Stand (U̶p̶) by me

— Ахс, помнишь наш пехвый хазговох? — Привет, Руслан. Да, помню, — Попов только глаза разлепил, до трёх утра смотрел Карлина, а потом пару раз вздрочнул на Шастуна, иначе сон не шёл вообще. — Ты же собихал опыт, фиксиховал что-то пхо актёхство? — Да я, если честно, уже на девяносто процентов в юморе, театр и пробы — от силы десять... — Ахсений! Я никогда не пехжу в лужу! То есть всё, что говохю, надо пхинимать к сведению. — Да есть у меня, есть, но мало и беспорядочно... — Бехи яйца в хуки и доводи до ума! У тебя неделя! — Мне заменить тот монолог, который я на полуфинал приготовил? А почему? — Арс аж просыпается окончательно, слишком психует его собеседник. Подтягивается на постели и трёт глаза. — Да нет же, это будет на финал. — Я не прошёл ещё, Руслан. — Мы пхикинули. Пхойдёшь. Шастун, ты, Света и Эльджар. — Ну ебать вы Ванги! — Нет, пхосто опыт. Ну а кто от Вани, не Лёлик же?! Ты, конечно! — А ты сопернику не подыгрывай, топи за своего. — За кого хочу, за того и топлю. Всё, ты меня услышал? Понадобится помощь, пхогон, ещё что-то — пхиезжай. Похуй, что ты не в моей команде. По хукам? — По рукам, Рус, спасибо.

* * *

— Я из Воронежа, это не секрет, да, понаехавший в нерезиновую. Поаплодируйте, кто приезжий. А кто из Москвы? Ууу, впервые москвичей больше и они аплодируют агрессивнее. Обычно когда я прошу похлопать тех, кто не отсюда, начинается прям митинг. А потом москвичи так скромно хлоп-хлоп. Вы бы нам так скромно квартиры сдавали, вот честно... Ну квартиры в Москве стоят ничего так, да? Ощущение, что кто-то локтем нечаянно лишний ноль нажал и такой: а, пусть будет, куда они денутся. На сцене Шастун. А у Арсения вымерено каждое предложение, каждый переход, да каждая блядская буковка. Он вчера пересмотрел своё первое выступление на «Comedy баттл» четыре с половиной года назад — и охуел. Это же черновик, сырой и несмешной черновик. Невнятный, недоработанный и каким только чудом выпущенный в эфир и заслуживший проход дальше. — А у вас у всех соседи — это больные на голову люди? Я сейчас снимаю квартиру на тринадцатом этаже и недавно еду на лифте вниз, он останавливается на шестом, женщина видит меня и машет такая брезгливо, типа пытается урода в тиндере смахнуть. А у вас бывает, вы живёте-живёте, а потом вспоминаете, на кого учились и такие: на кого, блять? Я тут в Воронеже продавал машину... Ну как я, мы с мамой продавали её машину и я еле уговорил её скрутить пробег. Она, как честная женщина, хотела оставить все пятьсот тысяч километров, но я же знаю эту страну и менталитет людей. Все всегда скручивают пробег. То есть покупатель увидел бы наши пятьсот тыщ и не подумал бы: о, какие честные ребята. Он бы подумал: охуеть, сколько же там раньше было? Шастун по-прежнему выступает. А в монологе, который сейчас в голове Арсения, половина жизни. Все юношеские мечты о ролях героев-любовников, все жесточайшие скандалы с отцом, который поначалу не желал видеть сына «жалким актёришкой», вся боль от отказов на кастингах, все годы стука в наглухо запертую дверь. И то, что нечаянно открылась соседняя. Этот монолог не выдуман, он рождён самой жизнью в муках, сродни пятикилограммовому плоду. — Как вы относитесь к Почте России? Вот и я много лет относился так же, пока не понял, что смотрел на неё не с того угла. Это же не плохой способ доставить кому-то что-то. Это хороший и дешёвый способ, чтобы что-то исчезло навсегда. Ну представьте: вот эти хоббиты из «Властелина колец» бы узнали про Почту России. Было бы не нужно отправлять Фродо в Мордор, чтобы уничтожить кольцо, можно было просто отправить кольцо по почте. И всё, забыли. Шастун тоже хорош, нет, он потрясающ! Как вырос за эти годы он, не вырос никто больше. Он повзрослел во всём: внешне, внутренне, поведенчески, что естественно сказалось и на его материале. Арсений прислушивается, отпустив свой нервяк, и ему нравится всё. Это смешно, глубоко, в меру философски, он перестал в комедию про говно и ностальгию по школе и укуренным выходным за гаражами. Он показывает того, кем является сейчас. И Арсений, стоя там, за кулисами, чтобы смотреть пусть и с краешку, но живьём, а не через экран в комнате ожидания, осознаёт, что любит его. Что влюбился в далёком 2013 в несуразного мальчика в идиотской кофте с материалом про школьный дневник. Не разочаровался, когда тот шутил про говно, блевоту, сортиры и дрочку. Он всегда давал ему шанс, видя потенциал. И сейчас, слушая откровения, практически исповедь со сцены, Попову становится дурно... Ваня Абрамов «Арсений, ты где? Что с телефоном? Мы все тебя ищем. Мотор пока на стопе» Руслан «Арс, ты охуел??? Куда ты делся??? Что случилось??? Если это перфоманс, то знай, что он говно! Это не твоё» Бебур «Арсений, у вас есть полчаса, чтобы найтись. Иначе мы заканчиваем с тем, что есть» Уже перед самым взлётом Арсений вытаскивает телефон, чтобы поставить авиарежим, читает сообщение от Ахмедовой: «Если это подарок Руслану, чтобы выиграл его подопечный, то не стоило. Мы все ставили на тебя, дурак! Но Рус и Антон счастливы», нажимает значок самолёта и улыбается, прикрывая глаза.

* * *

— Это был Антон Шастун! Команда Руслана Белого. Спасибо, Антох, проследуй в комнату ожидания.. А мы встречаем последнего на сегодня участника: команда Ивана Абрамова! И этооооо — Ааааарсений Попов! Шаст убегает в микроскопическую комнатушку уже без экрана, выступившим не позволяют смотреть на соперников — сиди и жди приговора. Парень выпивает залпом полбутылки воды со столика, пихает в рот сразу три «фрут-теллины» с разными вкусами и падает в кресло. «Арс, давай, жги! Проедь по ним катком! Я с тобой, побеждай!» — он прикрывает глаза и ждёт Попова в этом помещении минут через десять-пятнадцать. Он отпускает ситуацию полностью, в ноль. Победит тот, кто должен. Он сделал всё, Арсений тоже, он уверен, сейчас пройдётся напалмом юмора. И на этот год он точно пас в каких-либо баттлах. Материала достаточно для небольших выступлений раз в недельку в маленьких клубах Москвы или клубах чуть побольше и познаменитее, но в Воронеже. Он ещё пока не решил. Всё будет зависеть от того, рискнёт ли он признаться Арсу в том, что последние пару лет просто нахрен сгорает в его присутствии, что ему до чертей страшно, что полноценных отношений с мужчиной у него не бывало, но он хочет рискнуть. С ним. Потому что быть рядом в качестве коллеги и приятеля стало просто невыносимым, его хотелось целовать, ему хотелось отдаться, хотелось ощутить во рту его член, хотелось узнать, как он стонет, когда кончает... На язык, на лицо, на грудь, на... — Шаст! — Эльджар больнюче пихает его в плечо, видимо, окликая не впервые. — На сцену! Жюри проголосовало. Антон не может понять, он что, заснул? Когда они успели? И почему Арсений не пришёл к ним сюда четвёртым? Наверное, он победил и остался там? Или как это, блять, происходит? Он не понимал ничего, но послушно шагал за Элом и Светой. — Итаааак! Все какие-то нервные и дёрганные, один Бебуришвили сверкает белоснежной улыбкой, Арса по-прежнему нет с ними на сцене. — Большинством голосов. Три против одного. И то, как я понимаю, потому что нельзя голосовать за своего подопечного. Победителем первого сезона «Открытого микрофона», обладателем приза в один миллион рублей и места в основном составе «Стендапа» на ТНТ становится... Антоооон Шастуууун! Команда Руслана Белого, поздравляю! Соперники обнимают с кислыми лицами, жюри рукоплещет, зал гудит. — Где Арс? — одними губами спрашивает победитель у ведущего, но Бебур лишь плечами пожимает.

