Круг замыкается, чтобы история повторилась вновь

Каваки чувствовал, что рано или поздно его жизни в доме Седьмого придëт трагичный конец. Совсем недавно он выжидал, сомневался и раздумывал над планом побега; казалось, будто ещё не время, будто нужно оттянуть денёк-другой — ещё раз поговорить с Седьмым, послушать его глупую болтовню про путь шиноби, рамен и хвостатых зверюшек, ещё раз поужинать в кругу его семьи и, укутавшись в плед, заснуть под тихие звуки сверчков за окном. Он даже сдержал обещание и выдал всё, что знал о «Каре», в присутствии Шикамару и Саске. Выворачивать память наизнанку, воссоздавая в голове то, что хотелось навсегда похоронить в прошлом, было тошно — он сделал это только ради Седьмого. Каваки вкратце описал всех, с кем хоть иногда контактировал: психованную Дельту, лабораторную крысу Амадо, мёртвую Хито с её конфетами, самого лидера и его никчёмного подручного Кодо. О планах «Кары» он не знал практически ничего — ему редко доводилось слушать их разговоры. Но сейчас всë это больше не имело смысла: этот гад уже его нашëл. И всë, к чему могли сводиться планы сейчас, — побег. Без раздумий. Без прощаний. Без оглядки назад. — Каваки, с тобой всë хорошо? Седьмой обеспокоенно посмотрел на него, задержавшись у калитки дома. За забором слышались незнакомые голоса. Боруто нахмурился и сунул перебинтованную руку в карман. — Да в норме я. Пойдëм уже, — бросил Каваки и первый открыл калитку. Во дворе переговаривались несколько шиноби — завидев их троих, они поздоровались с Седьмым и доложили: — Господин Шикамару поручил немедленно проверить, остались ли следы чакры нападавшего. Мы ничего не нашли и ждали вас. — Где мои жена и дочь? — Похоже, прошлая информация Седьмого мало интересовала. — В доме. Мы объяснили госпоже Хинате ситуацию. — Хорошо, — кивнул Седьмой и поспешил к двери. — Вы свободны. Переступив порог, Каваки насторожился — из кухни доносился еле слышный, очень хорошо знакомый запах крови и, кажется, мыла. Инстинктивно сжав кулаки, он опередил Седьмого и сделал несколько шагов вперёд, ожидая увидеть неприятную картину, но кухня осталась такой же, какая и была с утра — ни пятен, ни следов драки. Лишь одна деталь подтверждала рассказ Боруто: пробитый насквозь стол. Со стороны лестницы послышались шаги и скрип половиц. — Наруто! — к ним спустилась Хината. — Что здесь произошло? Боруто, тебя поранили? — Она схватила сына за плечи. — Мам, не волнуйся, заживëт! — Он продолжил держать руки в карманах. — Тётя Сакура меня подлатала. — Братик! — следом за Хинатой к ним выбежала Химавари. — Что с тобой? — Повздорил с одним нехорошим человеком, даттебаса, — отмахнулся Боруто, улыбнувшись шире и непринуждённо пожав плечами. «Не хочет впутывать домашних в свои проблемы, — решил Каваки. — Значит, не окончательно тупой». — Это я во всëм виноват. Все четверо повернулись к Седьмому. Каваки удивлëнно поднял брови — тот определëнно был последним, кого можно было свалить вину за произошедшее. — Не говори так, Наруто! — Голос Хинаты дрогнул. — Ты ничего не мог сделать. — Бать, ты чё? — Боруто достал руку из кармана и несильно толкнул его кулаком в грудь. — Я ведь жив, даттебаса! — На мне лежит ответственность как за деревню, так и за собственную семью. — Хмурый, слегка рассеянный взгляд и напряжённые брови добавляли ему лет. — Если бы я знал, я бы никогда… «Не привёл бы меня сюда, — продолжил за него Каваки. — Ты ведь об этом думаешь, Седьмой?» Но тот не стал договаривать, оборвав фразу на полуслове. Химавари протиснулась между ним и Боруто и обняла отца за пояс — Седьмой погладил её по макушке; Хината расплылась в грустной улыбке. Каваки почувствовал себя лишним. Пусть ему и не сказали ни слова упрёка, но он знал, что на самом деле все они винят его. Джиген был его личной проблемой — которую он притащил за собой в этот дом. Стараясь не смотреть им в глаза, он развернулся и поднялся по лестнице на второй этаж. В коридоре было душно — мелкая пыль оседала в горле, нагретый солнцем пол обжёг босые пальцы. Тонкий, сладковатый запах пробился сквозь неподвижный воздух; беспричинная тревога комом засела под рёбрами. Каваки опустил ручку двери — половица мерзко скрипнула под ногами. Комната выглядела ровно такой же, как он оставил еë с утра. Лишь одна деталь выбивалась из мнимого постоянства: на краю стола, переливаясь в лучах вечернего солнца, поблескивали три конфеты в пëстрых обëртках. Колкий страх пробил позвоночник — Каваки быстро огляделся, выискивая рядом ненавистный силуэт. Всë то чувство безопасности, что он испытывал раньше, находясь в доме у Седьмого, тут же рассыпалось, уступая место реальности. Он сжал кулаки и подошëл к столу — бессильная ярость застыла в груди. — Сволочь! — Каваки схватил конфеты и швырнул в угол комнаты. — Засунь себе их в зад, грёбаный урод! С лестницы послышались шаги. — Каваки? — окликнул его Седьмой. — С кем ты говоришь? — Тебе какое дело? — не отдавая себе отчёта, огрызнулся он. — Ты достал меня со своими расспросами. Но тот не стал слушать и всë равно зашëл в комнату. — Конфеты? — Блестящие обëртки на полу сразу же привлекли его внимание. — Это Хима тебя угостила? — Да что ты пристал! Больше заняться нечем?! Седьмой задумчиво сдвинул брови — и секундой позже распахнул глаза в удивлении. Жëлтое пламя вокруг того ослепило на секунду; Каваки машинально отшатнулся, будто готовясь отразить удар. Обстановка накалилась слишком быстро, чтоб он успел что-либо предпринять. — Мой клон нашëл Джигена. Жди здесь и никуда не уходи! — выкрикнул он и, открыв окно и перемахнув через подоконник, прыгнул на соседнюю крышу и очень быстро скрылся за домами. — Чëрт! — ругнулся себе под нос Каваки и не раздумывая бросился за ним.

