Stand (U̶p̶) by me

— Ахсений! На паху слов! Шёл 2015, ни он, ни Шастун пока нигде не сорвали куш, звёзд с неба не хватали, но продолжали выступать — от воронежских и омских клубов до баттлов в столице. Стендап неспешно набирал обороты в России, они столь же неспешно зарабатывали популярность. Но каждый не терял надежду на какой-то подарок фортуны. — Да, Рус, конечно. Попов и Белый отходят к столику, где вдоволь алкахи и закусок. — Кохоче, чтоб не тянуть кота за яйца, схазу к делу. У меня два пхедложения для тебя,— Руслан наливает виски в оба бокала и отпивает, будто волнуется. Арс же, памятуя о том, чем подобное закончилось полгода назад, временит. — Мы с Юлькой хешили откхыть бах, стендап-бах. Хотим, чтобы был постоянный набох комиков и дни откхытой сцены. Как ты смотхишь на то, чтобы войти в состав постоянных? — С моим мизерным опытом? Ты шутишь? — но в ту секунду Арсу кажется, что вот оно: слова, ради которых он работает и старается. Ради которых вообще полез в незнакомую доселе вотчину. — Ну так это и не завтха будет, чехез год или вообще два. Но мне нужно твоё «да». — Мне для этого необходимо будет переехать в Москву? — Нет, не думаю, что основной состав будет пхям часто баловать гостей. Скохее, как бонус. Провехки матехиала, хаскачать новое имя, как десехт по окончании концерта ноунейма... Как-то так. Как тебе удобно будет, пехеезд не категохичен. — Ну тогда, по видимому, я согласен, — Арсений тянет через столик руку для пожатия, но по-прежнему не пьёт, ожидает второе предложение. — Что ещё? — Втохое — личное... — Руслан, тот уверенный в себе и всегда чуточку надменный Руслан тушуется. — Я помню, как в пхошлый хаз ты свинтил, как от чумы... Но я ведь вижу, что не ошибаюсь, мой хадах никогда не подводит... «Вот, блять, и приехали, — думает Арс. — Сейчас моё «нет», и все шансы на какую-никакую карьеру накроются пиздой ещё до начала реализации». — У тебя есть пахтнёх или я... ошибся в тебе всё-таки? — Нет, не ошибся. Есть партнёр, там, в Омске. Миша, мы довольно давно вместе, — Арс ляпает первое попавшееся имя, и оно оказывается даже правдивым, хоть с Михаилом они и разошлись четыре месяца назад. За столик подсаживается Ахмедова, улыбаясь во все тридцать два, когда Попов галантно отодвигает ей стул и легонько целует руку. — Щас, Юльк, у нас тут важный хазговох. А что Шастун? — в лоб спрашивает Белый, чем заставляет собеседника похолодеть. — А что он? Вон там где-то шарахается, — с непробиваемым лицом Арсений кивает куда-то за спину, в толпу. Он за вечер наткнулся на Антона уже раз десять, но тот либо не узнавал, либо игнорил наглухо. — Мне показалось, ты на него смотхишь совсем не как коллега. Я не пхав? — Он же натурал! — Самая лучшая шутка дня, — встревает в разговор Юля, активно маша головой в знак отрицания. — Мы с ним в стольких гей-клубах Воронежа были, вы бы знали! Руслан недоволен тем, что это было озвучено, злится на подругу, но вида не подаёт. Арс славливает это, понимает всё, но ему хочется выскочить на улицу и заорать в ночь. — Никогда не знал пхо эту его стохону, — Белый сдержан и напирает на виски. — Куда тебе? Ты же старпёр, у него всегда была другая компания. Да и я там случайно затесалась, — Юля чокается со всеми. — А что, у вас что-то есть? — Только нездоровое соперничество, — наконец, и Попов решает пригубить. И он очень надеется, что его фраза звучит ядовито и саркастично, а не печально и влюблённо. — Это хохошо. Пехвый пункт в силе в любом случае, Ахс. Я пхофессионал в первую очехедь и не намерен техять хохошие кадхы только из-за того, что мне отказали. И они запечатывают договор крепким рукопожатием над столиком.

