Круг замыкается, чтобы история повторилась вновь

— Эй, куда прёте, даттебаса! — Простите, я не нарочно! Вы не ушиблись? — Ушибся, конечно! — пацан встал с пола, отряхиваясь. — Под ноги смотреть надо! — Да, я... я просто... Простите, неудачный день, — промямлил мужик в рубашке, собирая разбросанные листы. Пацан почесал ушибленный копчик и тоже поднял с пола несколько бумаг: — Вот, держите. Аккуратней будьте, а то ещё пришибёте кого. — Я понял! Спасибо вам, — мужик поклонился и, забрав свои бумажки, ретировался в одну из дверей, перед этим как-то странно покосившись на Каваки. — Пойдём, чего застыл? — пацан махнул ему и двинулся к лестнице на верхние этажи. — Я планирую успеть на ужин, так что поторопись. В кабинете Хокаге ничего не измелось; только стопки бумажек, кажется, ещё больше выросли в размере. Седьмой, сведя брови к переносице и уткнувшись в монитор, что-то обдумывал, но, завидев их двоих, тут же встрепенулся: — Как оно? Хорошо погуляли? — Лучше не бывает, бать, — с долей сарказма ответил ему пацан. — Засчитывай миссию, и я пошёл. — На счёт этого не беспокойся, я уже засчитал, — Седьмой откинулся на спинку стула. — Идите домой, я закончу только через пару часов. Хоть Шикамару и тот ещё лентяй, но без него, — он зевнул, — совсем плохо. Каваки не понял: его опять отправляют вместе с пацаном? Как показала практика, сейчас он не в состоянии сбежать даже от такого сопляка. А ещё тот достал его со своими навязчивыми вопросами про Карму; как и ожидалось, пацан пошёл с ним только ради этого. Правда, потом зачем-то поволок к себе домой и дал поиграть в ту штуку — Каваки бы соврал, если бы сказал, что ему не понравилось. Тем временем пацан недоверчиво покосился в его сторону: — Чего? Опять тащить его к нам? Он же сбежит. — Эх, а я думал, вы уже подружились, — вздохнул Седьмой и добавил: — Не сбежит. Я ему доверяю. К тому же, у дома будет стоять сенсор из АНБУ. Каваки нахмурился: конечно, он не такой идиот, чтобы сбегать, когда за ним следит какой-то тип с крыши; но слова Седьмого о том, что он ему доверяет, были скорее похожи на ложь. — Ага, надеюсь, ты не заставишь меня гоняться за ним посреди ночи, — съязвил пацан и собрался уже уйти, как вдруг повернулся к Седьмому и спросил: — Мицуки и Сарада заходили? — Да, они отлично справились, заказчица осталась довольна и даже оставила чаевые, — воодушевлённо выпалил Седьмой. — Кстати, Мицуки передавал тебе привет. — А Сарада? — А Сарада... — он запнулся, неловко почесал затылок и отвёл взгляд, — ...привет не передавала. Пацан ничего не ответил и вышел из кабинета. Каваки поплёлся за ним, искоса бросая взгляд на Седьмого: тот улыбнулся и помахал ему рукой.

