Stand (U̶p̶) by me

— Здравствуйте, друзья, меня зовут Антон, я из города Воронежа, а поговорить я хочу сегодня о школе. Недавно дома я нашёл свой старый школьный дневник за пятый класс, его обложку вы можете увидеть на экране... На сцене молодой парень, тощий, симпатичный, в дурацкой зелёной кофте, будто на поезд опаздывал и это то, что пихнула ему бабушка, не глядя, в последний момент. — Получается, школа горит, охранник выводит детей: мальчики, девочки, к запасному выходу. Антон, ты не сдавал, погори-погори. За сценой, в коридоре, нервно заламывая пальцы, ждёт своей очереди такой же неопытный, но со столь же горящими глазами гость из Омска. До него долетают обрывочные фразы предшественника, но он не смеётся, не улыбается даже, чеканя про себя свой монолог. — Обложка дневника за десятый класс. Сразу видно, чего я хочу: X5. Прошло семь лет и ничего не изменилось: я всё так же хочу себе X5. Хотя бы в этом кузове. Хотя бы того же года выпуска, что и этот дневник. Пацан чуть сбивается, произнося сложносоставные слова, незаметно для жюри промакивает потные ладошки о штаны, и хоть с одним из столпов российского юмора, Мартиросяном, он немного знаком, но ему не нужно объяснять, что таких, как он, молодых, зелёных и не особо смешных, они видят ежедневно десятками, поэтому он очередной. Проходной. Никто не воспринимает его всерьёз, поэтому даже запоминать имя-фамилию и смазливую мордашку не напрягаются. — Это мои оценки по физике в десятом классе. Я действительно не знал и не знаю физику, все эти двойки справедливы. На следующей неделе учитель в моём дневнике написал: оценки по физике не исправляет. Как? Как мне нужно исправить тринадцать двоек? Я не понимаю. Даже если я с поломниками в Иерусалим пойду, этот дневник в стену плача засуну, я его выну — и там всё равно на тройки это будет исправлено. Антона не скидывают, но и дальше не берут. Благодарят за монолог и отправляют восвояси прокачивать скиллы, набираться опыта или искать иную аудиторию, для федерального канала он пока слаб. — Да в пизду вас, в следующем сезоне вернусь нахуй! — злобно бурчит парень, проходя в комнату ожидания мимо молодого мужчины, чуть задевая его плечом. Действительно, не нарочно. — Не расстраивайся. Тот явно поддерживает на автомате, всем на всех плевать, это соревнование, а дежурных фраз Антон не выносил. — Съебись, — фыркает он, даже не извинившись, что практически влетел в него. — Я не стендапер, я актёр. Арсений впервые в юмористическом баттле и до сих пор не понимает, что он тут забыл. Интересный экспириенс, проверка самого себя на вшивость, желание поделиться нутром с залом, чуть больше омских ДК? Да, всё вместе и привело его сегодня в Москву. — С одной стороны, я люблю напоминать это людям. Я профессиональный актёр, да. Но вот с ролями у меня, честно говоря, туго. Поэтому я не люблю семейные застолья, где приходится рассказывать дальней родне, в каких фильмах я снимался... Его слушают. Мартиросян, Светлаков и Слепаков. И даже Воля где-то на периферии прям заинтересован. Текст он помнит, хоть в три ночи разбуди: повторит слово в слово, но вот запала совсем нет сегодня. Ещё и коллеги по цеху какие-то все недружелюбные. Наверное, соревнования — всё же не его. — Когда я говорю про фильмы, а если быть точнее, про эпизоды, в которых я мелькал, это можно сравнить с тем, как девушки говорят: «Да я чего, яиц не видела, что ли? Снимай, не стесняйся». А когда разделся, они: «Ааа, такие?» Так вот, мои фильмы... Светлаков сегодня не в духе, хочет было дёрнуть свой рычажок, но шутка про яйца ему заходит. Арсений чётко осознаёт, что на весь монолог у него от силы пяток шуток. Каждая фраза не стреляет, как это должно быть. Но он и ставил цель — не разъебать, а просто поделиться. Своими наблюдениями, переживаниями, опасениями, какими-то глубинными мыслями, которые через кино расскажут немного о нём самом. Он уверен, что эта сцена в его распоряжении только сегодня, сейчас. Поэтому он хочет осесть в памяти зрителей, как «помнишь, тот красавчик, который во второй тур не прошёл, но прикольно о кино