Глава 9. Мимесис
7 апреля 2024 г., 10:11
«Нет…нет! Я не такая сволочь! Я не хочу быть таким, как они! Хотя бы потому, что я совершенно другой!»
(психологические колебания похитителя)
Мир будто бы остановился, а вслед за ним и я тоже. Стою рядом с окном, словно замурованный в землю, и округленными от ужаса глазами смотрю на серию непрерывных попыток вдохнуть воздух. Что же делать?.. — Дыши! — чуть повысив в ужасе голос, произнес я, смотря в карие глаза. — Дыши же! Попробуй медленно сделать вдох ртом. Но не торопись, расслабься. Он постарался выполнить предложенную мною рекомендацию, но от меня не ушло понимание того, насколько данное действие выполнить ему оказалось трудно. В этот момент я слышу бой собственного сердца в ушах, а к лицу начинает приливать огненная лава. Черт! Если я сейчас сделаю неправильный выбор — это решение может стоить ему жизни! Стоит набрать номер и вызвать скорую помощь, как приедут два доктора, вполне которые узнают меня и, наверняка, сразу же вызовут полицию, заметив рядом с умирающим стариком серийного убийцу. Но если я попросту сейчас брошу все, как есть, и даже не попытаюсь ему помочь…чем я лучше этих его «родственников»? Одна гуляет по Испании, а вторая кобыла спокойно себе занимается делами, пока умирает отец. Нет…нет! Я не такая сволочь! Я не хочу быть таким, как они! Хотя бы потому, что я совершенно другой! Смотреть на задыхающегося под давлением асфиксии дедушку я, в итоге, оказался не в силах и, забежав в соседнюю комнату, ринулся к плащу, где смог найти собственный мобильный телефон. Я всегда беру эту техническую игрушку с собой на подобного рода экстренный случай, но всегда держу выключенным. Теперь настал момент, когда я вынужден задержать кнопку на технике до тех пор, пока не разнесется по комнате ясный звук, а экран не загорится. Пальцы перебирают быстро кнопки, вычерчивающие на экране номер 102. К счастью, длинный звук тянется совсем недолгое время, после чего в трубке раздается голос женщины в возрасте, спрашивающей причину вызова скорой помощи. — Дедушка задыхается! — выпалил на эмоциях я. — У него рак гортани и метастазы в легких! Ему трудно сделать вдох! — Ожидайте, бригада скоро выйдет. Скоро выйдет…как скоро?! На этот вопрос точного ответа я не получил — лишь удалось оформить заявку. Вернувшись в полугневе на скорую помощь в кухню, я сразу же бросил взор на дедулю: вроде отошел, но доедать пищу не стал, значит, ему еще плохо. — Давай я помогу тебе дойти до комнаты? Он ничего не сказал, лишь медленно поднялся из-за стола, взял палочку и маленькими медленными шажками начал движение в лежащую за стеной свою комнату. Я в ужасе. Все еще в диком ужасе и не понять, порожденном асфиксией дедушки из-за онкологии или все-таки тем фактом, что вот-вот я могу угодить в тюрьму, причем навсегда. Когда дедуля прошел в комнату, я сразу же ринулся к дивану, на котором успел попутно оставить кулек и свою куртку. Как только рука открывает пакет, я тороплюсь облачиться в совершенно иной образ, дабы прибывшие врач и медсестра не смогли узнать во мне преступника. Белые волосы, практически русые, как у жертвы, темные очки и зимняя теперь шапка на голове. Для полной картины свой тулуп одел, что б не выглядела странной картина находящегося внутри квартиры человека с зимней шапкой на голове и стоящего в перчатках, кстати, которые я также надел. Пусть думают, будто я только что прибыл сюда, в гости к дедуле. — Шо это за прикид такой? Мой взор развернулся в сторону уже лежащего на своей небольшой кровати дедули. — Это моя маскировка, — отозвался я. — Если скорая помощь меня узнает, то сразу же отправят в тюрьму. И при них не называй меня по имени. Я насторожился, опасаясь, что слегка пьяненький дедуля случайно может выдать мое имя перед медицинской бригадой. Искренне надеюсь, что все-таки подобного не случится. Сев на стоящий напротив диван, я обернул свой взор к телевизору — самой дурацкой вещи в этом доме. Почему у меня такое мнение? Вероятно, потому что там давно уже не показывают ничего хорошего. Все эти новости такие депрессивные, словно запрограммированные на тоску и страх. Почему бы не оповестить мир о том, что где-то рисует волшебные картины талантливый ребенок или что где-то тоскующий в детском доме малыш смог наконец-то обрести семью? — Между тем, сообщаем, что на данный момент так и не удалось поймать опасного серийного маньяка Никуро. Полиция продолжает