13:08

♪ Aero Chord – Surface

♪ Tommee Profitt – Enemy

      Раскаяние способно было пробудить страх. Страх перед будущим и перед самим собой. Это липкое, клокочущее чувство обвивало горло ледяным обручем паники, вынуждая держать руки по швам. И всё же незаслуженное чувство вины было лишь искажённым, наивным желанием всё исправить и повернуть время вспять. Это было страхом не оправдать себя и страхом навредить родным. Это было тем, что они могли преодолеть, чтобы спустя долгие месяцы и тернистые годы столкнуться с настоящим раскаянием по заслугам.       Асфальт тренировочного мототрека, местами покрытый мелкими трещинами и следами прошлых заездов, впитывал ласковые прикосновения утреннего августовского солнца. Его мягкие, ленивые лучи осторожно согревали полотно, ещё не достигнув той палящей силы, которой славится полдень. Под ногами гонщиков, облачённых в спортивные мотоботы, ощущалось приятное тепло твёрдой трассы, которую предстоящий зной летнего дня непременно раскалит до предела. Ким Хёнджун ловко соскочил со своего байка и оставил его на подножке. Тёмные волосы, стянутые в низкий пучок на затылке, заметно растрепались после снятия мотоциклетного шлема. Молодой парень шагнул ближе к друзьям и второму байку, на котором сидел Джиху. Стоящий рядом Юнги коротко тряхнул головой, чтобы расправить рыжие волосы после защитного головного убора, который теперь он держал со стороны визора кончиками прохладных пальцев. Из протянутой Чоном пачки Пак Юнги вытянул сигарету и закурил.       — Надо сегодня разобрать установки, — настойчиво заявил Хёнджун, прозрачно напомнив, для чего они наконец-то вернулись. Как только друзья задымили, Ким сделал большой шаг влево. — Позвать Намджуна, Чанёля и Джина, — продолжил он, — вшестером с кольцами мы же справимся? Мелочь будет лишней.       — Согласен. Один трамплин, может, всё-таки оставим? — подмигнул Чон Джиху, спрятав пачку сигарет в карман белой кожаной куртки. Он навалился на руль и нарочно выдохнул густым дымом в сторону некурящего друга.       — Блять, прекрати это делать! Мне потом от предков опять не отъебаться, — злобно прошипел Ким и отошёл ещё дальше под хохот друзей. Длинная чёлка предательски спадала ему на глаза, серьёзно мешая уничтожить друга взглядом. Парень раздражённо и безуспешно прятал прядь за ухо, но та коварно, почти мгновенно возвращалась на прежнее место.       — Нет, уберём всё, но давайте последний раз, — ненавязчиво попросил Юнги, но вместо того чтобы договорить сразу, снова затянулся. Обычно твёрдые и уверенные пальцы, между которыми он зажал сигарету, начали слегка подрагивать от волнения. — Предлагаю определить лидера по результату двух кругов…       — Вот это предложение, — перебил хохотом Хёнджун. — Как будто мы не знаем, кто нас сделает, — заметил он с доброй усмешкой, скрывающей мягкий, дружеский подъёб.       — Точно, — поддержал Джиху и небрежно махнул рукой с сигаретой в направлении рыжего друга, — проще сразу на тебя корону нахуярить.       — Я не договорил: два круга и «мёртвые петли» в колесе и с трамплина, — закончил свою реплику Юнги и даже улыбнулся. Будто для большего удобства он перехватил свой мотоциклетный шлем, но этот нервный импульс парень элементарно не контролировал. Однако ответом на заманчивое предложение стало лишь тяжёлое молчание. — Вы чего?       Ким пытливо смотрел на него разномастными из-за гетерохромии глазами. В лучах летнего солнца левый глаз, который обычно был светло-карим, сейчас блестел позолотой, правый по-прежнему был ярко-голубым. Эта индивидуальность была захватывающей своей красотой деталью. И на данную тему Юнги и Джиху могли шутить лишь о том, что в жилах их Хёнджун-хёна течёт голубая кровь, не иначе. В детские годы гетерохромия была его комплексом, от которого помогли избавиться именно двое девятилетних мальчишек, младше Кима на год, и позволили увидеть в отличительной черте своё очарование.       — Ты долбоёб? — нарушил молчание Чон прямолинейным вопросом. — Мы же решили больше не делать «мёртвую петлю».       — Да он пиздит, — неуверенным голосом, несмотря на выразительные слова, протянул Хёнджун, — хочет поглядеть, как мы с пеной у рта будем отговаривать его. Я прав?       — Нет. Я действительно этого хочу, — признался Пак. Слегка бледное лицо, обрамлённое огненно-медными прядями, оставалось серьёзным, взгляд был внимательным и совсем немного стеклянным. — Едете или нет?       — Иди в жопу, я пас, — пылко отозвался Ким, — и ты тоже, ты давно её не делал.       — И что? Мне надо попрощаться, — Юнги изогнул уголок губ в слегка нервной улыбке.       Тем временем Джиху поставил мотоцикл на подножку и поднялся, выбросив тлеющий окурок в сторону. Он торопливо зачесал пальцами светлые волосы и встал перед Юнги. Джиху был вторым по росту среди друзей, так что на друга он пристально посмотрел сверху вниз и слегка прищурился. Проверял, был ли Пак серьёзен или просто провоцировал на реакцию. Но Юнги ускользнул от него, чтобы без лишних объяснений и уговоров оседлать свой мотоцикл.       — Включи уже мозги, блять, хватит прикидываться, — воинственно процедил Чон, резко выхватив из руки друга шлем. — Хочешь оставить братьев одних? Как нам потом с Джун-хёном делить их?       — Можешь взять к себе Чанёля, всё равно обучаешь его сквернословию и стрельбе, — беспечно заметил Пак, сделал последнюю короткую затяжку и бросил окурок под ноги, чтобы раздавить ботинком. Как в детские годы, так и сейчас, будучи девятнадцатилетним, Юнги по-прежнему оставался единственным, кто не матерился. Подножку он уже успел незаметно убрать, и теперь целью его неявного внимания был только шлем. Всё-таки с ним было больше шансов не отправиться на тот свет через два месяца после гибели родителей. — А Джун-хён пусть забирает Чимина, они с Тэхёном не разлей вода.       — Это не смешно, их заберут, если ты сдохнешь, — огрызнулся Хёнджун, пытаясь воззвать к разуму и всё ещё надеясь на то, что друг наиглупейшим образом шутит.       — Я понял, угомонитесь, — намеренно медленно и тихо произнёс Юнги, чтобы дать им паузу и выбить себе преимущество. Одним рывком он отобрал у Джиху шлем, профессионально быстро надев его и застегнув подбородочный ремешок. — Значит, мне лучше вернуться живым.       — Юнги! — в один голос крикнули друзья, когда Пак захлопнул визор и двинулся с места, прежде чем кто-то из них стащил бы его с сиденья.       — Вот уёбок! — Хёнджун махнул собственным шлемом так порывисто, что чуть не отбросил его в сторону. — Обещаю, когда он вернётся, я своими руками его убью. Он что, серьёзно рванёт на трамплин?!       Джиху беспомощно присел на сиденье байка и облокотился о руль. У них не было ни малейшего шанса остановить его на ходу, не причинив вреда. И теперь оба друга понимали, что им стоило быть внимательнее. Из-за возможных последствий кратковременной беспечности спина сильно напряглась, превратившись по ощущениям в сплошную железную пластину.       — Наш проёб, — признал парень, не сводя своих серых глаз с друга, который осиливал первый круг, — надо было разобрать установки сразу после панихиды, а мы тянули два месяца. Если он сдохнет, это будет на нашей совести.       — Заткнись, Джиху-я, он не умрёт, — импульсивно огрызнулся Ким, хотя мгновением ранее сам произнёс эмоциональную реплику, — из нас троих он лучший.       — Только сейчас он думает не башкой, — справедливо заметил Джиху.       Юнги завершил первый круг, периодически специально выкручивая гашетку сильнее. Как будто рёв двигателя, который оглушал трек и двух друзей, должен был всех подбодрить.       — Хён, ему на это похуй, но может, скажем, что лидером он был ещё тогда, когда мы только думали о создании «Помпеев»? — поинтересовался Чон.       — Скажем, когда он одолеет трамплин и если его не уебу я, — добродушно уточнил Хёнджун, намеренно сделав акцент на словах.       Джиху в абсолютном согласии коротко кивнул. Все их угрозы друг другу каждый раз были лишь эмоциональной фигурой речи. С тех пор как в детстве они наконец-то преодолели этап бурной притирки, ни один конфликт между ними не заканчивался насилием или несдержанными и болезненными оскорблениями. Возможно, импульсивный выплеск эмоций, который позволял выразить собственные мысли, способствовал разрешению проблемы. Словно им было достаточно мата, повышенных тонов и бессвязной ругани. Или, возможно, дело было в том, что даже во время конфликтов они в первую очередь были главной защитой друг друга. В чём бы ни было дело, каждый знал, что ни один из них другого не тронул бы. Сейчас они выразили общее желание — схватить Юнги за грудки и вытряхнуть из него всё дерьмо, но оба парня понимали, откуда растут ноги. Юнги в это время завершил второй круг. Но вместо того чтобы направиться к установке для опасного трюка, он пошёл на третий заход.       — Что он, твою мать, делает? — почти шёпотом простонал Хёнджун, выдав острое беспокойство и иллюзорное облегчение, мгновенно растворившееся в душном воздухе при столкновении с суровой реальностью.       — Не готов? — предположил Джиху.       Для тех, кто не мыслил, как смертник или сумасшедший, установка из двух незащищённых трамплинов предназначалась для прыжка с одного сооружения и спокойного приземления на другом. Но для них это была самая настоящая «мёртвая петля», которую можно было выполнить в воздухе. А металлические конструкции, чьи формы описывали две полных окружности радиусом 8 метров, были базовыми «мёртвыми петлями» для разогрева. Поэтому в данном случае было очевидно, что для выполнения трюка с помощью открытых трамплинов особенно важными являлись собранность и концентрация, которых Юнги пытался достичь в своём расхлябанном состоянии.       — Ты обязан ему втащить, Джун-хён, — тихо сказал Чон, прекрасно зная, что Хёнджун с этим справится лучше кого бы то ни было. Он был единственным, кто действительно мог отправить в нокаут играючи, так как в своих навыках ближнего боя он превосходил друзей. Но также Джиху прекрасно знал, что Ким этого, конечно, не сделает, а слова Чона вновь были эмоциональной реакцией на происходящее. Именно она заставила стиснуть руки от нахлынувшего страха и волнения.       Последнее время они занимались общим делом, внедрялись в наследие, которое оставил им троим дед Хёнджуна, и с бóльшим рвением продолжали развивать совсем другие навыки. Они действительно всё дальше отходили от опасных манёвров и агрессивных гонок, потому что теперь рисковали жизнью в другой сфере. А после того, как Юнги с братьями потеряли родителей в автокатастрофе, трое друзей единогласно решили отказаться от смертельных трюков раз и навсегда. Зная это, можно было сказать, что вот она — истинная причина: последний срыв и последняя слабость, которые так хотел позволить себе Юнги перед тем, как всё это закончится. Но нет.       Пак завершал третий круг, стремительно приближаясь к двум большим металлическим конструкциям с «мёртвыми петлями». Хёнджун шагнул ближе к Джиху, положил ладонь ему на плечо и нервно сжал белую кожаную куртку с яркими нашивками — такую же, как у всех трёх парней. Они оба наблюдали за тем, как Юнги на ровной скорости и с абсолютным контролем баланса прошёл первое кольцо. Во время съезда со второй петли парня слегка повело вбок, но опытный гонщик молниеносно сориентировался, восстановил равновесие и направился к двойному трамплину.       Хёнджун и Джиху почти синхронно втянули воздух и задержали дыхание. Их отчаянный лучший друг разогнался, оттолкнулся от трамплина и приподнялся на сиденье в самый последний момент, чтобы вздёрнуть мотоцикл выше. Он взлетел в воздух, отталкивая ногами байк и направляя его, чтобы перевернуться вместе с ним на 360 градусов. С этого момента любое движение или заминка были решающими. Но Юнги не медлил и действовал решительно: резко притянув себя руками к рулю, он крепко обхватил ногами мотоцикл и зафиксировал положение тела. Грузно, но уверенно он приземлился на втором трамплине, сохранив баланс и скорость и стремительно завершив спуск. Только тогда, плавно притормозив, Пак окончательно остановился.       — Твою мать, — резко выдохнул Хёнджун и несдержанно хлопнул Джиху по спине, — я и правда испугался.       Чон тоже облегчённо усмехнулся и наконец-то смог на мгновение закрыть глаза, так как он испугался не меньше. Но Юнги всё ещё оставался на месте и не касался шлема, не говоря уже о том, чтобы вернуться к друзьям. На этот раз Хёнджуну и Джиху не понадобилось много времени, чтобы сориентироваться в ситуации и поступить правильно.       — Поехали, — почти скомандовал Чон, садясь ровнее. Он убрал мотоцикл с подножки и направился к другу.       Хёнджун выдвинулся позже, но умудрился обогнать Джиху на полпути и затормозить возле Юнги первым. В этом простом нюансе прослеживалось истинное беспокойство, словно счёт шёл на секунды. Ким бросил свой мотоцикл на асфальт, расстегнул на друге подбородочный ремешок и аккуратно стащил с него шлем. Брюнет лишь молча вздохнул и присел на корточки. Бросившему собственный байк и подошедшему ближе Джиху Хёнджун только кивнул. Они всё ещё молчали, сбившись в неровную кучу. Чон касался рукой уязвимой юнгиновой спины, Хёнджун неторопливо стягивал с бесшумно плачущего друга перчатки. Пак Юнги плевать хотел на трек и на «мёртвые петли». Попрощаться ему нужно было вовсе не с этим. И его друзья это прекрасно понимали.

