Самая долгая зима (по серии артов японского художника Avogado6)

«В чем экстаз жадности, похоти и вечного удовольствия? Я точно знаю одно — за удовольствия рано или поздно придется заплатить. И никогда не знаешь, какой будет цена»

(умозаключения похитителя)

      Веки закрывают глаза, порождая в груди новые волны раздражения. Почему?! Ну, почему…       Заключенная в компанию дерева и стекла фотография опускается на одеяло, а я, в очередной раз съедаемый досадой и печалью, адской тоской о том, что в силу собственной слабости не могу признаться Колину в любви, опустил голову в мягкое тело одеяла, не желая ничего не видеть, не слышать, не чувствовать.       Даже не скажу, как долго я пробыл на футоне, но настало время открыть глаза, взор которых вновь устремился к маленькой фотографии. В чем проблема? Я беру образ любимого человека в руку и смотрю. Где пробел? Где мой промах? В чем причина? Может быть, в том, что всю до встречи с ним любовь я считал иллюзией?       Перевернувшись на спину, смотрю уже в потолок и, по правде признаться, совершенно нет желания о чем-либо думать. Вновь веки закрывают глаза, а мыслям на смену приходит густой туман в голове и постепенное погружение в скорый сон.              

***

             Туман. Серый без единой тени прозрачности туман сейчас мельтешит перед глазами. Постепенно его сгустки начинают рассеиваться, а сквозь бело-серую пелену раздается утренняя песня птиц, и вскоре я открываю сонно глаза.       Утро? Надо же… Как быстро наступило утро. Я зевнул, сладко потягиваясь и вытягиваясь в струнку, словно большой ленивый кот. Замираю и пару минут спокойно лежу, смотря в центр нависающей надо мной стены. Как скучно. И снова новый, очередной и скучный день. Чем бы себя занять? Хм. Раз уж Колин теперь занят школой и неизвестно, когда ко мне прибудет, то, пожалуй, пойду-ка я снова к дедуле. Наверняка, ему вновь одиноко. Хотя он часто утром спит…       Сев на футон и снова потянулся, жмуря один глаз и смотря за пределы оконного стекла. Погода сегодня с переменной облачностью и, полагаю, раз местами будет светить солнце, то вначале подышу воздухом и выйду на прогулку. Сидеть в конуре у меня совершенно нет никакого желания: чем дольше находишься в клетке дома, тем больше сходишь с ума и ярче чувствуешь одиночество.       В связи с таким выводом, я достаточно быстро покидаю комнату и прохожу в кухню, где на скорую руку делаю бутерброд и ожидаю закипания на плите чайника. В этот момент я стою у окна и смотрю в небеса, продолжая размышлять над тем, как проведу грядущий день. Туч высота не обещает, хотя с утра все небо обычно засеяно всеми оттенками серого и лишь к полудню начинает «озалачиваться», когда в ход вступает солнце. Слабый ветер колышет тонкие ветви спящих деревьев, но сейчас я абсолютно не слышу его воя. А вот иногда можно насладиться, конечно, не столь сильным и разносортным, как летом, пением птиц, но все же я рад, что пернатых можно слушать также зимой. Вообще с уходом Колина стало ужасно одиноко и скучно. Скажу так, мир вообще очень скучный. Люди скучные, окружение скучное, погода местами тоже скучная, в целом, существует не так много вещей, действительно которые б могли привнести в жизнь краски и что-то изменить к лучшему. Во всяком случае, во всем видеть серую тень — естественно, когда ты совершенно один.       Стоит чайнику по всему дому разнести собственный пронзающий воздух свист, как я быстро прихожу в себя, подхожу к плите и заливаю кипятком свою кружку с травяным чаем. Хех, а ведь травы — любимый чайный напиток Колина.       Собственно, пребывание дома не отняло у меня много времени. Как только завтрак завершился, я по-быстрому собрался и покинул пределы конуры, по привычке двигаясь в сторону окраины города. На сей раз моя маскировка не оказалась слишком сногшибательной: я ограничился худи. По правде признаться, было бы лучше и интереснее ходить по городу без попыток вечно скрываться.       