***

— Я пришёл! — крикнул пацан сразу же, как они переступили порог. — Не один! На втором этаже послышался топот, и к ним спустилась та мелкая девчонка. — Привет! — она обняла пацана, а после с любопытством посмотрела на Каваки. — Прости, мы вчера совсем не познакомились, я не знаю, как тебя называть, — она опустила глаза. — Никак его не называть, лучше не подходи к нему, даттебаса. Батя с ним сам разберется. — Пацан опасливо на него зыркнул, после чего положил руку девчонке на плечо и зашагал в гостиную. Каваки усмехнулся. Пусть не беспокоится: сдалась ему эта мелочь — вряд ли ей известно что-то важное. — Но как же так? У него ведь должно быть имя! — та не унималась, пока пацан не шепнул ей что-то на ухо — она прикрыла рот рукой и замолчала. На кухне суетилась мать пацана — Хината, подливая масло на сковородку и помешивая содержимое кастрюли, источающее насыщенный аромат. Пацан поздоровался и уселся за стол, подогнув одну ногу под себя; рядом с ним устроилась девчонка и принялась эмоционально рассказывать о какой-то фигне, хихикая и хлопая в ладоши. Тот, в свою очередь, опёрся локтем о стол и изредка кивал ей. Каваки сидел в кресле у стены, улавливая вполуха обрывки слов. И зачем только Седьмой притащил его сюда? Чтоб он слушал болтовню этих беспечных, наивных идиотов? И чего он этим добивается? Какая глупость. Внезапно девчонка спрыгнула со стула и торопливо выбежала из кухни — Каваки давно потерял нить их диалога и понятия не имел, куда та намылилась. Он перевел взгляд на Хинату, в это время изящно расставляющую на столе белоснежные тарелки. Ещё в первую встречу она показалась ему вполне безобидной, но вот её глаза выглядели по-особому жутковато. К тому же пацан сказал, что у неё есть какое-то там «доудзюцу»... — Мальчики, — вдруг обратилась она к ним, оглядывая каждого поочередно. Под её изучающим взглядом Каваки инстинктивно поёжился. — Куда вы так рванули сегодня днём? Я хотела позвать вас на обед. — А? — пацан сначала непонимающе вылупился на свою мать, а потом до него, судя по резко изменившемуся выражению лица, всё-таки дошло. — Так это... Я кошелёк в магазине забыл, даттебаса. Каваки еле сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Неужели нельзя было выдумать ложь поумнее? — Вот оно как, — Хината и бровью не повела, лишь закончила расставлять приборы и вернулась к плите. — В следующий раз не забывайте, что в доме есть дверь. Каваки понял, что она раскусила неумелое враньё пацана, но почему-то не стала ни о чём расспрашивать. Странная, но проницательная женщина — она точно опасней, чем кажется. Наверняка и заметила их, когда они только проникли в дом. С такой ни при каких обстоятельствах нельзя ослаблять бдительность. Пацан же на её ответ аж слегка покраснел и отвернулся, стыдливо опустив взгляд в стол и подперев рукой подбородок. — Братик, смотри! — спустя несколько секунд молчания в комнату ворвалась девчонка, держа в руках какую-то круглую фигню с белой тряпкой сверху и демонстрируя её пацану. — Мама говорит, у меня отлично выходит. — Э-э-э... — тот замялся. — А что это? — Это — подсолнух, — улыбка начала сползать с ее лица. — Совсем не похож? Пацан замахал руками, оправдываясь: — Нет-нет, очень похож, даттебаса! Я просто не сразу разглядел. — Ничего ты не понимаешь, братик, — девчонка обиженно отвела глаза, после чего её внимание плавно перетекло на Каваки. — Хочешь взглянуть? — Она подбежала к нему и сунула свою штуковину прямо в руки. На белой ткани действительно было кое-как вышито нечто, отдалённо напоминающее подсолнух, но взгляд Каваки застопорился не на этом: рядом с неровными стежками была воткнута длинная острая иголка с продетой в ушко жёлтой ниткой. — Забери, — он торопливым движением всучил ей вышивку обратно, отчего девчонка рефлекторно попятилась. — Тебе не понравилось? — пролепетала она и, кажется, состроила грустную мину — Каваки уже было всё равно. Он вцепился пальцами в мягкую обивку кресла и стиснул зубы. По спине пробежала крупная дрожь, проколы в ушах и брови отозвались тянущей болью. Он зажмурил глаза в попытках уложить прошлое подальше в подсознание, восстановить дыхание и вернуть сердцу привычный ритм. — С тобой всё хорошо? Каваки распахнул глаза и проморгался: все трое недоуменно наблюдали за ним. — Что случилось? — с ноткой беспокойства в голосе спросила его Хината. — Ты весь побледнел. Он провёл рукой по лбу и не спеша встал, стараясь ответить как можно убедительней: — Ничего. Все нормально. — Давай я принесу тебе водички, — девчонка бросила вышивку на диван, подбежала к шкафчику, достала оттуда прозрачный стакан и, налив воду из кувшина, протянула ему. — Вот, бери. Каваки не стал спорить — холодная жидкость помогла окончательно прийти в себя. Допив, он отдал стакан назад: — Спасибо. — Ого, ты и такие слова знаешь? — поспешил поддеть его пацан. — Я уж думал, родители тебя не научили. Каваки развернулся и с нескрываемым раздражением выпалил: — Пошёл ты. — Мальчики, перестаньте ругаться! — вмешалась Хината и обратилась уже к нему: — Пожалуйста, садись за стол. Из-за нахлынувших эмоций Каваки совсем не заметил, что та уже успела разложить еду по тарелкам. Он занял предложенное ему место, пока пацан, одновременно набивая рот, причитал: — Вот тут и сиди, пока живёшь у нас. А на моё место можешь даже не зариться. Каваки кинул на него презрительный взгляд — ещё этот сопляк указывать ему будет, где сидеть. Он взял палочки и принялся за еду; сегодня на столе не было такого разнообразия, как вчера, — только мясо с рисом и что-то похожее на салат. Но и это для него было непомерной роскошью.