рассказывал». — Русское кино. Ох, это ещё более опасная и бессмысленная херня, чем русская рулетка. И я в ней — тот единственный боевой патрон в шестизарядном барабане, который, может, и бахнул бы, но ему никак не дают шанс. — Арсений, что я скажу... — после выступления слово берёт Мартиросян. — Я посмеялся всего лишь раза три за ваш монолог, но мне очень понравился фундамент. Это, возможно, даже важнее и прочнее, чем висящие без опоры в воздухе шутки. У вас прекрасный язык, интересный опыт и красивый внутренний мир. Я заслушался. Немного поработайте над смешными вставками, может, посмотрите каких-то зарубежных комиков и... Идите дальше! Я говорю «да». Это финальное «да» и стало решающим, против всего одного «нет» от Слепакова. — Удачи! — Арс искренне хлопает по плечу паренька, который нервно мнётся за кулисами, готовясь на выход следующим. Он не хочет и не будет уподобляться тому быдлу, что послал его пятнадцать минут назад. Семеро уже выступивших в комнате ожидания, пока последний на сегодня участник на сцене. Прошли только трое: Арсений, пара миниатюрщиков и девушка с синтезатором, автор коротких юмористических песенок на манер стишков-пирожков. Остальные расстроены, парень в зелёной кофте ещё и зол. Агрессивно хомячит круассан, звучно запивая соком. — Шаст, ну на следующий сезон, ну чего ты, вся жизнь впереди! — тычет его локтём такой же неудачник из песенного дуэта, которые вообще все слова на сцене растеряли. — Ненавижу ждать, блять! Я не молодею, — тот лишь фырчит в трубочку от сока. — Тебе сколько? — не то, чтобы Арсу прям интересно... — Двадцать два, — тот бросает, как кость собаке, даже не подняв взор на воспрошающего. — Я слышал краем уха твоё выступление, может, надо было что-то более актуальное? — Арсений не понимает, зачем что-то советует постфактум, это откровенно тупо. И вообще, зачем продолжать навязывать общение парню, который своим видом показывает отношение ко всем присутствующим. — Почему монолог о школе? Ты закончил пять лет назад, это немного инфантильно, Антон, ты же вроде Антон? Ты изменился, ты взрослый парень, молодой мужчина, можно сказать, приготовь выступление, которое раскроет тебя сегодняшнего. Тот дожёвывает жопку круассана, максимально громко втягивает остаток сока, сминает обёртку и коробочку, кидает в мусорную корзину под столом. И поднимает взгляд. Арсению нехорошо. Таких изумрудных глаз, ещё более подчёркнутых этой дебильной кофтой, такого красивого рта с пухлыми губками и чуть вздёрнутыми уголками, уходящими в притягательные ямочки, он не видел ранее никогда. — Ты, блять, охуеть какое актуальное рассказал. Про кино, а где ты сам в этом монологе, где, нахуй, а? Умник хуев! — А без мата вообще никак, да? — адресат кривится от этого поноса, вылетающего изо рта, но не может оторвать взгляда от столь красивого личика. Оно какое-то прям благородное, породистое, этот мальчик как Том Кенти из произведения Марка Твена. Внизу живота неприятно (или напротив приятно) колет, но тут же накрывает знанием, что они вот-вот разъедутся. Этот парень к себе в Воронеж, а он, чуть позже, и того дальше — в Сибирь. — А ты не материшься? Совсем? — любопытствует всё тот же чернявый молодой человек, который с напарником провалил свою минуту славы не далее, чем час назад. — Почти нет. Меня мама всегда спрашивает: «А что, иначе было не выразиться?» Так и отучила. — Прикольно. — А у меня мама нормальная и мне не пять, хочу и матерюсь, блять! — Антону по-прежнему неймётся. Вот этого Арсений уже не любит. Его семью трогать не позволено никому, тем более, каким-то невоспитанным пацанам из Воронежей! Он замыкается и тоже решает промокнуть горло стоящими на столике соками. Выбирает виноградный. — У меня есть братан, Илюха, вот мы с ним вдвоём там сносим всё на своём пути! Блять, я нахуя захотел один выпереться, надо было так и продолжать дуэтом, мы бы на лопатки уложили и судей, и соперников! Блять, блять, блять! — краем уха он слышит нескончаемый поток гнева этого вздрюченного Антона Шастуна, но ему уже всё равно, тот скоро свалит, а его ждёт второй тур.