* * *

— Антош, — через весь стол на пятнадцать гостей зовёт его Макар. А Шастун хочет, чтобы так называл его лишь один человек. — Что? — заедая вино салатом, неразборчиво мямлит тот. — На что потратишь? — На ипотеку. — В Москве или здесь? — Нина тоже присутствует, ну а что, у неё уже парень, почти муж, Антон давно влюблён в другого, почему бы и не остаться приятелями. — В Москве, конечно. Ира, кстати, тоже звонила, писала, порывалась даже пригласить куда-то, но Шаст пресёк всё на корню. Вот же девушки, а... За столом продолжают беседовать: Илья вспоминает, как одно время его друг мечтал о ляме, чтобы купить мотик, косуху, ботинки New Rock и поехать соблазнять девчонок, мама сокрушается, что сын уже настолько вырос, что уезжает в другой город, бабушка немногословно гордится, то и дело поглаживая по спине, школьные приятели просто лопают и бухают на халяву, понимая, что в последний раз такая поляна у Шастунов. «Руслан, ну что, есть новости?» «Он написал только, что срочно вылетает в Омск и это личное» «Блять. Спасибо» У Антона ни радости на лице, ни запала в запальнике, нихуя. Что могло так резко сорвать Арсения? Проблемы в семье? Родители? Дети, жена, сестра, племянники, братья? Он даже не был в курсе, кто у него имеется. Времени влюбиться в этого мужчину у него было вагон, а вот порасспрашивать про семью не успел, помнил лишь из монологов, что точно имеются родители. Ладно, пусть разберётся с проблемами, решает Шастун, он пока тоже разгребёт свалившееся, станет чуть более презентабельным и завидным женихом, тогда и напомнит о себе.

* * *

У Шастуна к январю уже едет крыша по Арсению. Он ночами стирает ладонь, дроча на его фото, хоть все последние и из Сибири, где он в ста одёжках, но даже все слои не способны скрыть секс, источаемый этим мужиком. Он днями пересматривает все его выступления, имеющиеся в сети, и ждёт какого-то мероприятия, где они могли бы «случайно» пересечься. И, наконец, ёбтвоюмать, поговорить. В очередной раз обновляя ютуб на предмет «Арсений Попов стендап», ему выскакивает что-то новое. «Микрофон закрылся: монолог про себя, про кино, про душу и любовь. Бар «Викинг», Омск. 30 декабря 2017 год». Аж на сорок минут, целый сольный концерт. Так вот, чем ты занимался всё это время! Антон врубает и утопает... — Я не понимаю, почему мы не снимаем экшн, у нас что, нет идей для сценариев? Вот, пожалуйста, в Челябинске упал метеорит — отличная идея, на мой взгляд. Представьте, что это не метеорит, а трансформер. Бдыщ, и только чувак с усами такой: «Ё-моё». В это время в Кремле: «Где мой костюм железного человека?» Я уже представляю этот трейлер: — Мам, а почему в мае идёт снег? — Это Челябинск, сынок. Фильм снят на деньги налогоплательщиков. В этом бархатном баритоне. Когда Арсений не злится и не кривляется, его голос заставляет покрываться мурашками всё тело. — Я отсюда, из Омска, да, и я считаю, что сибиряки — лучшие люди. Можно сказать, я сибирский националист. Последний раз я летел из Москвы в июле и рядом со мной сидел чувак в пуховике, он выглядел так, будто сам не знал, где выходить. Такой: «О, Сыктывкар, заебись, вот здесь можно?» И он не был похож на импозантного мужчину, который летит в Лааандон в кашемировом пальто, нет, там был прям пуховик, в котором летят в Ханты-Мансийск и выкачивают нефть из земли. Потому что он прям пах нефтью и землёй. В этих плавных движениях. Этот чувак явно неплохо вкладывался в своё тело, потому что владел им на каком-то космическом уровне: казалось бы, поставь его на пятку под углом в сорок пять градусов назад — и он продержится. Он чувствовал и контролировал каждый шаг и жест, на что смотреть было одно наслаждение. О том, что он творит в постели, Шастун не хотел даже фантазировать — он заебался дрочить. — В марте следующего года мне исполнится тридцать пять. В детстве ты думаешь, что тридцать пять — это примерно дней десять до смерти. Ты смотришь на тридцатилетних и думаешь: зачем, зачем ты цепляешься за жизнь? Но нет, сейчас мне самому тридцать четыре и жизнь только начинается. Сука! Ещё бы знать, что с ней делать... Так, давайте проспойлерю: это выступление не заканчивается самоубийством, всё нормально. Вот считается, что мужчина должен быть уверенным в себе. А как быть уверенным в себе, если ты репетируешь телефонный звонок, я вот это не понимаю... Мне тридцать четыре и я всё ещё не умею жить, я не знаю, как нужно это делать. Поймал тут себя на мысли, что хочу быть котом, чтобы единственной моей проблемой было отрыгнуть шерсть. «Арсений, дедлайн был вчера» А я: уп-уп-уп-уп-буэээ. В этом красивом лице. Как же сшибало это сочетание чёрных волос и голубых глаз, этих пушистых ресниц и небрежной щетины. В паху всё-таки предательски тянет. Антон решает цепляться только за слова, чтобы не мастурбировать в паузе. Отвлекаться от красоты выступающего крайне сложно, но монолог его действительно захватывает. Вот тебе и портрет родителей, и сестра, и племяшки. И какие-то коллеги из театра, к которым Шаст заведомо ревнует. — А теперь, ребят, я хочу впервые дать жизнь тому материалу, который был написан к финалу «Открытого микрофона», им мы и завершим сегодняшний уютный вечер... Я снимал квартиру в Москве за сорок тясяч и меня возмущало отношение арендодателя за такие бабки. Мой арендодатель ездил меня проверять, говорит: приеду, Арс, проверю, как там моя хата. Я думаю: а зачем, мы же два взрослых мужика, мы договорились, подписали бумаги какие-то. Давай я тогда тоже к тебе начну ездить проверять, на что ты мои бабки тратишь. Зайду к нему такой: «О, ты кальян купил? Убирай, нельзя кальян, все деньги мне прокуришь, ты чего? И шаурму тоже не покупай, мои деньги можно отдавать только славянам». У меня есть поклонница. Ну, потому что она меня рожала. Когда она освоила соцсети, у меня не стало личного пространства. Звонит и спрашивает: «А чего ты в инстаграм ничего не выкладываешь?» Мам, потому что ты комментируешь! А не отвечать на комментарии я не могу, потому что тогда она звонит. «Ты не заходил сегодня в вацап? А чего? Зайди, я там тебе кое-что скинула». И, знаете, контент в вацапе точно клепает какая-то взрослая женщина, потому что он чётко попадает в матерей, ну сами посудите: «только сердце матери разделит все твои страдания». И мамка сидит такая: «Сука, жиза, скину детям». Зрителям залетает, Антону тоже. Это исповедь, сродни той, что и он представил в финале, только более динамичная, более насыщенная шутками, театр, кино, жизнь, наблюдения и переживания — всё смешивается в эмоциональный, экспрессивный и рефлексирующий клубок. Такой ровный по накалу и плотный по юмору, что у Шаста колет в левой сисе: он бы победил с этим, он бы точно победил, это его монолог на миллион. — Это был мой монолог на миллион, — улыбается и Арсений на экране ноутбука. Он не знает, что его снимают, скорее всего, в баре даже запрет на это, но кто-то, тем не менее, немного трясущимися руками зафиксировал все сорок минут выступления. — А знаете, почему я его представил лишь сейчас? Потому что мне было важнее, чтобы выиграл человек, в которого я влюблён. Зал взрывается. Антон бьёт себя по лбу так звучно и смачно, что аж щурится от боли. Падает лицом в сгиб локтя и хочет провалиться сквозь землю. Да, он всегда называл его пидорасом. Ну потому что он следил за собой, всегда эта до последней волосины уложенная чёлка, ухоженные ногти, кроссы такие белые, будто их языками только что вылизали его поклонницы. Звать-то пидором звал, но геем по серьёзке не считал никогда. И вот что теперь с этим делать?