***

— Спасибо, мам! Как всегда вкусно! — Пацан лениво потянулся и выполз из-за стола. Девчонка поднялась вслед за ним: — Я согласна с братиком, мне тоже понравилось! Мам, тебе помочь с посудой? — Не стоит, Хима, я справлюсь. — Хината улыбнулась и принялась собирать тарелки. — Спасибо, что предложила. — Тогда я пойду. — Она забрала вышивку и зашагала к выходу из гостиной, напоследок погрозив им с пацаном пальцем. — И не ругайтесь тут без меня! Каваки позабавил этот жест. Такая мелкая, а уже говорит ему, что делать. И имя у неё какое-то странное — Хима... Он встал из-за стола и поплёлся в свою комнату; вечер обещал быть скучным. Там Каваки решил наверстать упущенное за вчерашний день — тщательно изучить каждый уголок предоставленного ему пространства. Комната чем-то напоминала уменьшенную версию кабинета Хокаге: помимо дивана, тут стоял письменный стол с картонными папками на полках и — Каваки проверил — хламом различной степени ненужности в ящиках. Из полезного он откопал только маленький складной ножик, после чего аккуратно засунул его во внутренний карман безрукавки. Лишним точно не будет, особенно пока на его запястьях эти чёртовы узоры. На самом столе тоже не нашлось ничего интересного — лишь несколько фотографий Седьмого с семьёй и какими-то типами, а также ровно, еле слышно тикающие миниатюрные часы. Других, хотя бы в теории полезных вещей в комнате не наблюдалось. Каваки ещё раз обошел её по периметру, потушил свет, завалился на диван и с головой погрузился в накопившиеся переживания, тщательно стараясь избегать мыслей о девчонке с её чертовой вышивкой. За целый день удалось узнать только крупицы информации о деревне и маршрут от дома Седьмого до резиденции. Ещё и попытка побега от пацана бесславно провалилась... И как долго он будет здесь заперт? Его ведь в любую минуту могут найти — если, конечно, уже не нашли. Но когда эта мразь заявится сюда, сдаст ли его Седьмой? Наверняка, если захочет сохранить собственную жизнь. Значит, медлить нельзя — при условии, что штуки на руках пока не убрать, он вынужден бежать так, хоть это и весьма усложнит задачу. Но куда он пойдёт? У Каваки не было точного ответа на этот вопрос. Мир такой большой — в нём определенно должно быть место, где он мог бы наконец почувствовать себя свободным. Где-то вдали от людей, на самом краю континента — там, где его никто в жизни не станет искать. Там, где только прохладный, застеленный густым туманом лес, мокрая от росы трава под ногами и сырой запах древесины в воздухе. Там, где он наконец забудет... забудет всё, как страшный сон.