* * *

— Антооооош... — Ира обвивает своего молодого человека сзади за плечи, тот от неожиданности подскакивает и захлопывает мак. — Блять, нахер ты меня пугаешь? — Оторвись ты от своих Луисикеев, я новые трусики купила, пошли покажу? — девушка проводит кончиком языка вдоль шеи Шастуна, прихватывает ухо, пальцами с длинными ногтями-саблями слегка забираясь под ворот футболки. — Это Тим Минчин, вообще-то, Ир, а на секс у меня нет времени, — Антон передёрнул пару часов назад, ему действительно влом тратить энергию на какие-то часовые прелюдии и атласные малиновые трусы. — Чувствую, мне пора сделать заказ из «Розового кролика», — недовольно отстраняется она, но настаивать не решается, Шаст уже не раз за их полгода романа выбирал работу, когда такой выбор вставал. — Закажи, Ир, пожалуйста, — снова открывая ноут, почти умоляет парень. — Номер карты ты знаешь. Си-ви-ви: 671. — А тебе бы в душ сгонять не мешало — соленый и противный! — Отъебись, — цедит он сквозь зубы, когда Ирина хлопает дверью в свою комнату. Кроме выступления Минчина, у него открыта и вторая закладка: статья про стендап в России, интервью с Русланом Белым и список молодых комиков, которых он приготовил себе на сладенькое, «отложил» в свою дрим тим. Шастун прожигает взглядом имя Арсений Попов и стирает зубы друг об друга в беззвучной злобе. — Пидохы! Из-за вас нормальным пацанам хуй пробиться!

* * *

— Павел Воля настолько дрыщ, что Ляся уверена, будто фраза «Ляйсан, я люблю тебя» витает в их доме в воздухе. Шастун помнил о «дружеском совете» податься со своими тупыми шутками в «Прожарку», поэтому он сегодня здесь. Белый, Воля, Соболев и Гавр проводят своего рода собеседование в команду прожаривателей, для пилота давая на растерзание самих себя. — Соболь настолько мелкий, что его жена считает, что дважды родила от святого духа. — Шаст, это твоё, ты лучший в оскорблениях, — Илья показывает большой палец. — Гавр настолько боится уйти в небытие, что занимается сразу всем, даже рестораном владеет, чтобы его хавали хотя бы так. После каждого выпада судьи что-то отмечают у себя в записных книжках, но Антону кажется, что идёт он довольно неплохо. Только бы не споткнуться на том, кто внезапно стал для него врагом номер один. — Руслан придумал «Прожарку», потому что только здесь есть хоть что-то чёрное и гетеросексуальное. — Следующий! — не выдав реакцию ни одной мышцей, Белый делает заметку и не пропускает парня на второй круг. — Всё с тобой ясно, Шастун. Антон слоняется по павильону, ощущая себя проституткой. Он готов предложиться любому чуточку известному комику, чтобы иметь наставника, плечо, постоянное направление и корректирование его угловатых и неумелых пока текстов. И как только у этого смазливого актёришки вышло пробиться аж к Белому? Но жопой платить Шаст был не готов, поэтому его целью на этот вечер было отловить и побеседовать с Тимуром Каргиновым. Мир юмора, конечно, сильно удивлял и шокировал с изнанки, но уж в чём он был уверен точно: что кавказский чувак — не пидор. А вот на всех остальных он смотрел уже с подозрением. Признаваясь самому себе в глубине души, Шаст ждал и Арсения на этом празднике жизни. Они не пересекались уже где-то с год, а на последнем совместном мероприятии этот педик не отлипал от Руслана, будто ему там мёдом намазали. Ну или чем у них мазаться в приоритете? Клубничным съедобным лубриком? Он раз двадцать подумывал было подойти к Юльке, с которой у них были хорошие отношения ещё с юности, но по каким-то причинам вся ситуация парня злила настолько, что он предпочёл игнор в тот вечер. Конечно, подобный хейт-юмор вряд ли привлекал этого педанта. Хотя... Как оказалось, он умеет и в мат, и в бешенство, что Шасту, надо признать, очень понравилось. Он ненавидел снобов, ханжей и всяких подобных типо́в, коим ему первый год, если не больше, казался этот Арсений. Но теперь он прям будто бы... привлекательный? Зря только Белому отдался. И Антон снова скрипит зубами так, словно вот-вот эмаль сотрёт в порошок.