* * *

У Арсения открыты все стендапы Робина Уильямса и Эдди Мёрфи, а также закладка со списком фильмов девяностых из Википедии. Он настроен идти дальше. После трёх «да» во втором туре баттла это уже стало походить на вызов самому себе. Родителям, которые не верили, что он способен в юмор, жене, которая подала на развод, не дождавшись перевеса внимания в свою сторону, всем соперникам в этом сезоне, у которых был какой-никакой, хотя бы региональный опыт, в отличие от него. И даже тому дерзкому красивому мальчишке в зелёной бабкиной кофте, с отсутствующими манерами, который вылетел ещё два месяца назад. Нет, он не думал о нём ни минуты за это время, просто сейчас что-то вспомнилось. Даже имя... Как его там?.. Так, монолог будет про кино девяностых — то, на палёных VHS, с гнусавой озвучкой, никогда не попадающей вовремя, с первыми попытками в спецэффекты, с обилиями драк и непременными блуперсами после финальных титров. «Фильмы девяностых — как жизнь Арсения Попова», он даже название придумал, а от некоторых параллелей сам пребывал в восторге. Его монологи раз от разу всё больше и больше насыщались шутками, не зря жюри дали шанс. Его хвалили, над ним смеялись, фидбэк поднимал его до чёртовых небес. И было уже срать и на неверящих в него родителей, и на ушедшую Алёну (всё равно женщины его так и не начали привлекать), и на соперничество в рамках шоу, и даже на того красавчика, кажется, из Воронежа. Или из Липецка?... Необходимо было обкатать сырой текст на друзьях, которые что-то смыслят в юморе, а такие у него водились лишь в Питере: это Захарьин и Матвиенко. Он не умеет в конференции, поэтому набирает обоим с двух трубок. «Серёга» — горит на экране одного и «Антон» на экране другого. Точно, тот пацан — Антон...

* * *

— Шаст, ну ты уж определись, мы дуэт или ты отпочковался, предатель? Мне тоже не в кайф как говну болтаться, не зная, писать по ролям или монолог? — тем временем в Воронеже на водохранилище Антон злостно бухает с другом, а тот заводит разговор, которого собеседник всеми силами избегал последние полгода, как засветился по телику сольно. — Илюх, ну я правда считаю, что мы давно выросли до самостоятельных комиков и надо идти дальше, понимаешь? — парень открывает очередную бутылку пива и передаёт брелок-открывалку товарищу. — Понимаю, но я, блять, не сольный игрок. У меня в башке генерируется десяток идей для дуэта, с тобой! Как от этого перейти к стендапу — не ебу. — Всё получится, Макарчик, я тебе помогу. Давай завтра на трезвую голову соберёмся и попишем, ладно? — Антон готов на всё, лишь бы самый его близкий, аж со школьных лет дружбан не обижался. И не тянул, как ему тогда агрессивно казалось, назад. — Пффф, тоже мне помощник! Тебя самого выперли с первого же тура. — Зато похвалили! — Этого мало, Шастун, бля, мало! Похвалой на жизнь не заработаешь. А миниатюры писать — это единственное, что я умею... — в голосе Ильи аж отчаянием сквозит. Шаст не понимает, это типа алкогольные откровения или правда. Если второе, то он своим решением просто опрокидывает и подставляет того, с кем, собственно, и начинали весь путь в юмор. — Я подумаю, Илюх, ладно? Если будут маячить проекты, где можно как дуэт, то почему бы и нет. Но я и себя хочу попробовать, ладно? — Кто я такой, чтоб не ладно... — Макаров говорит всё равно горько. Но Антон почему-то больше всего на свете в эту минуту мечтает выстрелить персонально, как самостоятельная и жизнеспособная единица в мире юмора. Ему стыдно, но он решает подумать об этом позже. — Чё Нинка? Давно вас вдвоём не видел, — Илья решает перевести тему, растягиваясь на пледе, хотя он такой здоровый, что затылок и голени всё равно за пределами. — Да мы давно и не виделись, не знаю, братан, скучно мне с ней. «Антон, ты слишком много пьёшь», «Антон, может, хватит материться?», «Антон, хотя бы попробуй по специальности поработать, как можно говорить, что не твоё, если не пробовал, а юмор оставь как хобби». Я устал, понимаешь? Мне вот щас с тобой спокойнее и приятнее, — Шастун от души отхлёбывает пиво и растягивается на соседнем пледе. У него вообще почти все ноги лежат на траве, такой он длиннющий. — Чё, пидор, что ли? — Чё за хуйня? Ты же понял смысл. — Понял, но всё равно звучит немного по-пидорасьему, — Илья звонко ржёт. — Не звучит, — тычет его в бок Антон. — Звучит! — получает щипок под рёбра в ответ. — Не звучит. — Звучит. — Не звучит! — Звучит!