***

Холодный полумрак клочьями обволакивал комнату, стелился по бетонному полу, цеплялся за шершавые, неровные стены. Непроглядные тени по углам сдавливали, яростно желая поглотить последние, с трудом пробивающиеся сюда крупицы света. Тревожную, мертвенную тишину разрезали до боли знакомые неспешные шаги. Каваки теснее прижал к себе колени, вслушиваясь в собственное беспокойное дыхание. Дверь издала протяжный, омерзительный скрип и гнетуще медленно приоткрылась, заставляя жмуриться от режущего глаза искусственного света. — Доброе утро, Каваки. — Джиген белым пятном скользнул в помещение, разбивая вдребезги ненадёжный, обманчиво безопасный мирок его комнаты. — Как спалось? Каваки сильнее вжался спиной в стену, крепко зажмурил глаза и уткнулся лицом в колени, не произнося ни звука. Шаги приблизились и затихли. Животный страх вгрызся острыми зубами в шею, задушил рвущийся из груди всхлип. Каваки представил, что он не здесь, не в этой темной, тесной комнатушке, а у себя дома, в крохотном и сыром, но таком родном чулане. Сейчас он распахнёт глаза, подойдёт к двери и подёргает за ручку — та, конечно, не поддастся. Тогда он легонько постучит по ней костяшками пальцев — быть может, сегодня отец в хорошем настроении и выпустит его раньше положенного. Фантазии надломились и растаяли, словно тонкий лёд от горячего воздуха, в момент, когда Каваки почувствовал пристальный, почти материальный взгляд и едва уловимое размеренное дыхание рядом с собой. Он дернулся назад, вскрикнул, глядя широко распахнутыми глазами на склонившегося над ним Джигена. У того было бледное, будто фарфоровое лицо с пустыми, пугающими глазами — совсем как у паука, скручивающего мошку в липкий кокон из паутины. — У меня есть небольшой подарок для тебя, — произнёс тот и растянул губы в отвратительной, фальшивой улыбке. — Позволь мне показать. Каваки отчаянно замотал головой, пытаясь отползти подальше, забиться в угол и ждать, пока его оставят в покое. — Пойдём. Тебе понравится, я обещаю. Грубая рука Джигена сомкнулась на запястье и потянула за собой, протащив по скользкому полу на выход. Каваки брыкался, протестовал, но вскоре к нему пришло леденящее душу осознание: с каждым резким движением его руку сжимают сильнее, грозясь раздробить кости в труху. Он поплёлся за своим мучителем, едва перебирая ногами; маршрут был давно ему знаком, но ещё ни разу не предвещал ничего хорошего. В лаборатории царила кромешная темнота; Джиген щёлкнул выключателем — лампы на потолке моргнули несколько раз и зажглись, заполняя каждый уголок помещения голубоватым электрическим светом. Каваки вытер набежавшие слёзы рукавом и осмотрелся: старика в очках нигде не было видно. — Амадо много работал в последние дни, и я решил дать ему выходной, — Джиген будто прочитал его мысли, заставляя невольно поёжиться. Отсутствие здесь того, с кем в принципе ассоциировалась лаборатория, порождало ещё большую гнетущую тревогу. Каваки вздрогнул, когда Джиген закрыл за ними дверь и несколько раз провернул замок. Глаза вновь начали невольно слезиться; он обнял себя руками не то от холода, не то от нарастающей паники. — Тебе нечего бояться, проходи, — поманил его Джиген, взглянув на то, как он застыл у дверей не в силах побороть даже собственную дрожь. — Ты ведь уже не раз бывал здесь. — От... отпусти меня, — пробормотал Каваки сквозь немые рыдания и закрыл мокрое от горячих слёз лицо вспотевшими ладонями. — Отказываться от подарка будет крайне невежливо с твоей стороны. Каваки попятился к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Джиген не знает жалости; он дотащит его до злополучного кресла, перетянет ему руки и ноги ремнями и будет колоть всякую дрянь, медленно резать на части, заставляя то приходить в сознание, то засыпать обратно. Его схватили за капюшон толстовки и, развернув, поволокли вглубь лаборатории прямо по полу. Каваки обеими руками схватился за свой воротник — тот давил на шею, перекрывая путь кислороду. Перед глазами пошли круги, и он запрокинул голову, подставляясь под яркий свет длинных, тихо гудящих ламп, пока его безвольное тело тащили дальше и дальше. Он закашлялся, когда Джиген поднял его и небрежно закинул в скользкое кресло, не забыв застегнуть ему