поиски, но пока что безуспешно. Просим оставаться бдительными и не разговаривать с незнакомыми людьми! Я усмехнулся, как только произнес свой очередной бред этот старый глупый ящик. А ищет ли меня полиция на самом деле? Больше похоже на мимикрию. — Все еще ищут тебя… — прокашлял дедушка. — Тебе, кстати, не жарко в этом пальто сидеть? — Все в порядке) — слегка улыбнулся ему я. — Пусть думают, что я обычный прохожий. Сам посуди: шапка, зимняя одежда и солнцезащитные очки)) — Последние кажутся зимой странными… — С чего бы? — фыркнул я. — Может, у меня глаза светочувствительные, следовательно, ношение солнцезащитных очков зимой уже не может быть странным. Время шло. Прошло полчаса. А затем еще столько же. Теперь я отчетливо ощущаю подступающее к горлу раздражение. Где, черт возьми, эта чертова скорая помощь?! Опять машин не хватает?! Почему губернаторы не могут увеличить число машин бесплатной скорой помощи и нанять еще сотрудников?! Люди умирают лишь потому, что скорая не может приехать, ибо машин нет! Что за вздор и бунт?! Поднявшись с дивана, я решил выйти в коридор и обратно в кухню, дабы на телефоне набрать номер и запросить ответ на происходящее. К счастью, трубку подняли достаточно быстро. — Скажите, когда приедет скорая? Мой дедушка задыхается! Уже свыше часа прошло! — Скорая уже едет, но из пригородного поселка. Минут через 15–30 будет. — Спасибо… Я сбросил трубку, решая вернуться назад к дедуле, а параллельно думая о том, что пока скорая доберется до человека с асфиксией, то последний, скорее всего, успеет отправиться в мир иной. Но почему? Думаю, дело в том, что я озвучил онкологию. На онкобольных всегда ставят крест, особенно пожилых. Сдается мне, что проклятая бригада не шибко торопиться именно по этим двум дурацким причинам. Как так может мыслить врач?! Ты учился на того, кто будет спасать жизнь другим людям, и разве допустимо врачу мыслить подобным образом?! Возмутительно! Бунт! Врач обязан спасать любые жизни в любом возрасте вне зависимости от причины: будь онкобольным старик или младенец. И где ж тут справедливость?! Вот еще одна из причин почему я так терпеть не могу этот грязный, погрязший в собственных грехах мир, такой бездарный и несовершенный, вызывающий лишь отвращение, как и все его практически обитатели. — В течение получаса приедут… — вздохнул я, вернувшись в комнату и опускаясь на диван. –…ждем… Да уж, ждем. Мы уже чертовых полтора часа с асфиксией ждем! Дедушке стало чуточку лучше, и пока приступов нет, но он чаще кашляет и сплевывает мокроту в рядом стоящую с кроватью банку. Где бригада?! Пусть приедет скорее! Вдруг в дверь раздался звонок. Я сразу же бросился к двери, точно зная, что наконец-то прибыла скорая помощь. — Здравствуйте, — открыл я дверь и поздоровался с проходящими женщинами. В этот момент сердцебиение в моей груди усилилось: хоть бы не узнали! Лицо начинает гореть от опасения за раскрытие моей личности. Если это произойдет, то я никому уже не смогу помочь… Как только вроде бы не заметившие ничего врачи прошли в комнату с лежащим дедушкой, я остановился в арке дверей, сложив руки и наблюдая за всей ситуацией. За всем происходящим я смотрю, чуть ли ни с замершим дыханием. Словно на иголках… Молчу и просто наблюдаю. Мне кажется, что любой неверный шаг, слово или действие дадут понять этим людям, кем на самом деле я являюсь. И что тогда?.. А вот тогда, прощай все…и все… Но если ни я, то кто позаботится о дедушке? Врач ввела ему некое лекарство со шприца в вену, и вроде как оно должно облегчить дыхание. Хотя на вопросы врачей дедушка отвечает, что не знает свое состояние, я вижу, что ему стало лучше, о чем любезно сообщил врачу. — Подскажите, а нельзя ли его госпитализировать? — вдруг поинтересовался я. — Увы, но онкобольных уже не госпитализируют, — пожала плечами врач, что вызвало на моем лице неимоверное удивление. — Если только вызвать врача на дом, терапевта. А он принимает какие–либо лекарства? — Нет… — вдруг резко вспомнил я. — Если только анальгин… — Это ерунда, — отмахнулась врач. — Онкобольным нужны обезболивающие с наркотическим действием. И вот тут я словно в ступор впал. Лекарство, выписываемое рецептурой…точно! Если бы он его пил, то не чувствовал бы болей, и ему было бы легче! Он же водку пьет для того, чтобы сбить боль! — Но где раздобыть рецепт? — выпалил я. — Позвоните в свою поликлинику. Пусть терапевт придет на дом и выпишет