* * *

— Вот и баскетболисты пожаловали! — объявляет Гореликов очередных претендентов на шестьдесят косых. — Вы программой не ошиблись? — А как вас зовут? — интересуется Батрутдинов. — Илья. — Мантон. И не сказать, что парень волнуется, но такие оговорки порой красноречивее трясущихся рук и подкашивающихся ног. Арсений сегодня не выступает, у него в пяти блокнотах обрывки сырого пока ещё монолога, которые необходимо как-то собрать воедино и приправить чем-то вкусным и пряным. Здесь он сегодня как гость: набираться опыта, знакомиться с нужными людьми, оценивать будущих коллег по цеху. Да, он настолько самоуверен, что сделал ставку всё-таки на юмор, оттеснив кинематограф на второе место. «Comedy баттл» в прошлом году стал великолепным толчком к такому решению. Он пришёл туда, считая это гостевой одноразовой акцией, но задержался на целых три тура, получил вагон хвалебных отзывов жюри и зрителей. И самое главное — мотивацию быть лучше, смешнее, не бояться пробовать новое, рискуя всем. Что говорить, если двоим из трёх членов жюри в этом ринге, которые сейчас ухахатываются с Мантона, он не так давно жал руки. Ну а Незлобину просто не успел, не всё же сразу. Мантона, кстати, он тоже прекрасно помнил с прошлогодней битвы. Вот так, значит, всё же вернулся к дуэтам. Может, это и правда лучше получится, пацан, чем сольная карьера. Шастун и Макар разыгрывают сценку мама и семиклассник Бигснейк, Арсений в толпе наблюдает, где-то смеётся, где-то заканчивает про себя шутки совсем иначе и смешнее, как ему самому кажется. Но они хороши, мальчишка артистичен, у него подвижная мимика, склонность к пародированию голосов, очень запоминающаяся внешность... Да что там говорить, Арс снова, как и год назад, ловит себя на том, что просто млеет, наблюдая за этим парнем. Он такой юный и нежный, у него отросли волосы и начали очаровательно волниться в районе чёлки, он худенький и вроде бы нескладный, как подросток, но всё вместе смотрится очень органично, этот малый чертовски привлекателен. Арсений стоит на достаточном расстоянии, в толпе девчонок, чтобы смешаться в череде лиц и не быть замеченным, но и настолько близко, чтобы разглядеть те мелочи, которые ускользнули мимо его взгляда в прошлом году, когда они соревновались. Например, то, что у Шастуна зелёные глаза. Или то, что длинный нос, но профиль такой красивый, что дыхание сбивается. Или то, что около правого уха, прямо у козелка, располагается чудесная родинка. Попову стыдно становится и он вынимает телефон, чтобы сбросить смс-ку: «Ты как? Соскучился? Думаю, билеты на 30-е возьму уже» тому, кто верно ожидает его дома в Сибири. Арсений честно отсматривает все выступления, делая себе кое-какие пометки не только в голове, но и в телефоне, но больше на автомате. Потому что его мысли остались где-то в выступлении второго дуэта, участники которого в данный момент ушли куда-то на балкон. — О, я тебя помню. Арсений, да? — Галыгин ловит его в перерыве, активно пожимая руку. — С чем ты сегодня? — Да я не выступаю... — Попов теряется от такого внимания не самого последнего в «Камеди» человека. — Как? А почему? — Не готов материал, я пишу большой стендап, нет времени параллельно ещё и сюда... — Научишься со временем держать качество, увеличивая и количество. Ты прям... С потенциалом парняга! — Вадим явно говорит не заученные слова, которые раздаёт пачками каждому второму. А Арс не понимает, чем заслужил. Его затылок прямо прожигает кто-то, кто хочет попасть на какой-то диалог со звездой ТНТ, но его самого пока не отпускают. И нужно этим пользоваться. — Спасибо, мне очень приятно, что вы вообще меня помните. — Помню, конечно, я не настолько пока близок к альцгеймеру, а твои тексты были очень отличные от других выступающих, вот и запомнил. Лёг ты мне на сердце. — Спасибо, ещё раз спасибо, правда. — Только не добавляй, умоляю, что вырос на моих выступлениях. — Нет, не буду. Но очень люблю их. — Вадим, можно на пару слов? — не дав даже закончить по-человечески, сзади парня оттесняет какая-то туша, которую, видимо, в детстве манерам научить забыли. Только кормили на убой. Арса действительно уносит толпой, а вожделенное место рядом со звездой занимает не кто иной, как воронежский друг и напарник Шастуна. Ничего нового, обоим манеры неизвестны. Попов плюётся и снова отправляет смс: «Только что болтал с человеком, придумавшим суслик-сука-личность! Прикинь! Гордись!» Читает ответ на своё прошлое сообщение: «Конечно, скучаю. Если получится 30, даже встречу. Люблю!» и нечаянно врезается в чьё-то плечо. — Простите, — бормочет, чуть похлопывая по тому месту, куда, собственно, и влетел. — Можно было и смотреть по сторонам, — раздражённо отвечает парень, нежданно-негаданно оказавшийся Шастуном. Но тот уже, завидев своего дружка возле Галыгина, с горящими глазами летит к ним сквозь толпу. «Кто бы говорил» — недовольно думает Арс, памятуя об абсолютно обратной ситуации год назад. Нет, эти воронежские парни всё-таки какие-то неотёсанные, не стоит вестись на их сценические роли и сахарные мордашки некоторых.