ремни на запястьях, щиколотках, животе и на шее. От мерзкого запаха спирта, медикаментов и табака голова кружилась ещё сильнее, а к горлу медленно подступала тошнота. Джиген что-то доставал из ящиков за его спиной — Каваки поджал замёрзшие пальцы на ногах и всхлипнул. Он старался дышать как можно ровнее и глубже, но ремень неприятно тёрся о шею, ещё больше провоцируя и так непрекращающиеся слёзы. Каваки сдавленно пискнул от неожиданности, когда Джиген подкрался и поочередно, с нажимом протёр ему мочки ушей какой-то спиртовой дрянью. Затем он отошел обратно к ящикам и вернулся уже с длинной блестящей иглой в руках: — Постарайся не дёргаться, Каваки. Иначе я сделаю тебе больно. Страх молнией пробил позвонки, принуждая резко зажмуриться и отвернуться. Зрачки под закрытыми веками хаотично рыскали туда-сюда, слёзы струились по лицу — разум окончательно брала под свой контроль всепоглощающая истерика. Остриё иголки прошлось по щеке, вдоль брови и под глазом, глубоко, с нажимом царапая кожу — Каваки дёрнулся, образовавшиеся ранки щипали, но тугой ремень на горле не позволил ему отклониться, прижимая к липкому креслу. Безмерный ужас застрял где-то в печени; казалось, будто его только что выпотрошили и разбросали склизкие органы по кафельному полу. — Посмотри на меня, — требовательный голос рассёк помещение, пробиваясь сквозь немой плач. Джиген схватил Каваки за подбородок и развернул к себе. Он ждал. Ждал, когда Каваки откроет глаза. Давил пальцами ему на лицо, заставляя кривить губы и боязливо всхлипывать, плотнее смыкая веки. Джиген хмыкнул и отпустил его. Каваки неровно, рвано задышал, судорожно хватая ртом секунды желанной свободы. Насладиться ей вдоволь он не успел: холодная рука накрыла его лоб, насильно распахивая веки. Сквозь пелену слёз он видел металлический блеск иголки в мучительной близости от глазницы. — Н-нет! Нет! — закричал Каваки. Джигену ничего не стоит проткнуть ему глаз, расковырять тот изнутри, а затем с упоением наблюдать, как вязкая жидкость вытекает из глазницы, пока он корчится от боли и рвёт горло криками помощи, на которые всё равно никто не явится. — Заткни свой рот, мелкий говнюк. — Джиген схватил его за волосы и ударил затылком о кресло. — Или я не сдержусь и выколю тебе глаз. Каваки испуганно притих. Игла прошлась вдоль воспалённых век, задевая мокрые ресницы. Тело пробрала дрожь, рот приоткрылся в беззвучном крике. Глаза невольно улавливали каждое изменение мимики на лице мучителя. Обескровленные губы того были натянуты, как струны, — это была не улыбка, нет. Скорее, оскал животного. Каваки ощущал, как Джиген упивается его беспомощностью, болью, впитывает застывший на его лице страх всеми фибрами своей чёрной душонки. Кончик иглы обогнул глазницу и рваной царапиной сполз вниз, к уху. — Прошу прощения, я немного увлёкся. — Слова Джигена никак не вязались с его выражением лица. Каваки замер, хоть его больше и не держали, наблюдая, как тот отстранился и чем-то протёр иглу. Когда Джиген повернул его голову вбок, от себя, у Каваки не было сил сопротивляться — только вздрагивать, глотая солёные слёзы. Холодные пальцы потянули за мочку уха. Кончик иглы легко проткнул кожу. Секундная боль растворилась в заполоняющем каждую клеточку чувстве отчаяния. Перед глазами замелькали пятна. Он пришёл в себя, когда Джиген ногтями сдавил мочку и остриём иглы оцарапал только что сделанный прокол. Каваки затрепыхался и мотнул головой в безуспешной попытке отстраниться. Джиген отпустил его, подошёл уже с другой стороны и быстрым движением запястья прижал ему голову к другой стороне кресла — холодной и сухой. — Тебе больно? — он наклонился и царапнул мочку второго, пока что целого уха остриём иглы. — Отныне я буду аккуратней. Обещаю. Каваки краем глаза заметил больную усмешку на лице Джигена. Дальше будет хуже. — А-а-а! — пронзительный крик ударил по слуху. Каваки вскочил, метаясь взглядом по густой темноте, в которой едва просматривались очертания предметов. Впереди дверь, справа стол, позади окно... Он вытер холодный пот со лба, постепенно возвращаясь в реальность. Глаза саднили, в горле стоял плотный ком, сердце всё ещё не могло успокоиться. Никакого Джигена рядом нет — то был всего лишь