* * *

— Антош, не ожидала тебя увидеть. Чего ты не с Иришкой сегодня? — женщина возвращается с работы, найдя сына на диване в гостиной с ноутбуком на животе. — Она не даёт мне работать, мам, — вытащив один наушник, скукоживает Антон такое лицо, будто они ведут беседу про манную кашу с комками. — Ну ладно, работай, сынок. Покажешь потом? Парень кивает и засовывает наушник назад. У него там «The way I am», а на экране, наконец-то, спустя часы поисков, найденный аккаунт Попова. Трэк, кстати, из его аудио. Антон немного подохуел, найдя там Эминема, Продиджи, Гориллаз, Дре и Бладхаундов — всё то, что с юности любил и сам. Удивительно, что не Муслим Магомаев и группа «Земляне», Шаст бы совсем не удивился. Но то, что он обнаружил, почему-то радовало. В любимых фильмах значились «Форрест Гамп», «Зелёная миля», «Поймай меня, если сможешь», «1+1», «Реквием по мечте», «Достучаться до небес» и прочее, что когда-то разбило в хлам сердце и ему самому. В список любимых книг Антон не полез, так как знал, что комиксов там точно не найдёт, а что Достоевского, что Кундеру он не любил однохуйственно, ему тупо не хватало внимания дочитать хоть что-либо. Но и так образ Арса складывался вполне понятный и да, притягательный. Не особо копаясь в причинах симпатии, парень чуть было не поддаётся желанию кинуть запрос в друзья, но вовремя спохватывается. У того в друзьях уже есть Белый. И снова он слышит звук своих стёртых к херам зубов.

* * *

Когда Антон получил приглашение от Тимура срочно дуть в столицу по поводу нового проекта, он обрадовался. Когда в скинутом адресе обозначился бар Белого и Юльки — пыл его поумерился. Но сейчас было не время корчить из себя принцессу-недотрогу, надо было брать, что предлагают, и разматывать в свою пользу, потому что четвёртый год топтаться на месте начало надоедать. Где-то точно должно выстрелить, бомбануть, и пусть для этого придётся обтираться несколько вечеров рядом с Русланом и его любовником. Шастун берёт билет Воронеж-Москва на поезд, который стартует уже через три часа. Он курит у чёрного входа, накинув на кепку капюшон толстовки и капюшон куртки, подняв воротник до самых губ, пальцы немеют, хотя ещё не зима совсем, но осень студёная, ветер сносит с ног. — Привет, — из такси выходит Попов, пристраивается рядом. — Чего один? Привет. — А с кем я должен быть? Час назад прилетел. — Нууу, не знаааю... — Шастуну перестало хватать наглости в лоб нести свою правду. — Вали в тепло, тут дубак, у меня щас губы и нос отвалятся к хуям. — А хуй уже? — Ну ты юморист, блять. И они дальше стоят под завывающими порывами ветра между двумя зданиями, не защищённые ни с одной из сторон. Молча. Антон докуривает. Арсений — хер пойми, почему. Заходят тоже вместе, Попов ведёт туда, где можно раздеться. Настолько по-хозяйки он знает этот бар, что Шастуну хочется обматерить его и взять билет назад. На прям щас. Раздеваются тоже в тишине, они то ли первые, то ли напротив последние, потому что лишь вдвоём в комнатушке. Остальная одежда — явно персонала. Антон оглядывает оппонента, его крепкие бёдра в штанах в блядскую облипку, выглядывающие через дыры колени, жилистые руки... И ему делается нехорошо. Сам стоит в огромном худи, из рукавов лишь кончики пальцев высовываются, хватаясь за резинку. Скидывает капюшон, кепку вешает рядом с курткой. — Пошли? Ты же тут всё знаешь. — Тебе очень идёт... — зачем-то произносит Арсений и зачем-то тихо-тихо, смотря на собеседника через зеркало, поправляя сбившиеся от штормового ветра волосы. — Что? — Шаст не понял. — Как волосы отросли... — Ааа. А