* * *

В следующий раз они пересекаются в конце того же 2014. На вечеринке для очень узкого круга «своих», куда Арсений попал, засунув в жопу все принципы и категоричность и набрав-таки Харламова, чей телефон ему принесли через десятые руки. Но быть здесь означало быть крутым, на ступень выше всех остальных, кто снова идёт в баттл, у кого заранее плюс один балл, кто может здесь и сейчас представить свою будущую программу и успеть исправить ошибки, на которые укажут мэтры юмора. Арс трётся возле бара, ему хочется наебениться, чтобы в висках перестало стучать, а тело не продирало больше нервной судорогой. Но он знал, что будет только хуже, даже от пива у него заплетётся язык и надо будет позорно, поджав хвост, возвращаться в Омск ни с чем. Забыв про юмор и снова произведя рокировку, ставя на театр и кино. Но юмор, сука, затягивал. Как неостановимый водоворот. Поэтому либо пан, либо пропал. Хотя, наблюдая в метре от себя Волю, Харламова, Белого и Мартиросяна, ему, конечно же, больше казалось, что случится именно «пропал». — Виски, плиз, — прямо под ухом знакомый голос, который, по идее, совсем и незнакомый, слышались всего пару раз. Но Арс отчего-то аж напрягается весь. — Двойной. — Ты не пробуешь материал сегодня? — парень ожидаемо видит Антона, которому уже плеснули золотистой жижи в бокал, а тот отслюнявливает наличку. — Выступаю, а чё? — И алкаха? Думаешь, это правильно? — У меня нахуй с рук можно набрать таз воды, а ты пытаешься мне запретить выпить для смелости? — пацан быкует, ну а чего от него ещё можно было ожидать? — Советчик хуев! — Повторяешься, — Попову почему-то смешно. — Мы знакомы? — тот всей позой демонстрирует вызов: упирается в стойку локтем, чуть ссутуливается в силу роста и звучно отхлёбывает виски, глядя прямо в глаза. Арсений замечает родинку на кончике носа и ему нестерпимо хочется выколоть себе глаза, чтобы перестать отмечать красоту и вот такие выбивающие из колеи мелочи этого парнишки. — «Баттл» в прошлом году. Тебя выкинули с первого круга, я дошёл до третьего, — Арсений решает не тушеваться в кои-то веке, поэтому собирает по сусекам все свои незаинтересованность и беспристрастность. Знает, что уколет, и делает это специально. — А, чёт припоминаю, — Антон меняется в лице, разворачивается и просто скрывается в толпе со своим спасительным стаканом. Ах, вот, значит, как. Тебя же твоим оружием дерзости и прямоты можно победить? Так и запишем. Арсений отстрелялся первым. Первому всегда до пизды страшно, но хотя бы не копится этот ужас внутри, пока выступают остальные. Он бы, наверное, сравнивал себя с ними и досравнивался бы до того, что либо грохнулся в обморок, либо сбежал. Руслан просит подойти к нему по окончании мероприятия, даст несколько советов. В целом его принимают хорошо, даже Гарик смеётся пять раз, он прям считал. Всё омрачается только одним: ни в толпе под сценой, ни за столиками чуть далее он не выцепляет Шастуна. А не заметить его невозможно: он в этот вечер в ярко-красном и сверху, и снизу. Антон появляется лишь перед своим выступлением, шушукаясь с кем-то из высокопоставленных в юморе, но Арсению это лицо не знакомо. — Я тут просматривал хэдхантер на предмет поработать. И, знаете, нашёл работу своей мечты. Она даже круче, чем та, о которой я фантазировал всю свою юность: быть подопытным в институте сна. Ну, во-первых, институт — это уже что-то неприятное, с привкусом будильника на семь утра и неудов по точным наукам. А во-вторых, у меня иногда бывают проблемы со сном. И именно тогда, когда заснуть вот прям надо. Но вчера, листая, как я уже говорил, хх, я нашёл это. Пересадка кала! Да-да, есть такая вакансия. Они ищут доноров. Доноров говна, прикиньте! Господи, Шастун, у тебя реально монолог про дерьмо? И с этим ты хочешь устоять на сцене пять минут и не быть сброшенным комиками за сорок? Хотя уровень твоих шуток явно рассчитан на чуваков не старше двенадцати лет. Когда же ты