* * *

«Ты нужен мне, Арс» «Прям тебе?))» «Моей передаче» «Так странно видеть от тебя букву р» «Иди в жопу!» «Да нет подходящей, Рус, я бы с радостью» «Дебил. В общем, как созреешь, презжай работать» «У меня готов целый сольник, но я его презентую тут, у себя, через пару дней» «Сольник? Ну ты крут, чувак! Приедешь?» «Прям на ТНТ? Прям без конкурсов?» «Такому ёбаному самородку не нужны конкурсы. Жду тебя в Москву. На постоянку» «Я подумаю» Арсений листал инсту Шастуна и не понимал, почему он пропал в последние месяцы. Неужто действительно участь всех победителей конкурсов, будь то певческие или юмористические, после них уходить в забвение и пропадать из широкой медиасферы, оставаясь популярными лишь в узком кругу. Он искренне не хотел подобного для Антона. Но они наверняка же встретятся, раз оба теперь резиденты «Стендапа». В кулуарах ли, на общих вечеринках, да где угодно, он просто соскучился по этому мальчику.

* * *

«Помнишь меня?)» Арсений как раз слушает «Without me» с его страницы, офигевая, что помимо Эминема, у них очень сильно схожи вкусы, когда это сообщение разъёбывает его просто в щепки. Ещё даже не открывая, он смотрит на всплывшее уведомление, на улыбающегося с аватарки парня — и его хуёвит. Он, оказывается, настолько в нём нуждался. Нуждался в том, чтобы написал, сам, первый, о личном, не по баттлу и юмору. «О, привет. Помню, Шаст» Это улетает в ответ. Не слишком быстро, хотя было желание ответить через три секунды, но это было бы перебором. Но и заставлять ждать, строя из себя невесть кого, мужчина не хотел. Поэтому стоически вытерпел целых шесть минут — ни нашим, ни вашим — при этом будучи онлайн. А пусть думает, что хочет! «Можешь дать адрес?» «Чегоооо?» Тут уже Попов не выёбывается и отвечает молниеносно, его челюсть падает ему на грудь. «Я в Омске случайно. Решил в гости заскочить, пока такая возможность» «Так я в Москве» «Блять!!!!!!!!!!!!!!» «Делай там свои дела, здесь увидимся» «Так моими делами здесь был ты!» Арсений прикрывает глаза и пытается собраться воедино назад. Отходит попить воды, возвращается к буку, снова отходит и отпивает уже «Джек Дэниелс», чистый. «Когда билет назад?» «Завтра» «Что ты собирался сутки там делать?» «Говорить с тобой...» «О чём?» «Я бы сымпровизировал...» «Импровизатор, блять! У меня там родители и сестра, можешь у них остановиться, скажешь, что мой знакомый, что мы участвовали в одном проекте» «И после этого ты написал монолог, что влюбился) Думаешь, им уместно такое говорить?)» «Пф! Кто сказал, что он о тебе?» Арс пугается, сам не понимая, чего. Зачем отпираться, если всё кристально очевидно? Зачем врать, если он влюблён и сам желает этого пацана? Страх, что это будет чересчур серьёзно, как не было даже с женой? «Не пизди!» Спасибо непробиваемому и необидчивому Шастуну, что не верит и прёт танком. «Так адрес кидать? Я с утра говорил с Юлей, это моя сестра, я в курсе, что там больше минус 28» «Ну кинь... Спасибо»