Восемь лет спустя

      Жестокая погода упорно удерживала город в тисках душной жары и температуры под +31 °C. Очередное горькое напоминание, что о комфорте впредь стыдно было даже мечтать. Люди вокруг мучительно страдали: под официальной одеждой и строгими костюмами они обильно потели, стараясь вытереть капли влаги салфетками, тканевыми платками или взмокшими пальцами. Но Юнги знобило. Остальные торопливо избавлялись от лишней одежды, едва покинув здание колумбария, мужчины ослабляли галстуки, расстёгивали воротники или вовсе освобождали плечи и спины от плотных пиджаков. Но костюм Юнги оставался застёгнутым до последней пуговицы, а узкий чёрный галстук туго стягивал шею. В попытке согреться он прикурил третью сигарету подряд, стараясь заглушить внутренний холод глубокими затяжками густого дыма.       Ему было важно продержаться до вечера и не позволить ослабшему без сна сознанию отключиться прямо здесь. А ещё неплохо бы удержать свою скорбь в узде и избежать немедленной и неполноценной мести. Контроль над последней задачей он периодически терял: из-за этого холодная рукоять тяжёлого пистолета провоцировала зубную дробь.       Сбежав со ступеней колумбария, Джиху на ходу расстегнул пуговицы чёрного пиджака, ослабил почти такой же узкий галстук и открыто, целенаправленно приблизился к Юнги. Несмотря на трагичность обстоятельств, в его стремлении быть ближе и желании завязать разговор прослеживались простота и непринуждённость. Словно ничего не произошло. Но Пак видел в этом лишь низкое, лицемерное поведение предателя.       — Юнги-я…       — Пошёл вон, — импульсивным холодом, не позволив мужчине договорить, произнёс он, — и слушать не хочу.       — Ты это видел? — продолжил Чон, будто не слушал вовсе. Он аккуратно вызволил из юнгиновых пальцев сигарету и сделал долгую затяжку. — Почему ты не поговорил со мной?       Сразу после этого Джиху протянул сигарету обратно, но Юнги этот жест проигнорировал. Он шумно выдохнул и устало потёр красные от двух бессонных ночей глаза.       — На тебя больно смотреть, сколько ты уже не спал? — беспокойно поинтересовался Чон. — Не говори, что все двое суток. Мне жаль, что ты это увидел. Он теперь стоит рядом с твоими родителями, разница всего в два ряда, ты заметил?       Как жестокий удар розгой, которым мужчина хотел либо отрезвить, либо сурово наказать. Джиху не следовало появляться здесь, он не имел морального права присутствовать на панихиде, участвовать в траурной церемонии и смотреть на урну в колумбарии. Но в своём убеждении Юнги был одинок, а в данной ситуации — бессилен, так как не располагал возможностью преградить дорогу бывшему другу, мешая приблизиться к Хёнджуну и его родным.       — Ты глухой? Пошёл вон, — повторил Юнги, не собираясь разбираться в мерзких провокациях и фальшивом волнении. — Жди остаток денег молча.       В эти секунды тяжёлый и холодный ствол, придавливающий тазовую кость, приносил странное спокойствие. Юнги действительно готов был пойти на убийство бывшего друга. Дежуря у алтаря, он мысленно проигрывал десятки возможных вариантов расправы и оценивал последствия каждого шага. Если бы встреча произошла сразу после самоубийства Хёнджуна, Пак вряд ли колебался бы перед нажатием на спусковой крючок. Но прошедшие двое суток дали возможность понять ситуацию лучше: Джиху не был главной и единственной проблемой, стоящей перед ним. Поэтому идея с вендеттой временно отошла на задний план.       — Ты же ждал, пока я выйду, как я могу уйти? Можешь пойти проверить, всё ли на месте. — Джиху сделал новую затяжку и вновь предложил сигарету Юнги, но Пак её будто не видел. — А слушать меня придётся. Если не здесь, то на сборе. Даже без Хёнджун-хёна «Скайлайн» и «Помпеи» всё ещё существуют.       