Самая долгая зима (по серии артов японского художника Avogado6)

«Если ты не способен передать свои ощущения и чувства через творчество, то ты никогда не сможешь достучаться до сердец своих поклонников, каким бы ты не занимался видом искусства»

      

(наставление репетитора маленькому похитителю)

      

             Я помахал рукой жертве и наблюдал за ним до момента, пока калитка не закрылась. Затворяется и замок дверей от дома. Я облокотился спиной о стену холла и мрачно устремил взор к потолку. Что же делать?.. Вообще в момент отсутствия рядом жертвы мне не хочется совершенно ничего. Нет желания что-то делать, что-то планировать и даже о чем-то думать. Однако волнение за Колина намекает на возвращение в «сетчатый глаз». Все же мне будет намного легче и спокойнее знать наверняка, что он целый вернулся домой и с ним все в порядке.       Вечно погруженные в объятия сумрака стены ближе к кухне становятся светлее, а изредка бегающие по ним солнечные зайчики подобны маленькому символу того, что даже в самом мрачном месте можно найти хоть крошечный, но все-таки свет. Вскоре я отворяю двери гостиной, прохожу вперед и оказываюсь в тайной комнате. Вообще изначально здесь было нечто вроде кладовой. Старый хозяин сего жилища хранил в этом месте ящики, сломанный былых времен телевизор и даже пару лопат для огорода. Немного странно, но данная территория не содержала ни отстройки для животных, ни теплицы, ни специально отведенные для хранения огородных инструментов кладовые. Мужчина, которого я убил, был заядлым алкоголиком причем каких-то тридцати-сорока с плюсом лет. Помню, как в первое свое прибытие помимо мертвой туши вынес из дома два кулька стеклянных и железных бутылок от алкоголя.       Сев за монитор, я включил блок и принялся ожидать появления на экране красной точки. Голова обрамлена в большие наушники с микрофоном, ни разу который мне не понадобился. Возможно, было бы проще держать связь через нечто иное, чем то, что имеется сейчас. Однако использовать телефон, по которому легко можно отследить человека, для меня слишком рискованно. Жучок же помогает определить местоположение жертвы и услышать его голос в настоящий момент. И все же досадно, что не получится у меня прокомментировать его слова в микрофон.       Стоило красной точке замигать на экране, как я почувствовал — зрачки сузились, а тело пулей пробила внезапная дрожь. Жертва сейчас находится на перекрестке недалеко от школы и дома, а этот голос…этот голос я не спутаю ни с одним другим!       — Знаю, что ты тоже злишься на меня. Но мне нужно поговорить с Никуро.       Все мысли исчезли, уступая место напряжению. Я сомкнул руки в замок и поставил локти на стол, соприкасаясь с губами с сомкнутыми пальцами. Не верю я, что очередное подобное столкновение случайно.       — Зачем Вам с ним разговаривать? — услышал я настороженный вопрос Колина.       — Нам есть, о чем с ним поговорить, — хотя голос матери звучит спокойно, не заметить ноты волнения в нем невозможно. — Я хочу увидеть его.       — И вызвать полицию?       — Нет! Просто поговорить, как мать с сыном.       Повисло молчание. Я до сих пор предположить не могу, зачем матери понадобилась встреча со мной? И это после моего погружения в самостоятельную реальность, к которой они с отцом меня так упорно готовили?       — Возможно, Никуро не говорил тебе, но не всегда его жизнь была столь ужасна. Были и хорошие моменты — уверена, он о них помнит.       Слышу звук молнии, обнажающей содержимое женской сумки. Скрип ручки и шуршание стержня с чернилами по бумаге.       — Вот. Это мой номер. Если Никуро будет не против, пусть даст знать, когда и где мы можем увидеться.       Последующий звук удаляющихся каблуков свидетельствует об уходе матери и «освобождении» Колина от очередного неуместного допроса.       — Надеюсь, ты это слышал… — произнес голос в микрофоне.       Да уж. Слышал. А ведь она могла в первую нашу встречу в парке счесть Колина, как очередной мой объект для похищения и убийства, но она стала искать его, выпрашивать встречу со мной — полная антитеза изначальным предположениям. Полагаю, у матери просто хорошая интуиция.       Как только красная метка на экране дала понять, что Колин вернулся домой, я решил отключить компьютерный блок и оставить на столе наушники. Мда… Случившееся надо переварить.       Компьютерная комната, полностью погруженная во мрак, осталась позади, а я снова теперь нахожусь в холле и понятия не имею, чем бы себя занять. Все же одиночество — ужасная и весьма скучная вещь.       Внимание привлекли небольшие трещины на стене, под которую замаскирована музыкальная комната. Хм… Последний раз я был там вместе с Колином, когда он уговорил меня на пианинную игру. Сведя черные брови к переносице, я осторожно побрел в сторону тайной двери, кладя руку на стену и толкая дверь вперед*. Сама задумка принадлежала мне, преследуя цель полного избавления от мыслей о пианино. Старые двери я снял, заменяя их на иную скрытую под стеновыми панелями. Стоит приложить немного усилий и толкнуть вперед, как перед глазами простирается пустая комната, украшенная разве что роялем и бледными синими занавесками, да люстрой в потолке.       