Глава 17. Выбор без сожалений
30 августа 2024 г., 21:55
«В груди разрастается пламя ненависти и ярости, а ментальному взору предстает картина скорой свободы и облегчения. Какую неимоверную радость я испытаю, словно Эверест с плеч, стоит лишь избавиться от причины моих несчастий и боли – от этого человека»
(предвкушение похитителем скорой свободы)
Последний луч озарил оранжево-красным тоном металлическое возвышение ворот. Щеколду затворять я не стал и лишь отошел в сторонку, присаживаясь под давно потерявшим листву деревом и непрерывно смотря в одну точку – в точку ворот. Изредка в своих порывах играет с черными волосами легкий ветер. Холод остатков снега постепенно просачивается сквозь одежду, обволакивая, захватывая и погружая в ледяной плен человеческую кожу. Влага и холод зимы дают о себе знать на каждом шагу. Все вокруг будто спит и в ближайшее время совершенно не собирается просыпаться. Я сжал пальцы на руках и прижал их ближе к груди в попытке хоть так немного согреться. Уйти я пока что не могу: Колин может прийти в любой момент, и дверь не должна оказаться закрытой. – Мру? Что еще за «мру»? Голова опускается вниз, и перед взором предстает образ уже знакомой трехцветной морды. – Привет, Черри… – напрягся я. Здорово быть кошкой: где хочешь, там и гуляешь; тебя все любят и гладят, а еще бесплатно кормят едой – ее даже зарабатывать не нужно: достаточно лишь немного и погромче помурчать. Замерзшие руки тянутся к пушистому созданию, которое я беру в руки и удобно устраиваю на своих бедрах. Пальцы тонут в мягкой шерсти трехцветной мурчащей кошки, такой теплой и невероятно приятной на ощупь – хоть согреюсь немного. Мысли начали отходить на задний план, а веки опускаться в предвкушении скорого сна: все же мы с Колином провели оставшуюся половину дня вместе, а уже смеркается, и вскоре окончательно стемнеет. Солнце успело зайти за горизонт, а спешащие куда-то облака периодически то закрывают обзор, то открывают его на висящий на темном полотне серебряный с голубым оттенком диск луны. Пожалуй, висящая в ночи луна на темном небе и над водой – самое прекрасное природное зрелище, которое когда-либо можно увидеть. – Не замерз? Темный взор мгновенно перемещается с прекрасного пейзажа на источник вопроса. – Немного, – честно ответил я, стараясь подняться на ноги и при этом кладя кошку обратно на землю. Сейчас я лучше и отчетливее ощущаю тяжесть в ногах и всю ту усталость, успела которая накопиться с момента нашего путешествия к горящему дому. Кивнув Колину, я направляюсь в дом, где успешно снимаю с себя часть одежды и устало добираюсь до единственного теперь здесь футона, лежащего на полу рядом с холодной стеной. Падаю. Нет сил. Устал… – Все хорошо? Могу ли я чем-то помочь? Взор снова поднимается на него. Стоящий рядом с футоном парень вопросительно смотрит на меня. Меня завораживают его глаза, в полумраке выглядящие такими же точно темными, черными, как и у меня самого. Все же глаза – интересный инструмент для игры теней и света. – Ложись рядом, – я похлопал ладонью по футону. – Рад буду твоей компании) Светловолосая мордашка улыбнулась и кивнула и решила сесть на футон рядом со мной. Я молчу и просто усталым взглядом за ним наблюдаю, рассматриваю. Здесь, в почти темной комнате, цвет светлых волос, аналогично глазам, становится темнее, но не доходит до тех цветов, которые остаются на моей голове даже при солнечном освещении. Может ли это быть знаком того, насколько я отличен от него? Что его душа чище моей?.. – Снова она… Отвлекся. Она? Он решает открыть полностью не до конца закрытый ящик тумбы и достать оттуда то, что я хранил все эти годы. Ту самую семейную фотографию, обнаружил которую жертва в первые свои дни пребывания в этом доме. Он снова с грустью на лице начинает рассматривать лица, отражающие тени прошлого. Всего несколько секунд длится молчание, прежде чем из уст жертвы вырвется неожиданный для меня вопрос: – А что случилось с твоим отцом? У мамы ж твоей другой мужчина… И в этот миг мир остановился. Отец?.. Я надеялся, что забуду тот день, хотя все эти годы тот день знаменовал мое полное освобождение и независимость. Ни от кого. Я помню радость в душе, ветер, ласкающий лицо и треплющий волосы, помню, как бежал и не желал останавливаться. Помню тот день…от и до…***
Белые клавиши. Педаль. В новом танце и ритме они сменяют друг друга, заставляя созданные войлочной лентой молоточки перебирать струны фортепианной проволоки и извлекать новый звук. Комната наполняется чарующей мелодией Бетховеновской тишины. Пальцы продолжают то в нарастающем, то в убывающем с недолгой паузой звуке перебирать клавиши подобного снегу рояля. Пауза. В этот миг замирает все – не только рояль, но и ветер, хитро и нагло пробирающиеся в музыкальный зал без моего разрешения, и шелест висящего на стене календаря, и даже мои собственные мысли. Однако сия безмятежность должна быстро покинуть комнату, а рояль сотворить следующую порцию классической мелодии. – Паршиво же ты играешь! Бесит. В этот миг рушится все: настроение, настрой на игру, желание вообще что-либо творить и играть. – Старайся лучше! Столько денег за тебя отваливаешь, а ты ни черта не умеешь! Никакой прогулки – будешь играть до тех пор, пока не сравнишься с Бетховеном! Я что, зря свою зарплату за тебя отдаю?! Дверь с грохотом захлопнулась. Я стиснул зубы, сам не