Прямое упоминание прозвучало оглушающим ударом, заставившим мужчину немедленно отреагировать. Резким движением он схватил Чона за лацкан пиджака, сжимая дорогую ткань холодными пальцами. Юнги всё ещё старался сохранить ускользающий внешний контроль, пусть напряжение лицевых мышц и выдавало масштаб внутреннего шторма. Если бы у него не было способа расколоть в прошлом единую и дружную команду на составляющие, он бы рехнулся. Ему тяжело было даже представить, до какой крайности он бы дошёл, если бы видеть Джиху каждую неделю по-прежнему являлось неизбежным условием в стенах одной из двух организаций, которые, как верно подметил Чон, продолжали существовать.       — Думаешь, имеешь право произносить его имя? — тихим шёпотом процедил Пак сквозь зубы. — Когда я собирался в первый день, то сунул его под ремень с намерением пустить тебе пулю в голову, — Юнги расстегнул пуговицы и оттопырил борт пиджака, открыв вид на массивную рукоять тёмно-зелёного полимерного «вальтера», торчащего из-под пояса брюк. — Но потом я подумал: если он пережил такое, то почему ты не должен?       — Ух ты, — Джиху и не пытался ему помешать или отпихнуть от себя. Лишь обратил на Юнги насмешливый взгляд серых глаз. — Хочешь отомстить? Себя в список не забудь поставить.       Говорил так, будто что-то знал, но Юнги пришёл к выводу, что Чон имел в виду тот злосчастный вечер. Ведь именно Паку не удалось предотвратить это. И в данном случае его слова были совершенно справедливыми.       — А я там есть, — отозвался Юнги, — иду сразу за тобой. Мне нужен сбор Совета этим вечером.       Лишь после этих слов Чон воспринял его всерьёз и стряхнул руку со своего пиджака. За мгновение с глубоких серых глаз спал тёплый флёр, и они приобрели вид аккуратных льдинок. Теперь мужчина вонзился в Юнги настороженным и напряжённым взглядом.       — Только что закончились похороны, а ты хочешь всех собрать? — недоверчивым и надломленным голосом переспросил он. Словно тем, кому действительно было наплевать, являлся Юнги.       Яркий солнечный свет резал и без того уставшие глаза. Пак надел солнцезащитные очки и осмотрелся по сторонам в надежде, что Чанёль, которого он попросил подогнать машину около пяти минут назад, сделает это не так быстро и не увидит мерзкой сцены. В конце концов, брат контролировал себя хуже Юнги.       — Это моя проблема. Они придут, не сомневайся, — заверил он, будучи уверенным, что команда поддержит его. — Так что не забудь взять Чонгука для вербовки.       Джиху прищурился, внимательно изучая часть открытого лица Юнги. Но уже следом мужчина изогнул уголок губ в горькой ухмылке и тихо уточнил:       — Срочный сбор из-за какой-то вербовки?       — Нет, не только: третья волна вербовки, изменение правил и смена лидера, — прямо сообщил Юнги.       — С какой стати у нас смена лидера? Кого ты хочешь им сделать? — нахмурился Джиху. — И чего ты надеешься этим добиться?       — Это не то, о чём тебе стоит беспокоиться. Смена лидера как результат изменений. Я сделаю всё для того, чтобы тебя не было в «Помпеях». И если для этого мне нужно убраться самому... — Юнги не стал договаривать, так как и без того было понятно, что он возвращался в этой фразе к намерению снять с себя полномочия.       Джиху тем временем откровенно сменился в лице, простившись со своей двусмысленной ухмылкой, потому что наконец-то осознал категоричность и радикальность его дальнейших действий.       — Ничего не выйдет, основатели не могут съебаться из «Помпеев», — уверенно заявил Чон как один из трёх основателей.       — Увидим.