мамка стебёт, что рожала сына, почему через двадцать пять лет какая-то девица вышла, — выпаливает, после чего смущается. «Что-то новенькое» — думает Арсений, протискиваясь к двери между диваном и двухметровым соперником. — Ну не знаю, мне нравится, — как можно незаинтересованнее пожимает он плечами, выпуская парнишку из каморки. Их восемь комиков, кому этим утром пришли сообщения счастья от Каргинова. Восемь пока молодых и не выстреливших, но с заделом на будущую популярность. По крайней мере, по мнению самого Тимура и Руслана. Кого-то взяли за нестандартные темы для монологов, кого-то за артистичность, кого-то за харизму, кого-то, как ядовито думал Шастун, сидя вплотную к Попову, за качественные отсосы вот прям в этих подсобках. Руслан и Тимур делали на них ставку и вот тут надо было уже порвать жопу всем и каждому, чтобы эта самая ставка сыграла. — В середине-конце февраля начнутся съёмки первого сезона. Восемь мест ваши, без кастингов и чего бы то ни было. Удержите — значит мы не ошиблись. Вылетите — ничем не сможем помочь, — вводит Каргинов в курс дела. — Снова баттл или чё это будет? — Шастуну пока слово не давали, но ему уже любопытно. — «Comedy баттл» устахел, хватит с вас этого, идите дальше. «Откхытый микхофон» — это не хуйня, где вы пхосто засветите свои мохдашки по ТВ. Победитель войдёт в основной состав «Стендапа», моего «Стендапа». Телик каждую пятницу в пхайм-тайм, гастхоли, сольники... Если кто-то не готов к подобному — хаспхощаемся пхямо сейчас. Наш хесухс не безлимитный, я лучше вдвое больше сил вложу в тех, кто действительно этим живёт и гохит, — горячо объясняет Руслан. С места не двигается никто, Антон вообще почти не дышит. Ему страшно так, что хоть в обморок плюхайся. Напишет ли он за три месяца что-то стоящее, что пропустит его хотя бы дальше третьего этапа, куда он ещё ни разу не попал? — А мы... точно готовы? Мне боязно, — все восемь ощущают это, но озвучить рискует единственная девушка из команды Тимура. Света, кажется. — Мы — ваши наставники. Направим, подскажем, подтянем. Полностью за вас никто ничего сочинять не будет, естественно, не надейтесь. Но указать на ошибки и помочь — всегда сможем. — Четвехо у меня, четвехо у Тима. Как и кто вас хазбехёт после выступлений — уж как кахта ляжет. — В жюри вы? А ещё? — робко вставляет вопрос и Арс, хотя Шастуну кажется, что он нарочно играет в столь не приближённого, чтобы не выдавать их роман. — Юлька Ахмедова, а четвёхтого пока выбихаем. Может, Ванька, может, Нухик. Ещё вопхосы? — Потому что если нету, то они есть у нас. Давайте весь ваш материал на сегодняшний день, доставайте все обрывки, все полумысли и наброски. Каждый на сцену и погнали. Никакой подготовки, вот как есть: сырое, несмешное, новое для вас или избитое, наоборот. — Как вы понимаете, мы тут надолго, щас закажу пожхать, а вы между делом забхонихуйте отели. — Надолго? — кто-то подаёт голос из команды Тимура, но Шаст даже не поворачивается в его сторону. Он сидит, прислонившись к бедру Попова своей жопой, и она у него аж горит от интимности этого. Арсений вытаскивает телефон наряду со всеми, заходя на букинг. Что, Рус не позволяет ночевать у себя? — Не меньше недели, ну, или пока мы с Тимухом не будем вами удовлетвохены и не утвехдим монологи. — Я готов, можно первым на сцену? — Арс закрывает сайт бронирования и смело тянет руку. — Валяй. Люблю инициативных, только не обосхись, ладно? — Руслан подтягивает стул в сторону сцены, за ним с грохотом следуют остальные восемь человек, и садится наоборот, подперев спинку подбородком.