* * *

— Это вот он в выпускном классе, самый длинный и с дурацкой причёской... Тебе это интересно, вообще, Антош? А то я могу быть очень навязчивой, — хозяйка кормит гостя пирожками с капустой и проводит краткий курс по своему сыну. — Татьяна Никоваевна, офень! Я ве сам попвосил! — с набитым ртом отзывается Шастун, сам смеясь со своей невоспитанности. — Пвостите. — Кушай-кушай, чего вы там в столице-то, на фастфуде да доставке. Я вот, как Арсений переехал, всё переживаю, что у него обострится гастрит его детский... — А давно он переехал? — Антон рад, что задавая даже минимум вопросов, получается потихоньку рисовать в своей голове полную картину Арса. — Да в первые дни нового года. Отметил с нами и буквально второго числа, засранец, умотал. Он тут-то всю осень взаперти сидел, писал этот свой концерт, только поэтому. Говорит, в Москве всё шумно, быстро, скоротечно, а тут получалось сосредоточиться. Вот написал и съехал. А этот «Викинг» что, только сто тысяч ему заплатил за предновогоднее выступление. Он, дурачок, лишь куртку себе купил... Шастуну до одури неловко, что всё вышло так, он реально не заслужил, он забрал, отнял чужое. — Куртка крутая, конечно, — женщина продолжает, смеясь. По всему заметно, насколько она любит Арсения и принимает все его заскоки. — Но в таких обычно девушек соблазняют. А вокруг тебя, говорю ему, что-то уже лет семь ни одной не вижу. У Антона розовеют щёки, он берёт очередной пирожок с аппетитным золотистым бочком, лишь бы ничего не комментировать. — Как с Алёнкой развелись, так и не было никого. Ну, по крайней мере, серьёзного, чтобы к нам с папой привести... — Он женат был? — у парня ревнюче колет в брюшине, но хотя бы прошедшее время и срок, озвученный мамой, слегка успокаивают. — Да, недолго, года два. Потом сказал, что это не его, и развёлся. Будто прям для всех нас — наше. Брак — это же работа, преодоление, смирение, пересмотр юношеских принципов каких-то, а он просто сбежал... — Татьяна немного горько вздыхает, перелистывая страницы альбома, они уже дошли до первых снимков из театра. — А Алёна вообще отмалчивалась о причинах, будто ей неловко было. Уж не знаю, что у них там случилось... А Шастун знал. Понимал. Спроси сейчас у Ирки, почему расстались они, она же тоже потупит взор, закусит губу и вымолвит разве что «не сошлись характерами», а уж явно не то, что застукала своего парня за дрочкой на гейскую порнуху. — Это что за театр? — парень решает перевести тему, срочно, потому что его собеседница явно загрузилась. — Это театр пластики, Арсений там параллельно играл, нечасто, но очень любил. Говорил, что его телу нужна разрядка, а там он находил её. — А в чём разница с обычным театром? Костюмы? — Шаст рассматривает странные фотографии, где все актёры в обтягивающих боди и похожи на пенисы в разноцветных презиках. Это было бы даже смешно, если бы он не вперился взглядом в красную «личинку» на воздушных полотнах, особенно в район её задницы, бёдер и паха. — Да вот честно скажу, Антош, мы с Серёжей не особо понимали этот вид деятельности. «Зойкина квартира» и «Сон в летнюю ночь» нам как-то ближе были. Там, знаешь, всё без слов, телом нужно передавать эмоции, любовь, даже диалоги, — женщина улыбается, маша рукой. — Но он вот во многом странный такой. Был и есть. Диалоги телом, как тебе такое? Но он пластичный, конечно, много времени уделял физической стороне: гнулся, тянулся, шпагаты, мостики, пробежки в пять утра, даже с соплями и вывихом голени... — Дураааак! — Антон смеётся, понимая, что эта поездка, этот гостевой визит ему были необходимы. Он немного больше узнал про Арсения и прочно влюбился. Но нескончаемый альбом с фотографиями он захлопывает, потому что далее идут свадебные, и хоть это и было чуть ли не десяток лет назад, но парня всё равно полосует ревностью. По его внутренним часам только восемь, но в Сибири полночь, поэтому Юля уже стелит гостю в отдельной небольшой комнатке, бывшей детской, как ясно из-за обоев. — Во сколько у тебя самолёт? — В одиннадцать. — Ну нормально, мама ещё блинчиками с утра накормить успеет. — Для меня-то семь будет, и это ужасно! — канючит Шастун, понимая, что надо бы ложиться сейчас, чтобы нормально встать, но он не сможет. — Сова, что ли? Трудно вам придётся, — Юля улыбается, вбивая пухлую подушку в наволочку, и добавляет, ловя вопросительно приподнятую бровь парня. — С Арсением, он же с шести на ногах. Или... это не ты?.. — Это я, — никаких лишних бестолковых вопросов не задаёт, все всё поняли. — Ну ничего, состыкуетесь, было бы желание, да? — девушка улыбается, и Шаст выдыхает. — Если ты не очень спать хочешь, Юль, расскажи ещё что-нибудь про Арса. Со своей стороны, раз ты его знаешь... Ну, лучше, чем мама. — Хитренький какой, всё ему на блюдечке приподнеси, сам узнавай давай. Тем более, я так поняла, Арсений очень даже за делиться с тобой. — Вообще не ебу, мы даже не говорили об этом... — Так ты... — она что-то сверяет в голове и начинает смеяться, плюхаясь на готовую уже постель, рядом с Шастуном. — Сюда, что ли, приехал с ним отношения выяснять? Типа сюрприз? А он месяц как в Москве живёт. — Да вот, бля... — Ладно, ты мне нравишься, парень! Я как женщина слаба перед такими вот поступками. И брат будет дебилом, если не оценит. Давай свои вопросы, расскажу что-нибудь про дурака этого. Тем более, тоже спать пока не хочу.