повзрослеешь, мальчик? Неужто в твоей жизни за этот год самым ярким событием было лишь нахождение вакансии донора кала? Ну что ж, желаю простоять на ровной сцене хотя бы минуту, удачи. Арсений разочарованно идёт на поиски Белого, ему хочется получить все замечания и наставления и уже свалить отсюда. Не так он представлял вечеринки-прогоны, конечно. — Выпьем? — Руслан и не против оторваться от говняного монолога земляка, хотя Шаст вроде как сменил тему на что-то более удобоваримое, и побеседовать. — Ну давайте, — Попов бухать сегодня не планировал, но и упускать возможность побеседовать с тем, кто стоит у истоков стендапа в России и прямо сейчас творит новую историю, он не намерен. Если к Русу приложением идёт алкоголь, то пусть так. — В целом, мне всё понхавилось, Ахс. Того почему-то умиляет и немного смешит картавость собеседника, которую он не заметил чуть ранее. — Но отходи понемногу от темы кино и актёхства, — мужчина тянется бокалом, чтобы чокнуться. — Это как если бы все мои монологи были пхо ахмию. Тхи, ну пять, и то не подхяд. Понимаешь? — Понимаю. Но я так слаб в чём-то другом. Здесь хотя бы знаю матчасть, подноготную, какие-то секретики закулисья... — Никогда, запомни, никогда не говохи, что слаб в чём бы то ни было! Ни себе, ни дхугим, тем более! — Понял, — Арс замолкает и решает лишь слушать. Виски, хоть и с колой, уже растекается по его организму. Он не любитель спиртного, а со вчерашнего вечера ещё и не жрал на нервах, поэтому есть ощущение, что он уже опьянел. — Вехнись к теме кино, но годами спустя. Будет как хаз интехесно схавнить уховень было-стало. Пока игхай, набихайся опыта, закулисных истохий, а потом выдай их зхителю так, чтобы он умех пехед экханами, ну, или в зале. А сейчас меняй темы. Каждый хаз меняй, чтобы не пхиедаться, чтобы оставать на плаву, удивлять. От тебя ждут пхо кино, а ты опа — выдал пхо детство и жёсткого батю. Ждут пходолжения пхо семью — хоба, выдай то, как ехал в метхо и изучал людей с утха, какие-то наблюдения... Арсений допивает уже второй коктейль, и ему так хорошо, они перешли уже на темы вне юмора и работы, просто пиздят, как старые приятели, ржут, Шастун то и дело мелькает на периферии красным пятном, а Попов весь в диалоге с Белым. Ему неожиданно кайфово. И не ссыкотно уже. И в пьяной голове ворох мыслей и обрывков будущих шуток. И будто они уже на одном уровне. И на «ты» перешли. И Руслан оплачивает всё выпитое. Стопорит сам себя Арсений лишь тогда, когда подъезжает такси. — А это куда? — уточняет он, поняв, что Руслан вызвал им одно. — Ко мне. Ты же не москвич пока, насколько я в кухсе? — Но я в отель, у меня всё оплачено на недели вперёд! — в последний момент парень отправляет наставника одного. Тот явно разочарован, но не перечит: у клуба куча народу, все всех знают, половина уже разъехалась, оставшаяся половина ждёт свои машины. — Блять, — Арс понимает, что экран телефона плывёт, а руки не слушаются. Но он готов заночевать даже на скамейке в ближайшем дворе, только не трахаться с Белым. Хотя... Почему он решил, что трахаться, вдруг это было просто дружеским и гостеприимным жестом. Видя, что собеседник нетрезв, а виной тому он. — Ты в говно! — Шастун нарисовывается рядом и дико бесит. — Кэп. А я Арс. — Мне похуй, как тебя зовут. Вызвать тачку? Адрес говори. Арсений сдаётся и диктует, Антон звонит. — Я уже думал, что ты решил самым простым способом получить голоса в предстоящем баттле, — Шаст смотрит будто с презрением, хотя Арс считает, что не заслужил. Даже его пухлые губы вытягиваются в тонкую, насколько это возможно, линию, так ему противно. — Теперь жди минус один голос. Или молись, чтобы он в жюри не был. Всё, номер 078, шесть минут. Чао! И парень убегает к приехавшей за ним машине. А Попов остаётся на промозглом позднеосеннем ветродуе с мыслями, что это всё-таки не было жестом гостеприимства, и отвратительным ощущением внутри, что его чуть было не сняли, как пьяную шлюху.