понимая, каких чувств в данный момент в душе больше: неистовой злости или отчаяния, из-за которого хочется попросту упасть на пол и расплакаться? Вероятно, и то, и другое. Как же бесит! БЕСИТ! Сколько можно?! На всякий случай я заранее решил спрятать одну вещь, за несколько минут до репетиции сворованную с просторов вкусных блюд и ароматов. В груди начинает закипать очередная доза злости и ярости. Как же мне все это надоело! Надоели эти вечные упреки, надоели обиды! Надоело, что меня, ребенка, даже за живое существо не считают! Я ощущаю себя игрушкой! Роботом! Рабом! Стиснув зубы, спускаюсь со стула и подхожу к большому роялю. Пальцы подхватывают крышку белоснежного инструмента и поднимают ее вверх, подставляя при этом опору для удержания. Разгневанный взор устремлен на блестящую вещицу, заранее которую мне довелось здесь спрятать. Хах, на самом краю она проблем так и не создала, не испортила звук и не стала помехой игре на рояли. Лежащей внутри роля вещью оказался кухонный тесак. Рука потянулась к блестящей вещице, доставая ее из тайного места. Глаза медленно проходятся по острию, блеск которого зеркально отражает свет, посылаемый комнате люстрой. Как же хочу опробовать его в деле и избавиться от всех своих тягостей и боли! От всех страданий! Между тем, взгляд падает на свободную заклеенную парой пластырей руку. Такой же точно красуется еще и на моем носу. У отца я живу уже неделю. Так и чередуюсь, живя то с матерью и ее новым хахалем, то со своим родным отцом. Последний любит срывать свою злобу и недовольство на маленьком ребенке. Столько лет…я так долго терпел…но вулкан имеет свойство рано или поздно взрываться. Он хвалит меня лишь тогда, когда я идеально выполняю его прихоти, а в противном случае бьет и бьет больно. Я все еще удивлен тому факту, что мой нос не кривой, а такой же визуально, как и всегда. Казалось бы, со всеми этими регулярными побоищами он давно должен был сломаться и искривиться. Хоть в чем-то я везунчик… Крышка рояля издает звук хлопка, оповещающий о наконец-то наступившей тишине. Полный решимости я направляюсь в сторону двери, пока не достигаю ее. Рука осторожно опускает дверную ручку вниз, благодаря чему я покидаю комнату и крадусь по сумрачному коридору, осторожно, тихо, словно вышедшая на охоту кошка. Сожалею ли я в этот момент? Нисколько. Мне не о чем сожалеть. Мне нисколько не жаль человека, буквально изуродовавшего мне жизнь. Он никогда не жалел меня – так почему я должен платить ему обратным? Спустя несколько секунд перед взором возвышается светлая белая дверь, в тени дающая голубоватый оттенок. Хочу. Жажду скорее ее открыть и покончить со всем этим мучением и безумием! Я наконец-то стану свободным! Рука без колебания касается холодной металлической ручки и опускает ее вниз, благодаря чему дверь тихо открывается, а перед взором предстает обзор на всю комнату. И вон там, у чайного стола стоит он. Этот самый паразит, унизительно и надменно уродовавший всю мою жизнь! Ненавижу его! В груди разрастается пламя ненависти и ярости, а ментальному взору предстает картина скорой свободы и облегчения. Какую неимоверную радость я испытаю, словно Эверест с плеч, стоит лишь избавиться от причины моих несчастий и боли – от этого человека. А потому каждый мой следующий шаг наполнен решимостью. Я давно сделал этот выбор, и он всегда будет без сожалений. С каждым новым шагом расстояние между нами укорачивается, но он слишком занят чем-то своим, дабы обращать на какого-то там меня свое извечно важное внимание. Вечно занят и вечно не имеет времени на ребенка! Воздух рассекает металлический звук. Вслед за ним высокая фигура начинает постепенно разворачиваться. Я вижу ужас и непонимание в темных, таких же точно, как у меня самого, глазах, когда вслед за металлическим звоном сквозь комнату режет уши хриплое дыхание – последнее, что удается сделать этому человеку перед быстрой смертью. А я стою. Стою и непрерывно, без моргания, смотрю на него. Рот начинает расплываться в ранее отсутствовавшей радостной улыбке. Вскоре кончики губ натягивают ее по максимуму, создавая образ вечно довольного Чеширского кота. А он, схватившись за собственное горло, кровь которого начинает быстро пропитывать как его руки, так и пол под ногами, резко падает на колени, а затем и на пол. Полный непонимания взор устремляется в некуда – он даже в момент последнего вздоха на меня не смотрит. Впрочем, другого было глупо ожидать от человека, который никогда меня не любил и всю жизнь бил и ненавидел. А вот я… Я счастлив! Свобода! Ура! Более не будет никто меня избивать, не будет боли, не будет страданий, не будет совершенно ничего, что так угнетало и тяготило меня все эти годы! Ножа из рук я не выпускаю и, не веря в собственное счастье, на радостях спешу покинуть вначале комнату, а затем и проклятый и такой ненавистный мне дом. Ура! Вся та тень грусти, каменной горой лежащая на моей душе и растущая с каждым новым днем, таким же точно мне ненавистным пусть и новым, вмиг улетучилась, не оставив после себя и следа. Я чувствую себя птицей, вылетевшей наконец-то из клетки и готовой порхать, лететь куда угодно! Куда только пожелает душа! Нет больше тоски, нет ненависти и нет более преград! Я впервые кого-то убил… Избавившись от центральной проблемы, создавшей мне все несчастья, я наконец-то обрел свободу! Теперь я могу взлететь!