* * *

— Ну, смотри, я хочу рассказать про омское метро... — Какое метро, Арсений? Его там нет! Попов и Мягкова пьют кофе у него на кухне и обсуждают материал. — Но переход-то есть! Аж на тринадцать миллиардов рублей. Короче, я пока на родине был, времени зря не терял, собрал информацию, местные мемы и шутки. Проверил, пока монологов про наше метро нет. — Да прекрати называть это метро! Библиотека имени Ленина, да? — Имени Пушкина. Но оно должно было появиться хотя бы ради того, чтобы обрасти за двадцать пять лет таким количеством шуток. Посмотришь? — Арсений протягивает записную книжку, ему почему-то до сих пор лучше пишется вручную. — Почерк читаемый? — Вообще нет. — Спрашивай, я объясню всё. — В следующий раз, сделай одолжение, пиши печатными. Или найди в телефоне «заметки». — Ок, извини, — мужчина чуть отходит, снимая звонок. — Не хотел вторгаться вероломно, как зверь, но я у тебя на лестничной площадке. Впустишь? — голос Шастуна почему-то низкий и хрипловатый, совсем не тот высокий и звонкий, к которому он привык. — Блять, — только и произносит хозяин в трубку, хотя уже отпер дверь. Парень на пороге в небрежно расстёгнутом пуховике, висящем на одном плече, шапка в руках, волосы снова отросли и закрутились в районе чёлки. Такой красивый, что хочется накинуться на него прямо там, в дверном проёме. Он, видимо, планировал то же, даже голос от возбуждения подсел. — Шастун, хули тебя принесло??? — Мягкова действует на обоих, как ледяной душ. — А... тебя? — парню резко неловко, он вспоминает все фотки и рассказы об Алёне. Женщина на его кухне? — Добиваем новый материал, — Арсений отходит, чтобы пропустить визитёра. Хочет сдерживаться, но его рвёт от улыбки. И глаз не отвести от этих розоватых с мороза щёк, от этих вожделенных губ, которые столь сухие сейчас, что на них вздыбились шкурки, которые невообразимо хочется облизать и обкусать. — Мои родители — предатели? — Сестра. — Сестра, значит... Ясно... Проходи, — Попов кивает на комнату в глубине квартиры. — Нам всё же поработать надо. — Да, Антон, ты не вовремя абсолютно! — в отличие от второго участника, Ира не светится совершенно. Кажется, у неё были какие-то свои планы, которым он помешал. — Не извиняюсь, — нагло, как в первые годы заявляет Шастун, но сейчас, в эту самую минуту, Арсений смотрит на него неотрывно и влюблённо. Вешает куртку и подталкивает по коридору. — Кофе, чай, поесть? — Тебя... — парень уже проходит в комнату и садится на краешек постели, взгляда не сводит ни на секунду. Арсу уже горячо в груди и туго в джинсах. — Ну а всё же? — Кофе, спасибо... И когда Шастун стал таким милым, благодарным и в целом охуительным? Ира действительно вычитывает и правит текст, кофе цедится в полной тишине. — Я не знал, какой ты пьёшь, но жопу ставлю, что приторный и с молоком, поэтому вот... — Арсений возвращается в комнату, где оставил Шастуна, тот двумя своими размашистыми шагами преодолевает расстояние до двери, забирает чашку и пробует. — Именно такой и пью, потому что этот ваш чёрный — жуткая мерзость, — говорит тихо и прямо в лицо. У Попова в грудине уже просто пожар. Он вроде бы невинно кладёт руку на волосы парня, ведёт от чёлки назад и вниз, тот щурится от удовольствия, глаза прикрывает, тянется ближе и стыкует их губы. У Антона сухие, какими и выглядели, мягкие, робко настойчивые, язык горячий, внутри огненно и мокро. У Арса плотные, напористые, он вообще немного как зверь — втягивает, кусает, посасывает, выталкивает из своего рта чужой язык и вторгается сам, вылизывая всё: нёба, щёки, дёсна, щекоча уздечку. — Арсений, ну ты где провалился? — Ирин крик заставляет отпрянуть, хотя пальцы до сих пор в кудряшках на затылке. — Пиздец... — тихо констатирует Арс, демонстративно нехотя отнимая руку. — Ирка или я? — Нет, я. То, как я поплыл... Иду, Ириш! — И ты возможность быть с женщинами променял на этого ушастого? — закончив поправки, Мягкова протягивает блокнот обратно. — И в следующий раз, молю, дай в электронном виде, твой почерк — дебри. — Понял. А моя возможность быть с женщинами, Ир, сдохла в муках, когда этот ушастый ещё в школу ходил. Я же даже женат был, но... — То есть совсем глухо? — Совсем. — А я ведь подзапала. — На меня? Развыпади, Ириш. — Что у вас? Давно, серьёзно? — она допивает кофе, осознавая, что собеседник одёргивает футболку пятнадцатый раз за минуту явно не просто так. Ощущение, что она лишняя и не к месту. — Ничего пока. — А он завалился с таким видом, будто уже чего. — Ну вот и посмотрим... — Ты реально в него влюблён? — Ирина поджимает и без того узкие губы, не может поверить, что проигрывает какому-то тощему непонятно откуда вылезшему ушастому сопляку. — Да, причём давно. — Ладно, значит мне пора. Шли в вацап, если что нужно будет доработать. — Спасибо, — мужчина даже галантно помогает одеться и обнимает на прощание, хотя внутри уже готов нестись назад, в комнату, к нему. Запирает дверь и наваливается на неё спиной, гладит губы, которые не далее, чем десять минут назад целовали Шастуна. Антон явно слышал, что Ирка ушла, но притих. Возвращаясь тихонько в комнату, Арс почему-то молит о том, чтобы тот был пока одетым, он планирует поговорить. Шаст просто пьёт кофе, но смотрит так, будто сейчас растечётся по кровати, как варёная сгущёнка. — Объяснишься? — Попов говорит мягко, да, он хочет немного предисловия к тому, что неизбежно последует далее, но и отпугнуть, обидеть, отбить желание не хочет. Больше всего не хочет, чтобы Антон ощутил себя нелюбимым и нежеланным. Но тот лишь улыбается. — Не совсем понимаю, что ты хочешь услышать, Арс... Ну, я влюбился. — Давно ли? — Давновато. — Ты же меня первые годы даже запомнить не мог, пиздун! — Попов усмехается и уже откровенно вожделенно водит взглядом по всему телу собеседника — от красивой линии челюсти до стройных ног, зачем-то скрытых за широченными штанами с надписями «fuck you». — Первая встреча, — Шастун блядски проводит кончиком языка по внутреннему контуру нижней губы, наверное, кофе слизывает, но Арсению кажется, что смерти его хочет. Этот мальчик осознал свою привлекательность и жесточайше этим пользуется, — в марте 2013, на «Баттле», — он загибает большой палец с какими-то серебряными обоюдозакрученными черепами змей. — Вторая: следующим летом на «Не спать», я заметил тебя в толпе и даже имя своё перепутал... — загибает указательный с чернёным огромным кольцом, делающий его хрупкий палец ещё более нежным и тонким. — Мантон, — Арсений начинает ржать, так странно, он умеет генерировать шутки на сотню уровней выше, но вот такая шляпа обычно разматывает сильнее всего. — А потом ты на меня налетел, помнишь? —Шастун тоже ржёт. — Помню. — Третья встреча была в библиотеке, осенью, когда ты с какими-то новосибирскими чуваками затирал про театр и своего мастера... — Антон загибает средний, самый длинный, изящный палец, от которого не оторваться, на нём красуется гладкое крупное колечко, оттеняющее навороченные соседние. — Что ты там делал? Это же была просто встреча всех причастных сибиряков-театралов, к юмору отношения не имел же тот вечер... — Я случайно, как и в четвёртый... — Шаст загибает безымянный, единственный неокольцованный и какой-то беззащитный палец, смотрит немного победно, в то время, как Попов действительно немного прихуел. — Клуб «Дёрти», где у тебя было что-то вроде пробы материала... Да, я вторгался и в твой досуг, сорри, но вот в библиотеке это точно было нечаянно, мы с миниатюрщиками соседнее помещение сняли для репетиции... Арсений не уточняет, каким образом парень оказался в «Дёрти», он просто подходит вплотную к нему, встаёт между разведённых ног и берёт в плен руку, поглаживая оставшийся мизинец, на котором колечко с прокручивающейся цепочкой, а-ля антистресс, которую он и начинает крутить. — Но это хотя бы, я надеюсь, предновогодняя техничка? — Да... Когда я приревновал тебя к Белому... — Зачем ты всегда делал вид, что не помнишь моего имени? — Арсений стоит всё так же — между ног сидящего Шастуна, нежно берёт его под подбородок и приподнимает голову, чтобы смотреть, чтобы видеть. — А не факт, что я помнил имя, я больше глаза запомнил... Ну и побесить хотел... Ты казался таким снобом. — А сейчас? — Попов переходит на почти шёпот и уже на шею спускается, чувствует, как под его рукой разбегаются мурашки. — А сейчас мы займёмся сексом, — произносит Шаст, наверняка желая звучать уверенно, но его прям потряхивает, это особо заметно по чашке, которая до сих пор у него в руке. — Да убери ты нахуй этот кофе! — Арсений хватает кружку и отставляет на тумбу рядом. — Ты уверен насчёт секса? — Абсолютно... — У тебя были мужчины? — Арс уже снова рядом, приподнимает парня, желая освободить от футболки, тот славливается и скидывает сам. — Только дрочка и пару раз сосал... — парень прогибается, когда настойчивая ладонь проводит по грудной клетке, задевая соски. — Хочешь так же по лайту? — Арс уже совсем не щадит его — облизывает бусину соска и прихватывает зубами. — Я хочу с тобой всего... Что ты только дашь... Что у тебя для меня есть... — лепечет парень, просто уже растеряв сознание, настолько ему хорошо. — Бля, у меня даже нет ничего, дай бог найду пару презиков в аптечке. — Сейчас, — Шаст не без труда высвобождается из объятий и убегает в коридор, чтобы вернуться с коробкой «Контексов» и тюбиком. — Ты с этим набором поехал в Омск? — Честно? Да... Я ехал трахаться... — у парня даже уши красные становятся, что крайне подкупает. — Ты же понимаешь, что я сверху? — Арсений надвигается, как цунами, пока Антон не упирается икрами в диван, после чего берёт его нежно под задницу и валит их обоих. — Мне похуй, снизу, сверху, хоть сбоку, я просто хочу тебя... — Антон откровенен, его щёки пылают от этого, от возбуждения и от заложенного носа. Сквозь тонкие штаны он ощущает напряжённую ширинку, упирающуюся в собственный стояк. — Сними, прошу! Эти ёбаные джинсы тебе щас всё пережмут. Арсений покорно выбирается из облегающего низа и сбрасывает футболку. Шастун, даже не смущаясь, пялится только в район паха, где член уже молит о свободе от белья и о том, чтобы оказаться во рту или в руках этого мальчишки. — Теперь ты, — Арс тянет на себя его штанины, тот покорно приподнимает задницу и помогает стащить даже трусы. А чего ждать-то, когда хуй уже почти по лбу стучит. — Классные штаны, кстати... — Только штаны? — Шастуна немного колошматит, но он видит и осознаёт, что в него влюблены, такого взгляда на себя он не видел ни разу за жизнь. Попов действительно смотрит на член, который аккуратно и влажно разлёгся на животе. Он знал, что у такого офигенного парня просто не может быть некрасивый мелкий стрючок, хотя риск всегда есть, конечно. Но он не ошибся: член крупный, ровный, не кренится набок, головка не похожа на уродливый грибок, он, можно сказать, идеальный. Этот поганец ещё и выбрился начисто. — Член тоже охуенный, — Арс звучно вбирает в лёгкие побольше воздуха, но звуки всё равно рваные, хриплые, как у утопленника. Антон быстро облизывает каждый палец, хотя Арсений с удовольствием бы посмотрел на это в слоу-мо, и скидывает все кольца с правой руки. События не форсирует. Просто полулежит на постели с хуем наголо, который изучают самые красивые глаза во всей вселенной. Воздух, кажется, искрит электричеством между ними. — Идёшь? — первым не выдерживает Шастун, протягивая руку к замеревшему перед диваном партнёру. — Мы пропустим дрочку, пожалуй, — голос Арса просто в минуту из баритона уходит в бас. Мужчина берёт поданую ему руку и тянет парнишку к краю, сам падая на колени. — Такое я хочу сразу ощутить во рту... — Дааааа нахуй... — вырывается у Шастуна, когда Арсений сперва обводит головку широкими мазками языка, собирая всю влагу, а затем пропускает добрую половину в горло. Ладони пропихивает под ягодицы и ещё чуть тянет на себя, будто ему мало этого мальчика даже тогда, когда вот он, рядом, в его руках, у него во рту. Но он обожает ощущать, как сокращаются мышцы на заднице во время оргазма, знает, что Антон будет открыт в своих реакциях, отдастся полностью, покажет и звуками, и поведением, насколько ему хорошо. Почему уверен — не знает. — Арс, пережми, я слишком быстро кончу... Прошу... — доносится сверху мольба. Парень держит за волосы, пропустив их сквозь пальцы, его живот уже сокращается от подкатывающего оргазма, задница, как Арсений и мечтал ощутить, также поджимается прямо в его руках. Предэякулят сочится, что-то прямиком в горло, что-то переливается через губы и стекает по подбородку. В комнате пошлые хлюпающие звуки секса, смешанные со стонами одного и удовлетворённым мычанием второго. Запах возбуждения, пота, семени и отдалённо кофе. Всё это кажется Шастуну сюрреальным, оттого он больше не в силах сопротивляться природе и телу, извергается с низким рыком, приподнимая задницу, поддерживаемую ладонями Арсения, член исчезает в глотке почти полностью. Выглядит это как фантастика. Ощущается точно так же. — Ты меня почему не послушал? — Антон без сил откидывается взмокшей спиной на диван, тянет Арса за собой, на себя. — Зачем? — Чтобы растянуть, ну! — Нееет, Шаст, ты у меня сегодня кончишь на всех предметах мебели в этой квартире, во всех реальных и нереальных позах, будешь кончать, пока я не выжму тебя насухо, понял? — Арсений лежит всем весом поверх него, шепчет горячо прямо в ухо, прикусывая то и дело хрящик. Его мощный стояк упирается в бедро Антону и делает ему очень хорошо. Только трусы ощущаются лишними. — Если это была угроза, то прости... — Не произвело эффекта, да? — Нет, потому что звучит, как моя мечта... — Дурак! — Ну хотя бы любимый? — Шастун скашивает глаза на мужчину, давая понять, что вопрос не риторический, он хочет это слышать. — Очень любимый... — Я не умею такое вслух, но... Всё взаимно, Арс, хочу чтоб ты знал... Они просто лежат, Антон приходит в себя и набирается сил, чтобы любить теперь уже своего мужчину. Тот стыкует их ладони, начиная с запястья и постепенно захватывая дальше, сцепляет пальцы, крепко-крепко и притягивает в своим губам. — У тебя руки пиздец красивые... — Илюха всегда стебал, что как у тёлки... — Дурак твой Илюха, — Попов продолжает покрывать поцелуями кисть, наслаждаясь каждой секундой рядом с этим парнем. Хотя возбуждение уже почти отключило мозг, сконцентрировав всю кровь в члене. Когда Шастун начинает возиться и отбирает руку, в голове проносится «боже, ура», но мужчина снова сдерживается, чтобы не выдавать, насколько ему важно всё происходящее. — Снять? — когда Антон тянет вниз за резинку, сдавленным шёпотом, узнаёт тот. — Я сам, — и вот уже последняя деталь