* * *

— Какая вкусная у тебя жопа! — с наслаждением тычась в виновницу и от души вылизывая её, произносит Михаил. Что заставляет Арсения аж скукожиться и остановить партнёра за волосы, не думая, что делает это довольно жёстко. — Миш, это что за хуйня? — Я вычитал... — Меньше читай, тебе это не полезно, — раздражённо отзывается Арс, почти отшвыривая парня за чёлку от своей задницы и сползая с дивана. — Пойду монолог писать, не мешай мне часа два, — бросает уже на ходу, захватив на кухню только трусы и блокнот. И зачем он только уехал в Сибирь на эти несколько дней перерыва в баттле? В Москве, в отеле и одиночестве, ему писалось быстрее, легче и приятнее. К удивлению, Руслан остался на связи и даже продолжал помогать советами и наставлениями. По Мише он не скучал ни грамма. Поэтому сей порыв провести пять дней на родине, мол, родные стены помогают, ему самому был неясен. Всё раздражало и хотелось назад. Необходимо было написать разъёб, такой, чтобы остаться в столице ещё и ещё, а там, глядишь, и насовсем... Если раньше эти мысли пугали, то сейчас лишь мотивировали и заставляли кишки трепетать. Он хотел другой жизни, крутого поворота, взлёта, хоть и считается, что в тридцать это уже поздно, что все главные выстрелы происходят, пока первая циферка твоего возраста всё-таки «два». Но мужчина не просто верил, он чувствовал шестым чувством, а возможно, и жопой, что его перемены грядут. Но для этого нужно постараться сейчас, не завтра и не когда-то ещё, а сейчас. Поэтому две трети выступления для второго тура, куда его единогласно отправили после первого все члены жюри, было написано, но не хватало яркой концовки. Которую он и вымучивал прямо сейчас, сидя в одних трусах на своей кухне и затягиваясь сигаретой. Арсений не курил ранее, но почему-то в сизом дыму и горечи во рту рождались самые удачные его мысли.

* * *

— О, актёр, здарова! — приветствуют его Слава и Женя, уральские парни-миниатюрщики, пока в комнате ожидания никого больше нет. — Привет, ребят. Жеребьёвка была уже, я опоздал? — Арсений кидает рюкзак на бежевое кожаное кресло в углу, которое обычно любил занимать Шастун. Но его сегодня нет, пока или вообще, он не знал, потому что на адреналине первого тура напрочь пропустил выступления всех соперников и списки второго этапа. — Была, мы первые, ты предпоследний. — Чёрт. — Вот и нам чёрт. — Я предпочитаю в первых рядах, чем дальше, тем сильнее в глазах темнеет, — парень трёт виски. Он вообще не спал: сперва четыре часа самолёта, потом вычитка текста, а потом просто нервы. — Бляяяяять! — в комнате появляется Шастун, весь в чёрном: впервые почти в обтяжку джинсы и свободная футболка. «Блять» — Арс вторит про себя, потому что выглядит парень так, что его хочется лишь нагнуть и трахнуть. — Я последний, сука! Последний! — ворчит он, пожимая руки сперва Жене и Славе, а затем протягивая Попову. — За мной будешь, — тот снова выкручивает свои актёрские способности на максимум, чтобы быть наиболее непринуждённым. Когда хрупкая кисть Шастуна с огромными кольцами на пару секунд оказывается в его руке. Ладони действительно мокрые, прохладные и сырые, мальчишку явно колошматит — и это очень трогает. — Да я не доживу, они меня будут из сортира на сцену вытаскивать, я либо блевану, либо обосрусь! — Тема говна не отпускает, смотрю? — Арс не упускает момент, чтобы уколоть. Антон быстро соображает, что ту историю засветил лишь на закрытой вечеринке, скользит изучающе по лицу высказавшегося — от пушистой чёрной чёлки, по носу, по подбородку, щетине, в глаза, далее — по всему телу до мысков кед. — Плохая память на лица. Но ты вроде тот фаворит Белого, да? Парни из дуэта прыскают, а Арсений молится, чтобы его щёки не стали бордовыми. — Кстати, ты на моём кресле, — добавляет Шастун, но плюхается размашисто и пердяще-звучно на соседнее, менее удобное и просторное, типа уступает «с барского плеча». — Ну а на сегодня — моё, — бурчит Попов себе под нос, продолжая вновь и вновь повторять текст выступления. Слава богу, Шастун тоже утыкается в свои заметки и до начала мотора больше не вякает. Потому что Арсений никогда не был туг на едкие ответы и подколы, но этот мальчишка какой-то сверхдерзкий, на него где сядешь, там и слезешь. Хотя посидеть бы Арс точно не отказался. На сцене Санжар, Арсений видит его