Мой маршрут по традиции оказывается ничем не примечательным и на этот раз. Конечно, в связи с розыском я обычно не решаюсь уходить в гущу событий данного города и чаще околачиваюсь на его окраине. Если сейчас мне не предстоит выслеживать новых жертв и заманивать их в ловушки, то возникает вопрос: что может тогда делать преступник в городе?       На самом деле есть одна весьма удивительная, познавательная и полезная вещь, не плохо которую было бы делать не только преступникам. Речь идет о наблюдении или созерцании. Уникальное явление и действие! Ты остаешься полностью отрешенным от ситуаций и событий, происходящих вокруг тебя, не являешься их участником, но при этом наблюдаешь, воспринимаешь и анализируешь полученную информацию для накопления опыта души. Ну, разве не прекрасно?       — Ох, я вчера такое видела! Не поверишь!       Стоило миновать границу и войти в город, как мигом уши режет очередная чья-то сплетня. Взор пал на двух девушек возрастом приблизительно такого же, как и Колин.       — Были с Маринкой на подработке, так там такое вышло, хе-хе! Представляешь, с ней молодой человек заговорил и заулыбался, даже подмигнул, а она ему в лицо «озабоченный» сказала)) Конечно, тот и глазом не повел, но ситуация, похоже его позабавила)) Все же Марине следует иногда сдерживать свой характер)       Вот тебе бы не помешало сдержать свой характер и прекратить осуждать посторонних людей. Я остановился, из-за недр прохода наблюдая за удаляющимися двумя дамами, одна из которых интенсивно обсуждала свою, как я понял, коллегу. Забавно и так смешно. Нет. Безумно смешно наблюдать за подобными людьми. Почему? Потому что они низкосортные. Нет, я не восхваляюсь тем, что разбираюсь в жизни лучше их и знаю о ней куда больше. Похищая людей, я никогда их не осуждал — просто наслаждался тем, что я теперь главный, а они лишь мои жертвы. Но говоря обо всех в этом мире… Я рад, что большинство не пережили то, что когда-то пережил я, хотя долгое время я срывал свою боль на других людях и не мог найти замену убийствам. Я просто не знал как, и не было кого-то, кто мог бы мне помочь. Но часто те, кто имеют все или практически все не имеют точно такой же равной возможности расти и развиваться — вот и продолжают бродить в недрах собственной низкосортности и хвастаться тем, чего в них нет.       Брезгливо сморщившись, я свернул за угол и направился в сторону недалеко располагающегося магазина. Думаю, что неплохо будет прикупить немного еды и для себя. На какое-то мгновенье все мысли в моей голове исчезли, уступая место напряженной пустоте. К счастью, почти сразу появился перед глазами продуктовый магазин. Хм. Камеры… В целом, у меня солнечные очки — значит, не смогут по глазам что-то определить. Парик выдает волосы тона блондин, а значит, что в сочетании с бежевым плащом меня точно не узнают. Победно улыбнувшись, я со всей спокойной душой прошел внутрь и сразу же направился к мясному прилавку. Достигнув нужной точки, я начинаю размышлять о том, что лучше взять: птицу или все-таки говядину?       — Не подскажите ли ценник на свинину?       По телу аж дрожь пробежала: на миг мне показалось, что меня обнаружили и поймали. Я резко обратил взор к стоящей рядом даме. Зубы сомкнулись в новой порции раздражения, а черные брови недовольно соприкоснулись с «невидимым глазом»*.       — Я не продавец, — сорвался ледяной, словно самая холодная в мире пещера, голос.       Несколько секунд молчания. Поверить не могу, что встретил ее здесь и сейчас. Это что, шутка? И все же я соизволил молча и якобы со всем спокойствием в душе обратить свой взор снова к мясу.       — Ты все еще злишься? — задал вопрос практически такой же спокойный голос.       — От части, — честно отвечаю я, не желая вообще продолжать ни этот диалог, ни какой-либо другой.       — Очень жаль. Ты кстати у деда был?       И вот тут меня словно камнем пришибло. То есть она знает? Откуда? Как? Почему?! Если знает она, то сто процентов знает и отчим!       — Я частенько у него бываю, — снова смотрю я теперь на нее. — И не скажу, что в восторге от того, что вижу. Но не в плане неухоженной квартиры, а в плане отношения к человеку.       — А я что сделаю? — пожала она плечами, продолжая выбирать свиной кусок среди груды мяса. Я снова посмотрел на прилавок: здесь можно обнаружить самые разные сорта мяса, размеры также неодинаковые, но всех их объединяет одно — мертвичина. Абсолютно, совершенно и полностью дохлые мясные куски. Такие же мертвые, как и большинство людей этой реальности, в том числе и родные дедули. За тех вообще уже молчу — там даже не уровень дохлости, а уровень полного распада и гниения на протяжении многих лет. — Я говорила отцу, чтобы чаще к нему ездил или хотя бы звонил.       — А он? — напрягся я, жадно впитывая каждое произнесенное ею слово.       — А он — ничего. Впрочем, как и всегда.       Я вновь стиснул зубы, понимая, что увидь сейчас этого человека, трудно было б сдержать весь тот порыв негативных эмоций, успели которые скопиться за эти три чертовых года дедушкиной болезни. По правде признаться, я такого безумия не видел ни у кого. Иногда мне доводилось в перерывах от поиска новой жертвы сидеть за монитором и смотреть ВВС про животных, где иногда показывали сражение самцов за территорию и за самок, жестокость львов, убивающих потомство прошлого вожака и другое, но в голове все никак не укладывается: люди-то не животные. Почему нельзя быть проще, умнее и добрее? Возможно, я не могу. Но может Колин. Я видел это собственными глазами. Это может его одноклассник, подставивший себя под удар машины и чуть не лишившийся жизни ради того, чтобы не выдавать жуткую тайну друга. Почему бы всем людям не быть такими? В чем экстаз жадности, похоти и вечного удовольствия? Я точно знаю одно — за удовольствия рано или поздно придется заплатить. И никогда не знаешь, какой будет цена.       — У него почти нет еды. Только какие-то сардельки лежат в холодильнике. Как можно вообще питаться одними сардельками??? Он же сам ни картошку не почистит, ни кашу не сварит!       — Держи. Я заберу их потом у отца — скажу, что на эту сумму ты купил деду продукты.       Она вручила мне немного денег на покупку для дедушки еды — я знаю теперь точно, что мои походы к деду уже не секрет. Что бы купить… Принял дар я без раздумий: вышло само собой, хотя при других обстоятельствах в жизни б не взял у нее деньги. К счастью, прямо здесь куплю ему хурму, которую он так любит, виноград и сливу. Помню, как-то был у дедули, и в ходе расспросов его о еде я узнал, что он с радостью поел бы хурмы, а вот слива поможет от запоров. А виноград пусть станет приятным дополнением.       — Что ж до встречи.       Она развернулась и двинулась в противоположную сторону. Сейчас вместо раздражения я ощущаю некий слабый укол грусти, но не хочу вновь погружаться в дебри собственных теней прошлого и решаю попросту взять курицу, фрукты и двинуться на электронную кассу, где при помощи украденной некогда карты удается провести оплату. Мой кулек с покупками оказывается достаточно легким, а потому смогу быстро вернуться домой, ибо нет желания бродить по всей округе с продуктами в руках.       Стоит покинуть магазин, как в голову ударяет воспоминание нашего с Колином побега от полиции. Забавно он тогда пакет перепелок на дороге оставил, пытаясь сбить след. Но сейчас…я сейчас снова один. Совершенно один посреди всего этого гнилого мяса, окружающего меня изо дня в день. И почему Колин вообще выбрал для будущей профессии работу с людьми? Да еще и с преступниками? Ему меня что ли мало?       — Ой!       — Черт! Не могли б Вы поосторожнее…       Я замолчал. Не смог закончить предложение: прямо сейчас и прямо перед моими глазами, словно по волшебству появился он. Как?! Я даже предположить не мог, что мы тут сможем вот так непредвиденно столкнуться.       — Колин???       — Никуро???