Самая долгая зима (по серии артов японского художника Avogado6)

      

«Все-таки говорить то, что думаешь и чувствуешь к другим людям — очень важно. И не следует молчать»

      

(слова жертвы к похитителю)

                    Тепло. Приятно. Гармонично. По комнате разносится аромат очередного свежеприготовленного плова, что уже без труда я смог сообразить по утру, т.к. проснулся раньше похитителя. Рис бурлит, давая понять, что вскоре спокойно можно будет отключать плиту и заниматься дальнейшими делами.       Поутру я также смог обнаружить царапающую дверь черепаховую Черри, пришлось которую выпустить на улицу. Однако возвращаться назад кошка не стала, вследствие чего пришлось затворить замок и пройти в кухню. И теперь я сижу у окна, смотря то в небеса, перестали которые плакать белыми пушистыми слезами, то на слепленного вместе с похитителем вчера снеговика. Снеговик… А ведь он впервые сделал нечто подобное. Каково это? Когда прожив свыше двадцати лет, ты делаешь что-то детское впервые?       — Когда ты успел проснуться?       Я сразу же обернулся, завидев полусонного похитителя.       — Около часа назад, — не соврал я, разворачиваясь и удобно усаживаясь на стул. — Выспался?       — Кстати, доброе утро. И вроде бы выспался, хотя признаю, что мог бы поспать еще.       — И тебе утра доброго) — кивнул я, решая полностью осмотреть похитителя с ног до головы.       Мое внимание остановилось на его прекрасном лице: все же именно эта часть тела выдает больше всего правды. Прикрытые черные глаза исследуют то, что вот-вот приготовится в кастрюле. Движения похитителя уверенные и четкие, что говорит об отсутствии сейчас проблем с опорно-двигательным аппаратом и нервной системой. Каждый раз, ложась спать, меня убаюкивает размеренная песня его сердца — я рад ее слушать, ибо именно этот звук всегда дает мне понять: он жив, здоров, не имеет проблем с сердцем и находится сейчас в полном благополучии. Разве знать все это — не есть самая большая радость?       — Ты вновь решил сотворить плов) — уголки похитительских губ слегка расплылись в доброй улыбке, такой простой и такой непривычной для преступника. — Пожалуй, за все это время ты наизусть выучил этот рецепт)       — Мне он нравится) — лишь пожал я плечами, спрыгивая со стула и подходя к похитителю, выключая плиту. — Но это тебе на весь день) Я же с утра предпочту обойтись чаем и бутербродом. Не желаешь составить мне компанию?)       — А есть чай и бутерброды? — в недоумении посмотрел на меня похититель.       — Разумеется, есть)       Достаточно было пройти к холодильнику и открыть его дверцу, чтобы узреть блюдце из четырех бутербродов с крабовыми палочками и сыром, тарелку с которыми быстро я отправил на стол. Между тем, я также достал чашки и разлил в них давно уже готовый чай с заваркой.       — Садись) — кивнул я похитителю на стул. — Считай, что все готово)       До стола и стула он добрался в молчании, но зато когда уселся, снова впился в меня своим черным взглядом. Кстати, я заметил одну странную вещь: когда мы впервые с Никуро познакомились, его взгляд меня пугал, и его я боялся довольно долго. Но как только границы вражды стерлись и трансформировались в любовь, я, смешно сказать, при таком виде стал часто испытывать смущение. Дело в том, что у Никуро такая привычка странная — впиться в меня глазами и не отрывать взгляда. И именно этот нюанс меня более всего смущает.       — Почему ты всегда так пристально на меня смотришь? — пробубнил я, также садясь за стол и опуская чашки. — Смущает…       И все равно он смотрит! Разве он не слышал, что я только что сказал? Кстати не в первый раз. Хмыкнув, похититель обратил взгляд к кружке, а также решил откусить часть бутерброда.       — Я тобой любуюсь) А разве ты против?)       И тут вновь я вспоминаю еще одну странную вещь: Никуро до сих пор мне открыто так и не признался в любви. Да, я прекрасно понимаю его психологические причины, но все же… Когда вы просто общаетесь на вроде друзей, создается ощущение, что вы и есть не более, чем друзья. Или просто собеседники.       — Я не против) — покачал я головой. Надо решить этот вопрос. Сам он явно не справится. Возможно, даже об этом не думает. — Никуро… Ты ни разу не говорил, что испытываешь ко мне романтические чувства.       Повисло молчание. Я поднял взгляд, теперь уже сталкиваясь с напряженным и отчасти заполненным тенями волнения глазами похитителя.       — Я понимаю, что тебе может быть говорить такое трудно, но эту трудность и страх надо перебороть. Мы спим вместе, целуемся и обнимаемся, но абсолютно отсутствуют слова любви. Понимаешь? Да, возможно, это просто слова, лишь воздух, но любимым людям важно и видеть, и слышать любовь в равных пропорциях. Я ее вижу и чувствую. Но не слышу… Все-таки говорить то, что думаешь и чувствуешь к другим людям — очень важно. И не следует молчать. Вдруг… — я отвел взгляд. — Меня завтра не станет, а ты так эти слова и не произнесешь. И я не узнаю…       Молчание. Гробовая тишина. Ничего не слышно — даже шума дыхания. Я выпалил это, ближе к концу ускоряясь и понимая, что могу на такой речи сорваться. Но не сорвался, хотя вымолвил абсолютно все, что считал нужным и не жалею об этом ни капли.       Между тем, легкий скрип кружки нарушил тишину — я снова посмотрел на Никуро. Его словно пустой теперь взор отдан столу. Я…обидел его?.. Но я не собирался его обижать!       — Я понимаю, — тихо, холодно и спокойно ответил он. Я не услышал в его речи равнодушия или раздражения. Скорее в этих словах скрывается сожаление или даже горечь. — Прости…       Аут. С дальнейших действий я действительно выпал. Нет! Нет! Я ведь вот-вот уйду и понятия не имею, когда вернусь сюда снова! Я не хочу, чтобы это утро закончилось вот так!       Похититель поднялся из-за стола — я понял: он уходит. Но куда???       — Спасибо. Я позже доем.       Не понимаю. В голове творится ад, настоящая адская каша, смесь которой включает и удивление, и порцию ужаса, и капли волнения и даже элементы потери связи мозга с реальностью. Однако, быстро достаточно придя в себя, я сам покидаю стул и нагоняю похитителя в дверной арке, хватая его со спины, смыкая пальцы на черном свитере в области груди и максимально крепко к тому прижимаясь.       — Я не хотел тебя обидеть, — прошептал я, смотря куда-то в сторону. — И не хочу, чтобы перед моим уходом наше утро завершилось вот так.       Что он сейчас испытывает? Грустит ли? Знаю одно: ему не все равно, и он сам не знает, как справиться с нахлынувшей задачей, возникла которая еще некоторое время назад.       Большие теплые руки накрывают мои ладони, и в этот именно момент я испытываю облегчение. Такой жест со стороны похитителя явно дает понять, что зла и обиды он на меня не держит. Но теперь меня расстраивает одно: я не знаю, как ему помочь…он должен дойти до этого сам и сам справиться с такой задачей.       — Ты лишь сказал то, что является правдой, — произнес спокойный, убаюкивающий голос. — Я знаю, что это не маленький минус. Постараюсь его исправить.       В этом момент я вдвойне почувствовал облегчение. Пусть оставшиеся минуты пройдут в позитивном русле, нежели в дебрях омута и пучин отчаяния.       — Уверен, ты справишься) — решил поддержать похитителя я. — Я оставлю у тебя художественный набор. Планирую заняться им, когда вернусь. А сейчас проверю свои вещи: потихоньку нужно собираться и двигаться в путь.       Хотя похититель молча кивнул, от меня не ушел тот факт, что все равно сейчас он выглядит несколько подавленным и отчаявшимся, хотя упорно и старается не подавать виду. С другой стороны, похитителю вновь предстоит остаться в этом доме совершенно одному на неопределенный срок. Лично мне было бы грустно и тоскливо… Хотя даже дома, с родителями, вроде бы пребывая на своем месте, но вдали от него, я испытываю адскую муку, порожденную ядом одиночества и тоски. С удовольствием остался бы здесь, но мне необходимо вернуться не только домой, но и в школу.       Моя дорога завершается в комнате похитителя, где я присаживаюсь недалеко от футона, придвинув к себе рюкзак, и решаю его внимательно осмотреть. Вдруг похититель замер — я замер тоже. Напряжение моментально охватило все мое тело, рука застыла, держа один из элементов рюкзака. В этот момент мне показалось, что неистовое пламя огня заживо погружает в свои невероятной температуры объятия, жажда испепелить мое тело разом в пух и прах.       — Как…он у тебя оказался?..       Вопрос похитителя остался без ответа. Я сижу, замерев с выпученными от ужаса глазами. Черт! Я настолько сильно погрузился в собственные раздумья, что полез с ходу в рюкзак, совершенно забыв о том, что прячу в нем черный свитер похитителя.       Медленные шаги в мою сторону прекратились лишь тогда, когда высокое тело похитителя нависло над моим. Он осторожно взял собственный свитер и принялся его внимательно рассматривать. Конечно, замерший я лишь зрачки успел сместить с черного свитера на черного похитителя.       — Почему ты решил украсть эту вещь?)       Украсть… Такое жуткое, эгоистичное и гадкое слово, сравнимое разве что с крысой. Именно оно пронзило мою сердечную область подобно пиковому копью. Я ведь не вор! Но в данной ситуации я действительно украл вещь, принадлежащую похитителю.       Я должен ответить на поставленный вопрос, раз уж меня поймали на воровстве. Чувствую себя ужасно…и стыдно до ужаса… Но я ведь люблю похитителя и желаю помочь этому человеку — глупо было бы в таком случае врать.       — Эта вещь напоминает о тебе, — прошептал я, опуская глаза в пол. — Ты всегда носишь эти черные свитера и черные штаны. К тому же он пахнет тобой…       Без понятия, что подумает похититель. Я не смотрю ему в глаза, не вижу его силуэта и не могу прочесть его мысли. Разозлится ли он? Усмехнется? Я не знаю. И все же я рад, что смог сказать ему правду.       Позади послышалось шуршание, и все же я рискнул взглянуть на похитителя. Правда, сие действие вызвало еще большее на моем лице смущение. Похититель снял с себя черный свитер, решая облачиться в тот, что достал из моего рюкзака. В этот миг я остановил взгляд на его теле: высокий, правда, широкоплечий, бледнокожий, но это только в плюс. Светлая кожа наравне с его черными волосами и глазами кажется чем-то неповторимым, складывается в голове идеальный мужской образ. Смешно сравнивать похитителя с графом Дракулой, но что-то такое в нем точно есть. Пока один свитер черных тонов сменял другой, я успел отметить про себя, что у похитителя нет ни шрамов, ни ран — а быть может, они уже давным-давно зажили. Во всяком случае, его обнаженное со спины тело выглядит вполне здоровым и чистым, без изъянов и шрамов. Мне захотелось к нему подойти, дотронуться и обнять. Именно такого его, как сейчас: полуобнаженного. Ведь лишь так можно полностью и во всей мере ощутить и передать другому человеку всю свою энергию любви.       Следующим шагом похитителя стало вручение мне того свитера, что только что он с себя снял.       — Держи, раз уж тебе так нравится мой запах и моя энергетика)       Конечно, первые несколько секунд я лишь хлопал глазами, не веря ни в увиденное, ни в услышанное. Я не был уверен в том, что похититель разозлиться или обидеться, но точно был уверен в том, что отдавать свой свитер он мне не станет.       — Но… — промямлил я, все же забирая черную вещь.       — У меня аж пять таких свитеров) — спокойно ответил он. — Ничего страшного, если на один станет меньше) Раз уж эта вещь так ярко напоминает тебе обо мне, и ты сам ее так желаешь, то забирай.       Наши взгляды вновь столкнулись. Нет сейчас и тени той грусти, плавала которая в похитительских глазах пару минут назад. А он быстро научился приходить в себя. Разумеется, аккуратно сложенный свитер я запихнул в рюкзак, постарался который скорее замкнуть на молнию, а затем и вовсе подняться с пола.       — Спасибо) К сожалению, мне пора идти. Постараюсь вернуться как можно скорее)       И снова он кивнул, после чего я двинулся с рюкзаком в руке в сторону выхода. Так грустно… Мне тяжело его покидать, но нет выбора. Он преступник, и я не могу привести его домой, не могу позвать прогуляться рядом с моим домом или по нашему родному району, не могу ничего! И от осознания этого становится лишь тяжелее и больнее…       В коридоре я накинул на себя свою куртку, застегнул молнию и расположил рюкзак за спиной. Обувь тоже оказалась на моих ногах довольно быстро. И снова я смотрю на него. Знаю точно, что ему сейчас не менее грустно, чем мне и, вероятно, намного тяжелее. Сердце ноет, орет и дает понять, что не желает уходить и расставаться с похитителем, и даже мысль о том, что сия разлука временна совершенно не помогает… Не выдержав эмоций, я кинулся к нему, резко обнимая и практически скрывая лицо в теплой груди. Не хочу! Совершенно не хочу уходить! Внутри настолько больно и одновременно пусто, что кажется: я вот-вот заплачу. И именно в этот миг меня утешают его ответные и такие же крепкие объятия.       — Я тоже буду скучать) — произнес похититель. — И верить, что ты скоро вернешься)       — Вернуться бы скорее…       — Вернешься) Даже я в это верю)       Он улыбается. Широкая ладонь касается моей щеки — и это самое действие успокаивает меня окончательно. А затем на другую щеку опускается вторая его рука, и я тоже улыбаюсь. Черные, подобные бездонному морю, глаза двигаются из стороны в сторону, будто бы изучая меня и рассматривая, а затем их прикрывают веки, наши лица сближаются, и я ощущаю тепло и любовь на собственных губах. Как же вкусно! Какой же он все-таки вкусный! Пальцы сжимаются на черном свитере в области груди, а губы медленно, наслаждаясь каждым движением и моментом, проходятся по губам похитителя. Понял уже, что обожаю с ним целоваться, и чем больше у нас этих самых поцелуев, тем прекраснее и ярче кажется жизнь. Люблю! Невероятно сильно люблю!       Напоследок похититель проводит языком по моей нижней губе и осторожно отстраняется, все также умиротворенно с нескрываемой радостью смотря в мои глаза.       — Вернусь — повторим) — подмигнул ему я, отворяя замок и делая шаг на улицу. — Спасибо тебе) И не скучай!) Всеми силами постараюсь как можно быстрее вернуться)