впервые. Они с Шастуном последние в комнате: те, кто уже выступили и прошли — в отдельной, вылетевшие — уехали. В этом году висит плазма, на которую можно отвлечься от собственных нервов или изучить конкурентов, кому что. — Казахи всё-таки смешные, да? — Попов храбрится, он следующий. У него дёргается веко, сжимается анус и озноб по ляжкам, но внешне — удав удавом. — Да уж посмешнее, чем монологи про русские фильмы, — а Антон, видимо, решает сбрасывать стресс иным способом. Он без конца вытирает ладони о штанины на бёдрах, выстукивает нервный и неровный ритм по любой попадающейся поверхности и очень много пьёт. Вот и сейчас подскакивает и направляется к кулеру. — Зато про доноров кала — в самый раз, — Арсений уже не реагирует почти, ему необходимо оставаться собранным и никакой козлина из Воронежа его не разберёт обратно. — Этот кусок вышвырнули из моего монолога в первом туре, если ты не знал. Хотя, думаю, зря — некоторым такая информация пригодилась бы... — Это кому? — Допустим, тебе, — Шастун прикрывает насмешкой и вызовом то, что очкует, это ясно, как день, но тем не менее, Арс разворачивается в его сторону, смотря льдышками. — Зачем? — Ну у вас, у геев, эти ваши клизмы, анальные души и прочее, вы же вымываете... Антон договорить не успевает, как оказывается прижат к стене прямо возле кулера. Арс даже не дотрагивается, просто нависает, поставив локоть справа, в пугающей близи от красивого личика парня. Тот от неожиданности разливает из хлипкого стаканчика воду на них обоих. — Ты меня заебал, Шастун! — рычит ему в лицо Попов, но шёпотом, выходит даже вполне томно. — Я понимаю, что мы все здесь — соперники, но опускаться до оскорблений я бы не стал, не теряй лицо. Это не «Прожарка», ок? Шаст только продолжает таращить глаза, он не ожидал от столь интеллигентного мужчины такого выпада, после которого они пойдут на сцену в мокрых штанах. Не дождавшись внятного ответа, да и вообще ничего, кроме охуевшего мычания, Арсений нечаянно задевает бедром пах соперника и улыбается. Передумывает уходить и отпускать зверька из капкана, напротив, ставит и левый локоть на стену. — У тебя встал? На меня? И после этого ты будешь кого-то ещё стебать? — Попов сам не понимает, что чувствует. Ему смешно и гордо, он желает победить в их сегодняшнем закулисном баттле, но и что-то странное колет слева в грудине. — Это не на тебя, дебил! Это адреналин перед выступлением! — на Антоне нет лица, щёки порозовели, глаза в пол. — Только адреналина я тут не вижу, зато вижу себя... — Арс отстраняется, он всеми силами старается перекрыть это секундное ощущение чужого твёрдого члена возле своего бедра, чтобы не разгонять это дальше, чтобы не потерять из башки своей глупой весь монолог, заменив его мыслями об этом нахальном пацанчике. — Антон, мы оба на этом пути и оба найдём себя в юморе, может, в разное время, в разных жанрах, на разных каналах, но оба. Поэтому не становись совсем уж животным, пока борешься... — Мне, блять, нужен этот лям! — Не поверишь, мне тоже, — Попов вроде успокаивается. А парень-то, оказывается, может и в нормальный диалог! Только Воля уже беседует с жюри, значит ему пора. — И, кстати, — он тормозит в дверях и бросает последний взгляд на Шастуна. Тот притих, сбив свою неуместную спесь. Смотрит щенком, чего Арс прежде не видел. И так ему хочется в эту секунду пересечь комнату несколькими шагами, настойчиво взять за волнистый затылок, притянуть к своим губам и снова ощутить манящую твёрдость паха этого мальчишки. — Что ещё? — Хоть казахи и смешнее монологов о русском кино, но ты хотя бы знаешь, о чём я пишу. А на этого парня ты даже не взглянул! Арсений на прощание улыбается и уже убегает по длинному коридору в сторону сцены, на ходу растирая мокрое пятно на животе. — Ну что, признавайтесь, ждали от меня очередной порции про кино? А вот хуй вам! — Арс на сцене так органичен и заведён, что вокруг не существует ничего, лишь он и зритель. Белый смеётся и откидывается в кресле жюри, вообще не собираясь пользоваться своим рычагом. Оставшийся последним в комнате ожидания, Шастун тоже приник к плазме с горящими глазами. «А ты, оказывается, вполне ничего, когда материшься и не нудишь про кинематограф» — он улыбается и намерен слушать весь монолог. Как ни странно, собственный мандраж его даже попустил.