одежды, боксеры Попова, на полу, вместе со всем, скинутым ранее. — Блять, я уже сомневаюсь насчёт своей жопы, — у парня внутри будто что-то пережимает лёгкие в первую секунду, как он видит и ощущает в руке чужой член. Он рассчитывал на размер хотя бы сантиметров на пять поменьше. Ну куда столько? Потянет ли он? — Это вообще не принципиально, Шаст... — Но я же приготовился... — Есть ещё пальцы, мы можем начать с такого проникновения... — Арсений резко осекается, утерявши все слова, когда нежная рука без колец обхватывает ствол, а язык приникает к щёлочке. Он столько терпел — почти пять лет до этого и часа полтора сегодня — что член уже не хочет сдерживаться, он сочится прозрачным предсеменем, которое Шаст охотно слизывает. У него вообще нет ни грамма отторжения мужского тела, телесных жидкостей и всего сопутствующего, он действительно жаждал секса с мужчиной, он открыт в своих реакциях, даже страхом размера поделился... «Он какой-то невероятный», — думает Арсений и начинает кончать. На лицо, на губы, на язык, в рот, на грудь и даже немного на волосы. — А нахуя у нас там гондоны, а? Арс нарушает тишину, которая висит уже минут пять, но она снова никого не напрягает. Парни лежат в поту и сперме, но обоим кажется, что ничего правильнее в этом факинг ворлд просто не существует. Даже в душ тащиться не хочется, есть в этом что-то звериное и дикое — не стесняться ничего, что выдаёт собственный организм. — Это когда внутрь, — отмахивается Шаст, лениво продолжая размазывать чужую сперму и по опавшему отдыхающему стволу Попова, и по вновь начинающему заинтересовываться своему. — Сколько сантиметров? — Не знаю, не измерял. — Тебе не интересно? Как так? Любой парень знает до миллиметра и сколько в спокойном состоянии, и сколько в возбуждённом... — Ага, и привирает на десятку, — Арсенией хихикает, закапываясь пальцами в кучеряшки возящегося возле его паха Шастуна. — Это да. Ну, двадцать пять или сколько? Делай свою ставку, я сейчас измерю. — Отвали, Шаст, ты дурак! — Не-а, я пиявка... — Потому что иногда сосёшь? — И поэтому тоже. У тебя есть линейка? — Рулетка, на кухне в выдвижном ящике. Я, честно, не хочу даже шевелиться ради этой поеботы, — Арсений вытягивается на постели, член красуется на животе. — А я докопаюсь до правды! Должен же я говорить, сколько сэмэ у моего парня! — и он убегает в сторону кухни, оставив Попова осмысливать, что только что был озвучен их новый статус. — Двадцать один... — Антон победоносно отщёлкивает фиксатор ленты и валится рядом. — Не забыть измерить, когда встанет. Думаю, двадцать пять точно. — И что ты там говорил про гондоны, напомни? — Арс ловит его за шею и притягивает к себе, вторую руку поместив на уже покачивающийся член. — Что наденешь, когда внутрь... — Ты всё-таки хочешь? — Ты сможешь не до конца? Хотя бы поначалу... — Конечно. Они запечатывают договор поцелуем, Арс продолжает неспешно ласкать ствол, но уже тянется за тюбиком. Выдавливает, растирает и неожиданно проводит вязкими прохладными пальцами между ягодиц. — Я точно этого хочу... — видно, что Шастуну это боязно, впервые всегда боязно, будь тебе хоть двадцать шесть, хоть тридцать пять, хоть пятьдесят, но он возбуждён и заряжен, он дорвался, наконец, и он доверяет. Арсений уже внутри двумя пальцами, а Антон не понимает, что чувствует. Поначалу было лишь ощущение, что он сидит на горшке и мучается от запора, но чем дольше Арс там орудует, чем нежнее целует и отвлекает, чем чаще дотягивается и ласкает простату, тем больше Шаст проникается этим странным сексом и тем больше жаждет отдаться этому мужчине. — Там ты готов, скажи, когда морально тоже будешь, — Арсений вытирает липкую руку о простыню, ну а что, она и так полностью в их биоматериале и поту, наклоняется лоб в лоб, легонько целует. — Минуту, — у Шастуна глаза поплывшие, нет сомнения, что он готов, но этика не позволяет вставить без предупреждения. А тот не забыл про рулетку, тянется за ней, хитро кивает, чтоб поднялся, и измеряет, пока Арсений раскатывает презерватив. — У меня охуенный глазомер, чтоб ты знал, — смеётся тихонько и возвращается спиной на подушки. — Как лучше? — Я обо всём позабочусь... — Арс смотрит с такой любовью и с таким вожделением, что Антон умирает в очередной раз. Его ближайшая задача — просто расслабить тело и голову. Попов закидывает ноги парня себе на плечи, нежно гладя каждую, целуя узенькие щиколотки и крепкие голени, входит совсем чуть-чуть, держа собственный член у основания, чтобы не вторгся целиком. — Тебе комфортно? Шаст просто кивает, у него в данную секунду нет ни одного вразумительного и внятного слова в голове. В его заднице член! Член мужика, в которого он влюблён! О каком дискомфорте может идти речь?! Но показать он это может лишь эмоциями, расширенными зрачками и одобрительными стонами. Арсений погружается до своего кулака, которым ограничивает длину, держится лишь на одной руке, упирающейся в кровать слева от парня, тот не сопротивляется ни единой мышцей, и начинает медленно толкаться. Шастун смотрит бешеными глазами с напрочь уплывшим зрачком на то, как в нём исчезает член, он хочет больше телесного контакта, близости, тактильности, но обе руки партнёра заняты. Он тянет его под задницу, за спину чуть на себя при каждом толчке, становится мало и далеко, ему не хватает. — Давай полностью, Арс, мне так не нравится... — Примешь? — Приму... — Если вдруг больно — говори... — Арсений отпускает член, входит на всю длину, сразу же ловит руками лицо Антона, чтобы целовать, тот подкидывает бёдра навстречу, обнимает нежно под лопатки. Парень стонет прямо в рот, нет сомнения, что ему хорошо. Ноги с плеч соскальзывают на особо активных толчках, Шаст обвивает ими бёдра любовника, смыкая у того на пояснице, перехватывает свой член, который трётся меж их телами, но ему тем не менее внимания недостаточно, Арс присоединяется и своей рукой, не переставая целовать. Он берёт плавными толчками, Шастуну чуть ли не расплакаться от такой трепетности хочется, но он столь растраханный, что просто вбивает в себя партнёра, шлёпаясь потной задницей о его потные бёдра. Попов неожиданно вынимает, но Антон не успевает ни спросить, ни возмутиться, как его переворачивают и снова возвращают это ощущение наполненности, но уже сзади, сажая практически себе на колени. Губы Арса блуждают по его мокрой спине, рука надрачивает головку, вторая крепко прижимает к себе поперёк груди, как будто он самое ценное и желанное. Шастун осознаёт, что никогда ранее не чувствовал ничего подобного. И это даже не про член в жопе. Он сдаётся первым, обильно стреляя в ладонь, только тут понимая, что презик-то надел один Арс, но сейчас так похуй. Падает затылком назад, на плечо, Арсений совсем уже обвивает его кольцом рук, всего несколько фрикций — и кончает следом. У обоих мышцы сокращаются где только возможно и где Антон даже не имел представления, что оно так умеет: члены, яйца, задницы, животы, икры, бёдра. Арсений прижал парня к себе более, чем полностью, всей спиной, уткнулся тому в сгиб шеи, даже задницу покидать не хочет, будто желает слиться с ним, хотя последние несколько часов они только это и делали. — Это лучшее, что со мной происходило, лучше любого миллиона... — признаётся Шастун, получая дополнительный поцелуй во влажный загривок.