По стенам комнаты эхом отлетают звуки шагов, прекращаясь только тогда, когда останавливаюсь у музыкального сооружения и начинаю глазами осматривать рояль. Рука интуитивно тянется к лакированному покрытию, в небольших местах имеющего трещины, осторожно соприкасаясь с гладкой поверхностью и решая по ней пройтись. Хмурая гримаса не сходит с лица: сам образ такого музыкального сооружения навеивает на не самые приятные воспоминания. Практически всю свою жизнь я прятался в эскапизме**, не решая погружаться в мрачную реальность. Но что, если я в момент игры на рояле буду вспоминать ни прошлое и родителей, а Колина? Все же тогда ему понравилась моя игра. К тому же именно он был тем, кто спустя столько лет на нее меня вынудил.       Эхо обуви, подобное стуку копыт, отлетает от бетонного пола и пронзает гробовую тишину. Я иду вдоль рояля, продолжая вести по его практически гладкому покрытию рукой. Холодно. Сама эта комната подобна даже не кладбищу, а арктической пустыни. Здесь всегда сыро, все бело кроме черного рояля, холодно и нет ни единого звука. Обойдя старый инструмент, я решил опуститься на стульчик пианиста. Вот и снова мы встретились лицом к лицу — я и этот вызывающий у меня недовольство инструмент. Хотя, вероятно, если рояль и музыка станут напоминать мне не о прошлом, а о ком-то из настоящего времени, быть может, все негативные мысли вместе с презрением полностью уйдут?       Кончики пальцев тянутся к деревянной глади, чуть сгибаясь и открывая крышку рояля. Набрав в грудь немного воздуха, я пустил его на белые клавиши, позволяя бледной пыли подняться в воздух. Всегда думал, что по достижению взрослого возраста никогда более не вернусь к игре на пианино или рояле. Но мне нечего дать Колину… Да, он смог купить краски и холст на мои деньги, но лично мне все это кажется такой мелочью. К тому же, холст у него только один, а картины можно рисовать вечно.       Разум постепенно успокаивается, клубок разносортных мыслей медленно тает, уступая место сосредоточенности и тишине. У меня есть идея. Не знаю насколько хорошая, но идея. Попробую-ка воплотить ее в реальность.       Комнату пронзает резкий звук клавиш контроктавы. Что ж поиграем? В детстве репетитор говорил мне, что музыка должна выражать эмоции и чувства играющего. «Если ты не способен передать свои ощущения и чувства через творчество, то ты никогда не сможешь достучаться до сердец своих поклонников, каким бы ты не занимался видом искусства», — наставлял тогда меня репетитор. Но что может вызвать во мне сейчас игра на рояле, если я избегал его такой долгий период? Стоит соприкоснуться с клавишами, как внутри вязкой жидкостью расползаются гнев, мрак и обида. Если в детстве на первых этапах мне нравилось слушать музыку, порожденную музыкальной техникой, то в дальнейшем я стал испытывать к ней отвращение. Нет, дело было ни в репетиторе — он был хорошим учителем. Дело было в моих родителях, которые считали, что я должен чуть ли «превзойти» самого Бетховена. Вот оттуда я и стал ненавидеть игру на пианино и рояле.       Набрав побольше воздуха в грудь, я вновь попытался расслабиться и отогнать мысли прочь. Что я чувствую? Что могу сыграть? Какую музыку могу интерпретировать в этот мир через стоящий рядом со мной инструмент?***       Выбор снова пал на контроктаву. Непрерывно извлекается из клавиш До, за которой следует Ре, Ми, Фа. Автоматически воспроизводится дубль Фа, переходящий в звуки Соль, Ля, Си. Вслед за этими нотами идет дубль Си и в обратном направлении Ля, Соль, дубль Фа, Ми и Ре. Игра пальцев с клавишами непрерывна - продолжается в умеренном ритме и скорости. Я вновь по второму кругу набираю ту же мелодию, но внося некоторые изменения на обратном ходе: Ре дублируется, после чего нота Ми сменяется дублем Фа, далее назад на Ми, Ре и Ми. И снова в третий круг я играю первый вариант на обратном пути останавливаясь на дубле Ре, играя вслед за ним дубль Ми, вновь дубль Ре и затухающая До.       Эхом по комнате разносится мрачный звук минусовой октавы рояля. Вероятно, подобная музыка могла бы играть в каком-нибудь мрачном фильме или в напряженной сцене. Такая мелодия больше наводит на настороженность и чувство приближающейся опасности, нежели на что-то радостное и безмятежное, как в случае с тем же Бетховеном.       Вскоре эхо полностью затихает, оставляя меня и рояль в полном молчании. Нет… Эта музыка больше похожа на мое общее состояние души, в котором я живу уже несколько лет. Но разве это то, что я испытываю, когда рядом Колин? Разве такую мелодию хочу ему подарить?       Осознание отрицательного ответа пришло само собой. Подарок должен вызывать чувство радости и умиротворения у того, кому он изначально предначертан. А моя музыка может вызвать лишь чувства страха и мрака, словно хищник, вот-вот который умертвит жертву. Надо придумать что-то другое и более радостное. Но что? Конечно, ситуацию можно в разы упросить и сыграть какую-нибудь готовую классическую музыку некой знаменитости, но я считаю, что такое не даст нужного эффекта. Колин, конечно, оценит, но все же это будет не совсем то. скопировать на холст готовую картину или на подобную тематику написать свою - абсолютно разные вещи. Я хочу создать что-то свое и подарить это Колину.       Вновь голова полностью опустела, исчезли любые мысли. Чувствую усталость. Мне нужно придумать какую-то новую мелодию, ласкающую слух, а не вызывающую чувство мрака. Такую, что в душе слушателя вызовет положительные эмоции и ощущение гармонии. Полагаю, вначале мне следует переключиться на средний регистр. А там, как пойдет. Но прежде, чем я попробую создать что-то новое, надо подкрепиться. А еще я говорил, что приму антибиотик. Слишком уж сейчас хочу есть.