* * *

Вся десятка юмористов в караоке. Бухенький Шастун, не попадая никуда, горланит «Pain! You made me a, you made me a believer, believer» и краем глаза безостановочно сечёт, где и с кем Арсений, как много времени он с Белым, насколько они близки, тактильны и неразлучны. Но на удивление, не находит ничего подобного: Арс общается со всеми, много выпивает, много смеётся, много смотрит на него, каждый раз, ловя ответный взгляд, отводит глаза, но уже через десять секунд снова проверяет, свободен ли путь и можно ли пялиться. Но поскольку без зазрения совести пялится и Антон, то их взгляды весь вечер натыкаются друг на друга, скрывать интерес уже почти не выходит. — Как думаешь, у нас всё получится? Они сталкиваются у барной стойки, Арсений перекрикивает музыку, прижавшись сзади вплотную и спрашивает прямо в загривок. Шаст пьяный уже вусмерть. Он хочет целоваться. Хочет, чтобы этот мужчина пошёл дальше, начал приставать, соблазнять, взял его, даже не спрашивая разрешения. Но он вынужден нехотя развернуться. — Сегодня я, наконец, в это поверил... — отвечает в пяти сантиметрах от губ, их лбы почти соприкасаются, а носы, являясь оба немаленькими, соприкасаются действительно. Арс отстраняется, потому что перед ним ставят очередной «Лонг айленд». — Спасибо! — благодарит бармена, после чего снова наклоняется к Шастуну, на этот раз к уху, но настолько же бессовестно близко, ощущая его влажноватую и липковатую после бесячества с микрофоном кожу. — И я рад, что ты понял ещё одно... — Попов настолько оборзел, что краешком губ уже чувствует солоноватый пот собеседника. Ему хочется, до крика хочется лизнуть тот кусочек шеи, в который он говорит, голову неумолимо ведёт от виски, руками он держится за стойку слева и справа от Антона, но тот и не против быть в подобной ловушке. — Ты о чём? — Шастун уже просто в наглую соприкасает их щеками, практически кладёт свою голову и лицо на Арсово. — Ты понял, что не обязательно соперничать и ненавидеть оппонентов, можно и нужно оставаться человеком в любой ситуации, — Попов не уверен, что произнёс это чётко, потому что язык уже заплетается, и не только от коктейлей, но пытался он донести именно это. — Может, потанцуем? — Вот чего не умею, того не умею, — парень ржёт пьяно и заразительно, мотая головой. — Жаль. А я пойду, — и Арсений резко убирает такие необходимые и так правильно ощущаемые руки, давая свободу, наконец. Но Шаст свободы этой не хочет. Он насупливается и утыкается в свой бокал чистого, крепкого и терпкого напитка. И чего ж его никто не научил танцевать за столько лет? — Хебят! Пахни! И Светик, — Руслан собирает всех под утро, уже четвёртый час, пора домой, трезветь, отсыпаться и пахать. На благо своего будущего. — Напоследок важное скажем вам с Тимухом. Этот вечех — исключение. Этот вечех — больше не повтохится. Сегодня вы были дхузьями последний хаз. Завтха вы уже сопехники! Если вы хотите кахьеху и славу, то забудьте о дхужбе! «А если я хочу не Славу, а Арса?» — думает про себя еле держащийся на ногах Шастун. А у Арсения просто разбивается сердце. Белый только что, одним своим чёртовым наставлением, погрёб то, что он доносил до пацана столько времени. Откат будет необратим, он знал. Потому что Антон — карьерист, и его даже винить за это нельзя было: такое звучное имя и такую внешность, определённо, необходимо было прославить. Попов бы и сам помог ему в этом, чем смог. Даже ценой собственной влюблённости.

* * *

С той знаменательной попойки, действительно, никто из восьми золотых участников даже не пересекался. Руслан и Тимур жёстко контролировали это, встречаясь со своими протеже в разные дни, устраивали им прогоны по разным клубам Москвы, иногда это была полнейшая жопа мира, типа Бутово или вообще Химок. — Ко мне в бах пхиходит лояльная аудитохия, уже немного знающая и любящая тебя, хотя бы за кхасивую мохдашку. Они знают, на что идут, что пхимерно услышат. Но если хочешь независимого мнения, то техпи. Там холодная аудитохия, ледяная даже, ты для них никто, поэтому они будут судить непхедвзято. Такой взгляд тоже необходим, чтобы дехжать себя в тонусе, не считать, что в жизни будут одни аплодисменты и победы. Негативный шок-эффект — важная часть популяхности. Я в свой адхес чего только ни слышал, и кахтавый хуй, и несмешное чмо... — А всех наших так же возят? Они едут куда-то на северо-запад, в вонючую едальню, где придётся говорить материал, тщательно сгенерированный и любовно отобранный, перед жующими неподготовленными людьми. У Арсения поджимаются слегка яйца. — Твоего Шастуна тоже возят, Тимух этим занимается, да. Но нет никаких «наших», Ахс! Ты не дуэт, не тхио и не квахтет, ты — полноценная единица! Ты сам за себя. Твои «наши» — лишь ты сам! Понял? Руслан паркуется у откровенно стрёмного заведения «Медвежий след». — Это типа про охоту? Фу, блять, ненавижу! — Арсения аж передёргивает. — Этим занимаются больные люди. Меня мутит от вида чучел... — Пхивыкай, контенгент будет оооочень хазный. Но ты должен будешь оставаться непхедвзятым. Учись! Попов уже жалеет. Жалеет, что ввязался во всё это. Он не подписывался наступать на свои принципы, смешить тех, кто поддерживает убийства и варварство, считать соперниками и ненавидеть тех, кого ему хотелось бы любить... Но Руслан крайне удивляет тем, что огибает свою «бэху», приближается к подопечному и резко обнимает. — Если поймёшь, что не вывозишь — говохи, мы уедем. Это не скажется на баттле, конечно. Но если выстоишь, то опыт у тебя будет пхосто охуенный. — Ладно, спасибо... А говорил, что никакой дружбы, что все друг другу враги, — Арсений подкалывает, идя следом, проваливаясь в снег, к заднему входу в ресторан. — Может, я тебя этому учу, потому что за столько лет сам нихеха не научился, а?

