня, вновь решая спать в обнимку. Обычно когда тебе плохо или того хуже, когда ты зол и расстроен, люди вокруг с легкостью уходят и бросают, если не навсегда, то на момент возгорания в человеке пламени агрессии или депрессии уж точно. Считается, что с негативным людьми общаться не стоит — это же относится и к тем, кто в депрессии или из-за чего-то расстроен. У тебя кто-то умер? Справляйся со своей потерей сам. Не смог сдать экзамен или пройти собеседование на работу? Это твоя проблема, а чужие проблемы никому не нужны. Тебе изменила девушка/парень, а ты теперь пытаешься выкарабкаться из омута сломанной психики и чувств? Никому до этого дела нет — справляйся со своими проблемами сам. И каждый считает такие действия правильными. Скажем дружно: нафиг нужно.       Но жертва не такой. Понимая, что каждая новая минута может стать для него последней, он все равно остается с преступником и старается ему помочь выйти из пучин теней прошлого и мира убийств. Любой другой уже б при первой возможности сбежал, а он — нет. Даже сейчас жертва просто закончил делать то, что пронзило стрелой мое сердце болью, и теперь попросту лежит, обнимая меня со спины и тем самым успокаивая. А я так и продолжаю лежать, ощущая застрявшую в горле истерику и периодически льющуюся из глаз тонкую струйку. Больно…и ничего не могу с этим поделать. Главное, не начинать всхлипывать и вслух истерить. Лучше попытаться уснуть и как можно скорее.       Закрыв глаза, я кое-как смог расслабиться в целях скорее уйти в сон.       Время шло незаметно. Как я очутился в мире Морфея уже и не помню. Но какие-то странные образы, возникавшие в течение сна, вдруг резко начали таять, постепенно исчезая и оставляя после себя пелену тумана. То, что не только сон миновал, но и ночь, я понял по бледному свету, пытающемуся пробраться в комнату сквозь полуприкрытую занавеску. Кажется, вчера мы настолько вымотались, что толком-то и окна не закрыли. Надеюсь, жертва удосужился запереть дверь.       Меня напряг факт того, что жертвы рядом не оказалось. Что? Где он??? Не предупреждал о том, что уйдет, а значит, что он где-то на территории моего дома.       Откинув в сторону одеяло, я решил подняться с футона и сладко потянуться. Уваааа… Рот открывается в широком зевке, а глаза обращают сонный взор к закрывающим зимнее солнце серым облакам. Судя по тому, что я сейчас лицезрю погода обещает быть переменной с долей солнечных лучей. Наверное, впервые за долгое время я могу порадоваться тому, что вместо серых туч и вечного белого снега день будет наполнен пусть и негреющими, но мягкими лучами солнца.       Мой путь проложен до кухни — уверен, что жертва сейчас пребывает там. А по дороге в кухню в голову крысой пробралось вчерашнее воспоминание — уверен, жертва вероятнее всего, начнет задавать мне на этот счет вопросы.       Вообще я немного откинулся назад в прошлое вчера во время чтения жертвой детской сказки. Не скажу, что рад был подобному столкновению, но что было, то было. Я не могу…смотреть на некоторые вещи спокойно. А результатами сдачи назад становится истерика и депрессия. Уверен, у большинства людей такое случается.       Мои подозрения оправдались. В коридор прокрался приятный аромат чая и только что приготовленного омлета. Уж эти запахи я всегда узнаю. Арка кухни постепенно приближается, довольно быстро открывая вид на стоящего ко мне спиной и раскладывающего еду по тарелкам жертву. Его вид не может не вызвать умиротворения в моем сердце и душе. Сразу в груди растекается приятное тепло, и я понимаю, что теперь не один.       — Доброе утро) — произнес я, входя в кухню и решая приземлиться на один из стульев у стола.       Иногда жертва кажется мне одиноким. Ничуть не менее одиноким, чем я. Однако заметил, что помощь другим — и есть источник его личного исцеления от одиночества. Но что насчет меня? Ранее я окунался в теплые воспоминания чтобы избавиться от депрессии и тоски, но вовремя протрезвел и одумался — глупо жить прошлым.       Один… Совершенно один, будто выброшенный или всеми забытый. Я всегда чувствовал витающие вокруг себя вихри одиночества, но искренне надеялся, что все это — временное явление. Увы, временным оно так и не стало. Во всяком случае, до момента похищения последней жертвы.       — Ой, — вздрогнул от неожиданности жертва, сразу обращая на меня свой взгляд. — Доброе утро…       Я повел носом, вдыхая свежий и столь приятный аромат. Пахнет, конечно, здорово.       — Решил вновь приготовить завтрак?) — склонил я на бок голову, наблюдая за пареньком.       — Да… — замялся жертва, расставляя на столе тарелки с омлетом. — Не особо дивное блюдо, простое, но мне показалось, что для завтрака — это что надо.       — Солидарен) — кивнул я, надевая часть омлета на вилку и начиная завтрак. — На удивление, даже такое простое блюдо ты можешь столь прекрасно приготовить)       — Спасибо) — слегка улыбнулся он, но, увы, ненадолго. — У меня есть к тебе вопрос… — он резко замялся. — …это насчет вчерашнего…       Я замер, приковав глаза к жертве. Нет, аппетит у меня не прошел, но я проглотил кусочек омлета и положил в тарелку вилку, подминая руки под грудь и спокойно смотря на жертву.       — Ты про слёзы? — спокойно спросил я, отводя взор и вновь отдавая его тарелке с омлетом. — Я не знаю, как объяснить то, что вчера произошло. Просто я вспомнил, как в детстве мне читала рассказы мама. Я чувствовал, что обо мне заботятся и любят. Точнее, маленький я тогда в это всей душой верил. Я будто увидел маленького себя, посещающего детский сад и слушающего рассказы от мамы. Ну…от этого мне стало больно и грустно. Так что дело ни в книге или ее содержимом. Скорее в этом странном воспоминании.       Видимо, озадачен случившимся не только я, но и жертва. Выглядит сейчас он так, будто пытается переварить и понять суть сказанных мною только что слов. Хотя я и сам не особо понимаю, что вообще вчера произошло. Это всего лишь детская сказка. Просто читала ее не мама, а жертва. Что в этом такого?       — А что, — вдруг начал размышлять вслух жертва, тоже устремляя взор в тарелку. — Если тебе просто недостает внимания и любви? В детстве ты ощущал себя любимым и нужным, а сейчас этого нет. Если бы твоя мама также любила тебя, уважала, как сына, хотя бы иногда уделяла внимание даже путем простого общения — вдруг тогда бы ты не стал так болезненно воспринимать чтение простой сказки?       Я задумался: в его словах есть правда. У меня нет ответа на вопрос жертвы, но, похоже, что ответ он сам уже нашел.       — Я никогда не задумывался над тем, почему у меня возникает такая реакция. Как-то я читал сказки себе сам, но прям такого взрыва тогда не было. Было неприятно — да. Но и интерес к сказке был. Я думаю, дело в том, что мне ее прочитал именно кто-то — в данном случае, это ты. Вот и пошла ассоциация с матерью и тем, как она мне читала сказки в детстве. Были забота и вроде как любовь. Я чувствовал себя нужным. Ни то, что теперь…       Брови немного сошли к переносице, а мысли ушли в воспоминания из детства. До того, как я пошел в школу, то чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, наверное, как и все. Тогда не было и мысли о том, насколько все же может оказаться сложной жизнь взрослого: ты уже никому не будешь нужен, а другие вечно станут от тебя чего-то ждать. Маленький я был уверен, что любим и однажды сможет завести свою счастливую семью и других сделать счастливыми. Да…тогда я искренне верил, что у меня это однажды получится.       — Но… — пробормотал жертва, поднимая на меня свой взгляд. — …ты нужен мне.       В груди что-то приятно кольнуло, приводя в некое смущение и небольшую растерянность. Хотя странные чувства и ввели в некий ступор, толком я не растерялся и приковал свой черный взор к жертве.       — Почему? Зачем тебе нужен такой, как я? — прошептал я, приближаясь к жертве и не отводя от него взора. — Я — преступник. Там, снаружи, для меня уже нет свободы и нет пути назад. Пока ты со мной, то тоже подвергаешься опасности. Стоит полиции обнаружить здесь и тебя, как сразу ты окажешься в поле подозрения в качестве соучастника.       — Я верю в то, что некоторых преступников вполне реально изменить, — спокойно ответил он, смотря прямо мне в глаза.       — Колин… — выдохнул я, убито глядя на жертву и слегка наклоняя голову к плечу. — Невозможно помочь всем преступникам этого мира. Этот факт даже я понимаю.       — Я знаю, — нахмурился он. — Я знаю, что есть люди невменяемые. С психами работать сложнее. Их проблемы - не редко результат мозговой травмы. Но я сейчас говорю за вменяемых преступников. Ты, к примеру, расчленял людей, но даже так остаешься вменяемым и прекрасно осознаешь все свои действия. Но также ты и психически болен из-за травм прошлого, как и любой преступник. Ты не псих, хотя твои действия и ужасны. Убивать ты начал на фоне теней прошлого, словно мстя и причиняя боль другим за то, что когда-то делал отец с тобой. Понимаешь? У тебя не просто любовь к крови и убийствам, а желание мстить и вымещать злобу за что-то, что когда-то принесло боль тебе самому. Потому я и говорю, что с такими людьми надо работать и есть шанс их стопроцентной коррекции.       — То есть ты уверен, что человек, отнимающий чужие жизни, но остающийся при уме, может радикально измениться? — все больший интерес и скептику вызывает во мне позиция жертвы.       — Да. Одно дело, когда убийства - это хобби. Но другое, когда месть.       За этим твердым ответом последовал не менее твердый и решительный взгляд. Сразу видно, что сдаваться он не собирается.       — Тогда задам другой вопрос: неужели ты всерьез веришь, что в тюрьмах есть психологи, действительно которые помогают заключенным изменить себя и свою позицию? — задал новый вопрос я.       Жертва перевел взор на что-то несуществующее и находящееся по ту сторону кухонного окна. Вид его теперь выражает задумчивость, словно он погрузился в некие размышления.       — Незадолго до того, как ты меня похитил, в один из вечерних дней дома я сидел в Интернете и искал что-то, что мне будет интересно, — монотонно начал жертва. — На глаза случайно попалась статья, где омский психолог приезжает в тюрьму в целях проведения бесплатных тренингов для заключенных, а именно, наркоторговцев и убийц. Я с особым интересом тогда читал ту статью, а после прочтения перешел на комментарии. Психолог рассказывала, что после выхода на свободу преступник — это изгой, которому трудно адаптироваться в социуме из-за своего «ярлыка» уголовника и давала интервью, как в общих чертах проходили тренинги и особенности работы психолога в колонии строгого режима. Меня потряс тогда тот факт, что женщина согласилась на работу с такими людьми. Я не знаю, ей просто стало скучно и захотелось вновь ощутить вкус любимой работы, что достигалось новой деятельностью в любимой сфере, или она действительно хотела помочь заключенным, или же все вместе. Думаю, что все-таки все вместе, но лидировало бы первое. Однако есть человек, готовый помогать таким людям, а в комментариях помимо ненавистного стандарта я также заметил тех, кто восхищался работой женщины и был рад тому, что есть понимающие люди, осознающие, насколько заключенным тяжело после выхода адаптироваться во внешнем мире и готового таким вот людям помогать. Именно тогда я решил, что в будущем буду работать в наркодиспансере, но после столкновения с тобой я бы хотел пойти по пути этого психолога.       Я сглотнул, чуть сжав пальцы на руках и в полном удивлении смотря на жертву. Но ведь колонии строгого режима находятся в практически безлюдных местах. Что, если я его больше не увижу?       — В этом случае наши пути могут разойтись… — прошептал я, отдавая взор полной тарелке.       — С чего ты взял? — вопросительно посмотрел на меня жертва. — Я не собираюсь тебя покидать. К тому же работающие там люди-психологи не сидят же в кабинетах 24/7. И живут в неких рядом лежащих домах. А некоторые колонии и вовсе находятся в поселках. Я могу забрать тебя с собой)       От этих слов меня аж перекосило. Кажется, жертва понял, в чем «ошибка».       — Ой…извини…я имел ввиду в качестве сопровождающего. Или друга, — он быстро замотал головой, словно отгоняя мысли прочь. — В общем, ни как преступника. Хотя, если честно, я до сих пор не знаю, кто я для тебя. Кого во мне ты видишь? Или хочешь видеть?       Я сглотнул и отвел взгляд. И как мне сказать жертве, что я вижу в нем дорогого и близкого человека? Снова я решил напрячь горло и обратить весь свой взор к жертве. Надо ж как-то наконец уже ему сказать эти слова! Мое лицо выдает сейчас странную кривую улыбку, подобную скорее оскалу нежели самой улыбке. Мышцы глотки сокращаются, но на этот раз гортань не издает даже хриплого звука. Не могу! Я опять не могу! Почему?! Моментально будто кто-то лишает меня голоса или натягивает на шею удавку. В отчаянии я стучу кулаком по столу и хватаюсь резко за голову, злясь на самого себя и не понимая, почему не могу признаться в своих чувствах жертве. И ведь так досадно, что я не могу! Внутри снова растекается клякса страха и досады. И все вместе так бесит!       — Похититель? — осторожно подал голос жертва, дотрагиваясь до моего плеча и легонько за него дёргая. — Что случилось??? Ты в порядке???       Я вздохнул и поднял на него убитый взгляд. Как же я могу быть в порядке, когда не могу сделать самого элементарного? Ну, же!       И вновь я оскаливаю зубы и смотрю в темные глаза жертвы. Я ведь люблю его? Жертва точно мне дорог? Да! Я питаю к нему теплые чувства и желаю, чтобы мы были вместе всю оставшуюся жизнь. Я не хочу кого-то другого. Я хочу исключительно жертву.       — Лллл…бл… — прошипел сквозь зубы я. Черт! Да что это такое?! Не могу же я мычать сквозь зубы всю жизнь! — Лббб…       Не могу! Я смотрю ему в глаза, а слова не идут! Не знаю, понял ли жертва это непонятное нечто, но его лицо, выражающее сочувствие, сейчас украшено легкой улыбкой. Он осторожно встает из-за стола и подходит ближе ко мне, перекидывая одну ногу через ноги мои и решая приземлиться прямо на мои бедра. Мое лицо оказывается в мягких и теплых ладонях, как только ему удается удобно на мне усесться. А я таю. Уже не злюсь, а лишь смотрю и таю от резко нахлынувших теплых чувств, хотя в душе все еще присутствует пламя досады. Большой палец жертвы проходит по моей правой щеке — хочется закрыть глаза и уснуть. С тобой так тепло…чудесно…спокойно… Все переживания и обиды постепенно отходят на задний план, а передний обзор наполняется твоим милым и теплым образом. Мрак медленно, но тает. Поводов для грусти и злости с каждым днем становится все меньше, и все реже я ощущаю себя одиноким. Ведь теперь у меня есть ты.       Жертва вновь расплылся в довольной улыбке, придвигаясь ближе ко мне, чуть наклоняя в сторону голову и кладя свои губы на губы мои. Я прикрыл глаза, опуская ладони на талию жертвы и медленно в ответ сминая его теплые губы. Каждое новое движение порождает в груди тепло и чувство умиротворения, заставляя глаза полностью закрыться. Постепенно губы обоих увлажняются, позволяя движениям стать более скользкими и быстрыми. Приятно… Гармония и спокойствие теперь витает вокруг нас обоих, откидывая на дальний план все земные тяготы, обиды и невзгоды. Закрытие глаз всегда усиливает приятные ощущения и позволяет лучше сконцентрироваться на каком-либо действии, в т.ч. прислушаться к себе самому. Раньше мне все это доставалось с объятиями жертвы, а теперь в ход ступил поцелуй, дающий куда больше наслаждения, радости и чувства спокойствия, чем объятия. Хотя…хороши в одинаковой степени и те, и другие. И все же Колин тот, с кем поцелуй мне разрывать, как и объятия, совершенно не хочется.       Стоило губам отстраниться друг от друга, как жертва обратил взор к столу.       — Давай закончим наш завтрак?) После обеда я вернусь домой, — произнес он. — Надо будет еще в школьную библиотеку сходить за книгами. Я обещал родителям, что вернусь.       Мой безмятежный взор начал мрачнеть. Не хочется вновь вспоминать те дни, когда я был тут один без жертвы. Обычно такое время проходит скучно, бестолково и мрачно, а порой сжирающее чувство одиночества только усугубляет и без того тяжелую атмосферу. Хотя если жертва планирует выйти на психолога в исправительную колонию, то видеться мы будем не шибко часто… В целом, ничего удивительного и нового. Все люди живут и работают. Для совместного отдыха есть выходные и отпуска. Но ведь несколько дней в году для семьи и любви — это ужасно мало! Я бы хотел проводить с ним больше времени…       — Похититель? — я резко поднимаю глаза на него. — Ты расстроился из-за того, что я пойду домой? Или из-за того, что хочу работать в колонии?       Карие глаза жертвы выдают смятение и беспокойство. Так удивительно наблюдать в глазах любимого человека беспокойство за свою персону. В такие минуты ты чувствуешь и вовсю ощущаешь, что любим, о тебе заботятся и ты действительно кому-то в этой жизни нужен.       — И то, и другое, — честно ответил я, не отрывая от него взора. — Хотя все люди работают и после работы проводят время с семьей. Но твоя работа может морально выматывать, и времени на семью уже не останется.       — Похититель, — и вновь мое лицо ощущает теплые ладони. — Возможно, будет трудно, но ведь не все психологи ИК или наркодиспансеров остаются одинокими и живут на работе. Это же не суточная работа. Будем видеться по вечерам или перед сном, но обязательно будем)       Его слова усилили надежду на лучшее в моей душе и моем сердце. Выходит, что жертва тоже желает не только окунуться в работу и уйти всецело в нее, но и быть рядом со мной. Кивнув, я прижался щекой к груди парня, снова закрывая глаза и слушая пение любимого сердца. Он же в свою очередь запустил пальцы в мою макушку и принялся делать нечто напоминающее массаж головы. Какой кайф…вот эти действия я обожаю!       — Похититель?       — М? — промычал ловящий очередную дозу кайфа я.       — Нам пора завтракать) Все же впереди еще целый день)       — Полдня…       — Ты забываешь один очень важный момент — эти полдня пройдут у тебя вместе со мной)