* * *

— А я не зхя четыхе года назад спхашивал пхо Шастуна! Парни у Белого на беседе. — Так четыре года назад ничего и не было, Рус. — Ахс, было всё, кхоме вас вместе. Да неважно уже. — Мы могли бы вообще не говорить ничего, наша личная жизнь никого не должна ебать, если мы это не выносим на люди. А мы не выносим, — Антон тоже спокоен, он не переживает, они с Русланом точно всё уладят. И ещё он очень надеется, что тот перестал течь по его мужчине и не поведёт себя как ревнивец, пустив карьеру победившего соперника под откос. — Если на хаботе не скажется, то чёхт с вами! — Руслан устало падает на кресло и машет рукой. — Пхавда, с пахами хаботать — пиздец сложно, поэтому увольте меня и коллег от хазборок в офисе, лады? — Всё будет достойно и профессионально, ты же меня знаешь, — Попов даже оскорбляется слегка. — Я знал тебя одиноким и помешанным на твохчестве. А этот ушастый на тебя стопудово хехово повлияет! — Не думаю, — Арсений улыбается начальнику, наглым образом под его столом подцепляя мизинчик Антона и беря в нежный плен.

* * *

— Арс! — Шастун подходит прямиком к своему мужчине по окончании съёмок первого выпуска нового сезона. — Тебе кажется так уж целесообразно тратить сорок косых на съём квартиры, а? Переезжай уже ко мне? — Блять, ну Антош... Во-первых, полтинник, а во-вторых... мы это даже ещё не обсуждали, — тот теряется. — Ты же поздно ложишься и встаёшь в обед, чем ты будешь заниматься, когда я уже усну? Не разбужу ли я тебя шумом, собираясь на пробежку, а после — душем и кофе? Умеешь ли ты готовить или живёшь на доставке? Что ты на завтрак ешь? Грязную одежду копишь месяцами или стираешь даже пару трусов? Белое и цветное вместе или отдельно? Носки разбрасываешь? Есть ли у тебя посудомойка, потому что я ненавижу мыть посуду? Робот пылесос или вертикальный? — Мы можем обсудить это за полчаса... — Не торопись, Шаст... Я тебя люблю и меня у тебя никто не отбирает и не отберёт, не гони, ладно? Пусть всё идёт само... — Что ты сказал? — Не гони, говорю... — Арсений наступает на парня, заставляя пятиться до тех пор, пока не упирается в выступ подоконника. — А чуть раньше? — Что люблю тебя... — мужчина мнёт ему задницу через тонкие штаны. — Моя, моя, она моя... — порыкивает аж от возбуждения, подталкивая своего пацана на подоконник, чтобы сел и ногами обвил. Руками по бёдрам ездит, сжимает в опасной близости от яиц уже. — Твоя, полностью... — Как и ты? — Как и я... Я тебя тоже люблю, Арс... — Я знаю.

* * *

— Арс, а что ты любишь на завтрак? — мимоходом интересуется Антон, когда Тимур везёт их в клуб к чёрту на куличики — снова любимые Белым шок-выступления. Они на заднем сиденье, Попов тайно поглаживает паренька по завиткам за затылке, а тот только сильнее башкой в ладонь тычется, паля их. — О, ну я с утра после бега ем много: омлет с чем-нибудь мясным, каша, тосты с сыром, сладкое что-нибудь. Что в течение дня потом не позволяю себе. А ты? — Я чувак простой: вкуснее кофе и бутика с колбасой ещё ничего не придумали. Я, кстати, умею сырники делать, нихуя не умею готовить, но сырники бабушка научила. В остальном я бездарь, конечно...

* * *

— Арс... — Антон ловит его за сценой после монолога, он сам только через двух комиков, вжимает в стену, прижимается и трётся всем собой, Попов обожает его тактильность. Правда, у обоих сейчас встанет, но ему плевать, он выступил уже, а Шаст сам виноват, нефиг было начинать. — Я ночами, когда не сплю, тихонько играю и музыку в наушниках слушаю, я не шумный, а с утра сплю крепко... Ну это так, просто к сведению... — Ну... Ок, — тот ничего не понимает, но в поцелуй с удовольствием утягивает. Жопа и губы этого мальчика — два личных сорта героина Попова.

* * *

— Аррррсений, — Шастун находит его на стендаперской вечеринке ТНТ, такого шикарного, в костюме, с фужером. — Руслан, я украду твоего собеседника. — Вот об этом я и говохил, вам что, мало вхемени вместе? Шастун, бля! — Мало! — Извини, — Арс салютует шампанским, позволяя уводить себя, куда его парню только вздумается, хоть на край света. Он этим вечером пьяненький, счастливый и до одури влюблённый. — Что ты хотел, любимый? Действительно срочное? Или?... — у мужчины игривое настроение, они в какой-то подсобке, он небрежно вытаскивает рубашку Шаста, заправленную в строгие брюки, оголяет животик, гладит, целится ниже. — Я хотел сказать кое-что, — тот собирает в кулак всю выдержку, чтобы не повестись на ласки и не забить на разговор. — Во-первых, я не неряха, стираю раз в неделю, грязные шмотки и непарные носки по всей хате не валяются. Во-вторых, готовить не умею, как уже говорил, доставка разнообразная и вкусная, не вижу смысла тратить часы жизни на готовку. Но сырниками удивлю ещё. В-третьих, робот пылесос есть, посудомойки нет пока, но будет... — он замолкает, ожидая реакции. Арсения застали врасплох, он не любит импровизировать, где текст для ответа? Он стоит, прислонившись к стене, держа своего парня за бёдра прижатым к своему паху. Тот взлохмачен и полураздет, но ответа ждёт. — Арс, мы вместе всё время, только ночуем, по сути, в разных квартирах. Я вообще не вижу ни одной причины, что ты снимаешь у какой-то чужой тёти и тратишь такие бабки. Наверное, я знаю, почему ты даже ни разу не был у меня... Тот мой выигрыш... Который должен был стать твоим... Возможно, ты считаешь, что я переживаю, так как выиграл нечестно и по сути эта хата должна была быть твоей, ну и чтобы меня не обижать, не ставить в неловкое положение, в очередной раз это вспоминая... — Нет, Шаст, нет... — Тссс, дай договорю, мне и так сложно сформулироваться... Короче, я действительно считаю, что выигрыш был твоим, я забрал его нечестно, ты подарил мне его. Но я ничуть не переживаю, справедливость как раз в том, что мы теперь вместе. То, что дала мне эта победа, квартиру, она как раз может и должна быть нашей. Если ты вдруг думаешь, что какой-то сопляк на себя много взял и хочет поделиться, то это тоже не так... Просто если ты примешь моё предложение, то это будет, наконец, правильным... Вот... — Антош, я не считаю себя победителем того «Открытого микрофона», да, борьба бы, скорее всего, развернулась именно между нами двумя, но как бы проголосовало жюри — никто не знает. У тебя были те же самые пятьдесят процентов вероятности, что и у меня... — Не думаю, Арс... — Но победил ты, и я очень этому рад, и горд, что ты мой партнёр. Я всё равно попал в передачу, я фаталист и вся моя жизнь только подтверждает это: что должно случиться, оно случится любым путём. Ты мой «ом фаталь», сцена стендапа — моя судьба, вот я и оказался сейчас в этой точке... — Это всё очень красиво Арсений, я помню, что ты мастер слова, но всё-таки... — У тебя ипотека на сколько лет? — Чё?! На двадцать. — Ну, видимо, мой полтос, который я отстёгиваю хозяйке, действительно, нужнее для того, чтобы освободить тебя скорее из этой кабалы... — Арсений кладёт руку парню на шею, притягивает за неё к лицу, к губам. — Я подумаю над этим основательно, хорошо? — Подумай, пожалуйста. — А ты, мальчик мой, знай: победитель «Микрофона» — один, и это ты. Никогда в этом не сомневайся.

* * *

Шастун проводит свой стандартный тихий вечер холостяка-юмориста: на ноуте открыт начатый монолог, возле него бутылка «Хугардена», а сам он примостился с ногами в крутящееся кресло и втыкает в «Far cry 5». Звук домофона заставляет нехотя отложить телефон, отпить пива и двинуться к двери. Ожидая увидеть управляющую, потому что пока лишь она регулярно наведывалась для разного рода поборов, парень нажимает на видео. На экране чёрная с салатовым зубная щётка. — А вы знаете, я каждый день сталкиваюсь с чёрными дырами... — голос Арсения и этот перфоманс заставляют Шастуна расплыться в улыбке. Он молчит, ждёт продолжения стендапа от зубной щётки. — Смешные мои молоденькие и свежекупленные сёстры, которые говорят: «Мною будут чистить только зубы». Это самый большой самообман щёточной вселенной. — Поднимайся, — парень не выдерживает и жмёт на кнопку, через пару минут уже прижимая своего мужчину к двери изнутри и прижимаясь к нему всем собой. — Ты реально с одной щёткой? Налегке? — Не всё сразу, котёнок, — Арсений никогда не отказывает себе схватить за задницу этого парня, который стал равно вся его жизнь. — Теперь показывай свои хоромы гостю, я готов остаться до утра. — Для начала? — Да, для начала.