ему рецепт на наркотические обезболивающие, — ответила врач из бригады, направляясь в сторону выхода и совсем скоро покидая квартиру. — Всего доброго. — Спасибо, — кивнул я, закрывая дверь и решая вернуться к дедушке. Засада! Но где-то у него был номер этой самой его поликлиники, значит, я могу позвонить и вызвать ему врача. Пройдя в комнату я заметил отдыхающего его, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. Он спит? — Деда? — окликнул его я — он сразу же открыл глаза. — А где номер твоей поликлиники? Я объяснил дедушке, зачем нужно вызвать врача и принялся искать номер среди его документов, лежащих на столе у телевизора. Какие-то странные бумажки, папка с анализами, пачка сигарет, связка ключей, водительские права и паспорт…нашел! На небольшой бумажке красуется номер поликлиники! Однако время уже позднее для созвона с лечебным учреждением, и потому я решил занести номер в свой телефон и вызвать врача завтра с утра. С дедушкой я просидел еще минут десять. Он достаточно быстро погрузился в мир Морфея, а мне не оставалось ничего, кроме как подняться с кровати, обуть в коридоре ботинки и двинуться домой. Покинул квартиру дедушки я, по правде признаться, с не малой долей грусти. По пути домой из головы не выходили слова врача о том, что ему нужно сильное обезболивающее, добыть которое мне сейчас кажется нереальным. Вызвать врача на дом? А точно ли он даст рецепт? Загруженный мрачными мыслями и малой верой в то, что подобное удастся провернуть, я вскоре вернулся домой, закрывая за собой вначале калитку, а затем и входную в дом дверь. Ботинки остаются у порога, куртка возвращается на вешалку ровно также, как и кулек с элементами мимесиса на серьезного белокурого мужчину из некого фильма. Решаю вернуться в свою комнату, но по пути останавливаюсь, от чего-то резко обращая взгляд к небольшое полке на стене. Она маленькая и единственная на фоне этих белых и скучных стен, а потому стеклянную вещь столь небольшого размера вполне не просто вот так быстро заметить. Однако есть то, что бросается в глаза — и это стоит как раз-таки на данной полке. Я вздыхаю, беря в руки обрамленную в коричневую раму из дерева маленькую 10×15 фотографию жертвы. Я сделал ее некоторое время назад и оставил здесь, в коридоре, дабы в любой момент, куда бы я не шел, взор всегда мог обратиться к Колину, а это, в свою очередь, создает теплую, но иллюзию того, что он сейчас действительно здесь, рядом со мной, и в такие моменты я меньше всего ощущаю, как когти одиночества и тоски в очередной раз начинают терзать мою душу. Взяв с полки маленькую фотографию, я вновь вспоминаю его, прикрываю темные глаза и легко улыбаюсь. Тепло) В груди становиться приятно, безмятежно и тепло, а все горести и вопросы, мучавшие меня последние два часа, уходят на задний план. Пожалуй, сейчас мне действительно лучше отвлечься, ибо в данный момент возникшую проблему все равно никак не решу. В комнате я по привычке обыденной переоделся в новые черные тона однотипной одежды и завалился на футон, поднимая руку с фотографией вверх и рассматривая улыбающегося на ней Колина. Так жаль, что тебя сейчас нет рядом… Было бы куда проще все произошедшее рассказать тебе — уверен, даже если бы выход не появился, ты стал бы прекрасной поддержкой и слушателем. Улыбка постепенно начала угасать, стоило вспомнить тот факт, что напрямую и словесно в любви ему я так и не признался. Засада! Я вообще никогда и никому не говорил подобного, что называется, от чистого сердца. Никогда бы не подумал, что произнести каких-то три простых слова может быть настолько трудно. И все же фотография Колина — прекрасный элемент для тренировки. Я набрал в грудь как можно больше воздуха, стараясь расслабиться и успокоиться. Это же просто. Даже маленькие дети могут это сказать! Хотя маленькие дети мало что еще знают о жизни и, быть может, поэтому так легко и просто говорят даже самые сокровенные и важные вещи. Но неужели нужно быть маленьким ребенком, дабы кому-то сказать о своей к нему любви? Как же со стороны подобное выглядит глупо… — Л…бл…у… И снова сквозь зубы с натянутой улыбкой и обнаженными зубами. Нет… Что за вздор?! Колин имеет право знать правду! Он отдает мне свое время, свою заботу и любовь, так почему же я из-за каких-то глупых страхов, возникших на фоне теней прошлого, не могу ему сказать этих слов?! И снова вдох, снова натянутая улыбка и обыденное… — Л…блю…