сон. Каваки с опаской прикоснулся к мочкам ушей — ненавистные серьги на месте. Всё же это был пусть и правдоподобный, до боли материальный, но сон. Реальной угрозы ему нет. Пока нет. За стеной, в комнате пацана, послышалась какая-то возня. Сперва Каваки подумал, что разбудил того своими воплями, но потом вспомнил момент пробуждения: голос принадлежал не ему. Кричал, определённо, пацан; и что же у него на этот раз? Неужели опять карниз? Или всего лишь кошмар? Вскоре всё стихло; в доме больше никто не проснулся. Каваки попробовал уснуть обратно, но сон, как назло, не хотел возвращаться. В горле пересохло, а мокрая от пота обивка неприятно тёрлась о спину, пока он ворочался в поисках позы поудобней. Как только он начал медленно проваливаться в дрёму, из-за стены вновь раздался шорох. Каваки трижды проклял пацана за то, что тот спугнул подкравшийся сон. Пролежав в одном положении ещё, по ощущениям, полчаса, он решил не изводить себя жаждой и спуститься за водой. Навряд ли он сегодня уже уснет. Покинуть комнату было проще простого: дверь не была заперта, и в коридорном мраке не скрывался жуткий клон седьмого. Впрочем, откуда тому здесь взяться? Прошлой ночью, когда его столь же сильно мучил голод, он проник на кухню безо всяких препятствий, и набивал рот едой до тех пор, пока не вмешался пацан. Кухня была в точности как вчера — такая же тёмная и пустынная, освещаемая лишь тусклой луной. Каваки очертил изучающим взглядом столешницу в поисках графина, из которого этим вечером ему дали воды. Стеклянная посудина стояла в углу. Каваки сглотнул, сухой язык неприятно царапнул нёбо. Он двинулся в сторону воды, схватил графин в руки и прямо так, не наливая в стакан, начал делать огромные, жадные глотки. Вода была холодной, слегка сладковатой, и такой... такой мокрой — Каваки подумал, что одного графина ему будет мало. Очень скоро живот начало тянуть, а вода встала в горле практически тошнотворным комом. Он выплюнул остатки, которые ещё не успел проглотить, в раковину и убрал кувшин обратно, на его законное место. Каваки уже хотел уходить с кухни, но его внимание привлек какой-то шелест на улице и тихие, крадущиеся шаги. Как назло луна зашла за тучу, погружая пространство в леденящий мрак. По спине пробежал холодок — Каваки осторожно начал подбираться к панорамному окну, чтобы незаметно зыркнуть на улицу и проверить, послышалось ему, или во дворе на самом деле кто-то есть. Он приблизился к стеклу и застыл, наблюдая: на веранде сидела тёмная, едва различимая тень с запрокинутой вверх головой. Меньше чем через минуту застилающие небо густые тучи расступились, освободили путь для холодного света луны, упавшего на землю и осветившего незнакомца. Им оказался пацан. Каваки выдохнул и хотел уже уходить, но голова того повернулась прямиком к нему. Он смерил Каваки изучающим взглядом и прищурился, а затем махнул рукой, подзывая к себе. Сначала Каваки замер, тщательно обдумывая, стоит ли принимать такое сомнительное предложение, но пацан вновь сделал жест рукой. Каваки хмыкнул — а тот настойчивый. Опять будет расспрашивать о Карме или уже понял, что бесполезно, и теперь ему нужно что-то ещё? Интерес всё же пересилил: он заприметил слева странную ручку и, сдвинув стекло в сторону, вышел на улицу. Свежий ночной ветер хорошо прочистил мозги, а гладкое, прохладное дерево под ногами приятно соприкасалось со стопой. — Тоже не спится? — тихо спросил пацан, похлопав ладонью рядом с собой. Каваки показалось странным, что тот, по сравнению с вечером, растерял всю свою язвительность. Он немного замешкался, но всё-таки решил присесть рядом и свесить ноги. Мокрая от инея трава помогла окончательно отогнать сонливость. — Не спится, — кратко подтвердил Каваки. Пацан помолчал немного, а затем вытащил из внутреннего кармана приставку и нажал пару кнопок — на маленьком экране высветилось название игры, что Каваки видел днём. — Будешь играть? — пацан протянул приставку ему. — Оно и так работает? — Оно и должно так работать. А с телеком Катаске лично для меня постарался. — Каваки в темноте показалось, что пацан самодовольно ухмыльнулся. — Короче, смотри, тут всё то же самое, — он как бы для примера тыкнул несколько кнопок. — Сможешь уровень пройти?