* * *

До отборочных две недели. Арсений только вчера снова прилетел из Омска и валяется в отеле. Написано, миллион раз зачищено, исправлено и дополнено аж три монолога, дальше пройти он не планирует. Да и силы иссякли: Руслан был крайне жёстким и местами даже жестоким наставником, если что-то не нравилось, бросал: «хуйня, переписывай», эти его шок-выступления и принудительный курс железных нервов были сданы экстерном, но отняли сильно много времени. Да и тоска по красивому мальчику с родинкой на остром носу, русыми кудряшками и утончёнными кистями немного подъедала изнутри. Мужчина открывает яндекс и вбивает в строку поиска «Антон Шастун выступил». Листает буквально три статьи и один-единственный пост. Сохраняет все однотипные фоточки, которые ему кажутся совершенно разными: тут он улыбается, тут сосредоточен, здесь чего-то смутился и потупил взор, на этой прорвалось его бахвальство из 2013, видимо, кто-то похвалил. Но почему так мало? О его собственных выступлениях, даже в тех дурацких неприспособленных для этого местах, написали уже статей пятнадцать, и они гуглились и яндексились за минуту. Видимо, Рус всё же лукавил, что это обычная практика подготовки юмористов, это был личный подарок. Жёсткий, порой до отчаяния и желания бросить всё, после которого Белый вёз его в свой бар и сажал прогретую аудиторию, которая верещала и чуть ли не из трусиков выскакивала при виде Попова. Руслан работал на этих контрастах и действительно добился успеха: закалил своего подопечного. Арсений приближает одну из скачанных фотографий. Лицо... У парня действительно немного мягкие и женственные черты. Такой рот красивый, как только он умудрялся сдерживаться возле него, особенно спьяну? Такие яркие зелёные глаза, горящие хитрым и любознательным огоньком. Аристократичная длинная шея, почти совсем без кадыка, так это странно для пацана, но он его обычным никогда и не считал, с самого первого взгляда на сцене «Comedy баттла» четыре года назад не считал... Опомнился Арс уже тогда, когда сжимал свой стояк под свободными домашними спортивками. Член сочился предэякулятом от одного лишь взгляда на этот рот со вздёрнутыми уголками, уходящими в очаровательные ямочки, на эти бессовестные губы. Женщины вон тратят бабки на подобные губы, а этот пацан, казалось, взял от природы всё и даже с лихвой. Арсений ведёт вверх по стволу, выдавливает все капельки, накрывает ладонью головку и начинает звучно и пошло наяривать, хрипловато ловя ртом воздух, но не сводя расплывающегося уже взгляда с фотки коллеги по цеху. Он дрочил, естественно, в молодости на фотографии знаменитостей, которые были ему физически привлекательны, например, лет семь назад он сходил с ума по Джесси Айзенбергу, ещё раньше — по Гевину Россдейлу. Но это были образы с экранов и обложек, он знал, что никогда не пожмёт им руку той же рукой, что дрочил на них, не будет бухать с ними в одном баре, говоря за жизнь, но держа в голове, что дрочил на них. А с Шастуном он и пил, и руки жал и, кто знает, может, и ещё когда-то будет... Но ему не стыдно, как ни странно. Это всё блядские кудри, думает он, и решает ну вот нисколечко не терзать себя муками совести. Парень до одури красив, а его тело до охуения слабо — и чёрт с ними обоими! Мужчина заканчивает уже просто большим пальцем по уретре, ему не интересен процесс, он хочет просто разрядки. И с первым же выплеском он понимает, насколько долго не дрочил из-за этой дикой юмористической гонки. Тело потихоньку становится приятно-ватным после оргазма, а в голове по-прежнему один Шастун.

* * *

С Арсением они попали в разные дни отборочного тура, Антон через свои каналы выяснил это. Ну да ладно, зато отвлекаться не будет, решил он. Его день — третий, и он неожиданно попадает к самому Белому. Значит Арс не у него. Снова сделав несколько звонков, парень узнаёт, что того хапнул себе Абрамов. Что ж... Они не встретятся на общих слётах, но поработать с абсолютно другой направленности комиком — это ли не кайф. Тем более, для такого трудоголика и карьериста, как Попов. Он был рад за него, но не скучать по каким-то общим мероприятиям не мог. Все надежды были лишь на то, что по окончании «Открытого микрофона» их обоих возьмут в какие-то проекты, в один или разные, и там уже не нужно будет соперничать и враждовать, можно ездить на сборные концерты и поддерживать друг друга. Юмористы же ездят на сборные концерты? Антон открывает инстаграм Попова — он нашёл его уже во всех возможных соцсетях, но именно для того, чего он желает прямо сейчас, больше всего подходят фотографии именно из инсты — и стягивает штаны с трусами. Какой он, сука, красивый! У парня твердеет от одного взгляда на этого мужика, а уж если припомнить, как он, пьяный, шептал ему, пьяному, что-то в шею прошлой осенью в баре Руслана... — Бляяяя, — Антон всегда громкий, когда дрочит, в противовес сексу, где он стесняется и почти беззвучен. Ласкает ствол по всей длине, сжимает яйца, шлёпает увлажнившейся головкой по животу, размашисто лижет ладонь и охватывает конец, прикрывая глаза. Последняя фотка чётко отпечаталась в сознании: эти голубые, чуть расслабленно прищуренные глаза, длинная мягкая чёлка почти до бровей, сексуальная щетина третьего дня, светло-зелёный пиджак и вылезающие из рукавов белые манжеты рубашки, небрежно расстёгнутые на груди пуговицы вплоть до футболки и огромный белый цветок, который по сути своей даже нелепый и неуместный, но всё вместе это так красиво и нежно, так притягательно. Что Шастуну понадобилось всего минуты полторы, дабы представить, как он пробирается руками сквозь пиджак, рубаху, футболку, ощущает крепкую рельефную грудь (а он уверен, что она именно такая, хотя ни одного нюдса не нашёл), гладит её, вдыхает мужской аромат и... Неожиданно кончает. Чёрт, вот это он несдержан, конечно!

* * *

— Вы упускате рифму: Сивалдаева Маринка — вонючая дебилка. А? Рифма! Мысль! Юмор! Смешно! — Борис Семёныч, ну это не смешно. — Вы просто на меня не обозвались. Давайте зарифмуйте меня как-нибудь. — Борис яйцами повис. — А я весь в каше. Шастун и Макар на сцене кидаются овсянкой, Арсений как обычно в толпе зрителей, пытается затеряться. Он приехал сегодня в массовку «Не спать» в надежде, что эта парочка дураков выступает. Сам уже понял, что это не его сцена, да и набираться опыта тут особо не от кого и не от чего, тут просто большая тусня, шутки про какашки и хорошее настроение. Он не планирует сегодня никак пересекаться с Шастуном, отвлекать его от основной борьбы, очередной этап которой уже на следующей неделе. Но утром мужчина признался сам себе: он соскучился настолько, что хватит просто увидеть пацана, поржать над тем, что напридумывал для них Макаров, поболеть за них, убедиться, что он всё такой же весёлый дурачок с шутками уровня «Бивиса и Батхеда» и что он просто счастлив в том, чем занимается. Убедиться и свалить снова в отель, готовиться. — Арсений?! Блять, не вышло. Шастун улыбается во все тридцать два, ну или сколько у него там, мудрости-то нихуя. — Привет, — Попову показалось, что тот намерен обняться, поэтому выставляет вперёд руку для пожатия. И снова эти поганые мурашки, когда хрупкая кисть, бренча браслетами, сцепляется с его. — Выступаешь? — Да нет, это немного не по мне. Смотрю, изучаю, да и просто тухну уже в отеле сутками сидеть... — Понимаю. Пошли выпьем? Илюха в туалете еблет от каши отмывает, — Антон такой довольный, что мужчина не находит ни одного аргумента отказать. Возможно, Рус и вздрючил бы их за неформальное общение вне проекта, но его здесь нет. — Пошли. Я видел вас, было смешно. Откуда у тебя силы на несколько проектов? — Это Макар, он как сольник вообще никак, я раньше тоже считал, что исключительно командный игрок и мне в одно рыло нечего миру сказать, но, как оказалось, есть... Они доходят до бара, встают прямо за стойкой, так как места мало. — Виски? — Нет, я пиво. Мне последний раз, тогда, осенью, слишком хуёво было. — Так, пока не забыл, скажу: мне нравится, что ты нормальный и материшься, — Шастун тоже заказывает пиво, не переставая улыбаться. — А пили мы в ноябре. Сейчас апрель, ау! Ты чё, воздерживался все эти полгода? «И не только в алкоголе» — хмыкает недовольно в стакан Арс, но не озвучивает. — Работал. А мне нравится, что ты перестал матом разговаривать. — Стараюсь чередовать с нормальными словами, ога, — парень действительно не теряет улыбку ни на секунду, даже делая размашистые глотки, собеседника изучает с головы до ног. Тот в огромной голубой толстовке и снова в джинсах в облипку. «Интересно, — думает Шаст и чуть не давится лагером, — когда у него встаёт в подобных лосинах, как он выходит из положения?» Но вслух продолжает, чтобы перебить возбуждение, чтобы как назло не встал у самого. — Так вот, Илюха сейчас только в поиске нового партнёра, никак не сработается ни с кем, мы-то со школы дружим. Ну я и не мог отказать, ему деньги нужны, нас на этой площадке уже знают и любят, какую бы поеботу мы ни сыграли... Ты чего там? Как Иван? — Кайфую от работы с ним, — честно признаётся Арсений, ощущая себя образцом на предметом стекле. Сам тоже хочет изучать собеседника, насколько тот возмужал, похорошел, что зачем-то волосы обрезал, но делает это аккуратно, в те доли секунды, когда не изучают его. — Жалею, что с музыкой всё плохо, а то тоже бы ушёл в музыкальные номера. — Ты хорош в разговорных, зачем? Ничего себе, как он поменялся... — Тебе с Русланом хорошо работается? — Да, вполне. Он, конечно, тот ещё салдафон и очень авторитарен, но я держусь и слушаюсь, — улыбается. — О тебе много говорит, очень хорошо отзывается. Не скучаешь? — Я считаю, что если есть возможность поработать с разными наставниками — это удача. Поэтому нет, — может, это жажда, а может, нервы, но Арс допивает свои пол-литра. Шастун звонко щёлкает пальцами, подзывает официанта и просит повторить. Сам тоже уже почти допил. — Я вообще немного о другом, — он смущается сильно, но прям заметно, как его рвёт желание это спросить. — У вас что-то было? — Нет, конечно. Отношения учитель-ученик, — Арсению скорее приятно, чем нет, что парень завёл эту тему, что не отпустил, что интересуется. Он, наверное, понимает, почему. — Я всё это время считал, что было. Извини. Прости, правда. Не знаю, почему показалось, что ты гей... — Антон замолкает, изучает, видимо, ждёт подтверждения, но не получает. Попов не хочет сейчас никаких признаний. Потом, когда-нибудь, может быть, но не сейчас, когда это неуместно и когда его «это так и есть» всё равно не даст абсолютно нихуя. — Руслан-то понятно... — Шаст не дожидается никакой реакции и продолжает, но уже с меньшим энтузиазмом. — Мне ещё Юлька в Воронеже его аутнула... «Ну ты, конечно, и дурак без чувства этики, — корит его про себя Арсений, но с нежностью, как дитя неразумное. — Считаешь, что вправе такое выносить о других людях, а ведь Юлька и в другую сторону поработала, аутнув тебя. Дурачок, ну дурачок же!» Их находит Макар, Шастун знакомит его с Арсом, первый заказывает себе сразу литр нефильтрованного, а второй начинает собираться уезжать. Антон печалится. — Давай ещё пива? Или, хочешь, можем сменить локацию? Посидеть где-нибудь втроём или... вдвоём... — отпускать не хочет, ищет, чем задержать, остановить. Он так соскучился за полгода по этому мужчине, просто в доступной близости от себя, чтобы иметь возможность любоваться и ловить цитрусовые нотки его парфюма, что даже плевать, насколько это походит на приглашение на свидание. — У меня вечером встреча с Ваней, Антош... А до этого бы протрезветь, — Попов не поддаётся, но смотрит очень тепло, когда надевает куртку. «Антош...» — Шаст весь в мурашках от такого обращения, от такого тона. Он ловит себя впервые на том, что хотел бы слышать это в свой адрес ежедневно. Но приходится отпустить, просто пожав руку. «Блять! Какой ты красивый, как я тебя хочу!» — в голове у одного. «Мне пизда, я в нём по самые уши!» — в мыслях у второго. Но нужно делать юмор, это первостепенно, они здесь за этим, любовь — после. — Илюх, я, блять, влюбился по самые яйца... — очень драматично произносит Антон, возвращаясь к другу и падая лбом на стойку, тихонечко долбя себя о дуб. — В кого??? — В натурала... — В меня, что ли? — Не смешно, Макар! — А по-моему, очень. Так кто этот несчастный? — Тот, кто только что ушёл. — Блять. — Блять, — Шастун согласен.