***

Определëнно, у Боруто хватало и своих неприятностей — поднявшись к себе в комнату, он собирался поразмыслить над тем, как жить дальше, а не слушать громкие возгласы Каваки за стенкой. Тому опять чем-то не угодили, и Боруто это возмущало: единственным, у кого в этом доме действительно серьëзные проблемы, был он. Но, как и ожидалось, батя немедля ринулся успокаивать придурка — даже несмотря на то, что тот откровенно грубил ему в ответ. Боруто не стал бы вслушиваться в их разговор и дальше — но, как только проскользнула фраза, что батя нашëл Джигена и намерен разобраться с ним прямо сейчас, он резко перестроил свои планы и влетел в комнату Каваки, где застал лишь открытое нараспашку окно. — Идиот! — рявкнул на него Ооцуцуки. — Беги за ним, живо! Джиген не должен забрать мальчишку. — Не командуй, что мне делать, даттебаса! — огрызнулся Боруто, встречаясь глазами с внезапно возникшим посреди комнаты пришельцем. Тот не выглядел пугающим и был, скорее, лезущей не в своё дело занозой. — Я должен помочь бате, а не бегать за этим придурком! — Вы, два кретина, будете отличной обузой для Хокаге. — Замолчи! Я не собираюсь тебя слушать! Может, в словах пришельца и была доля правды — но Боруто знал одно: бате нужно помочь. Как именно — он придумает на месте; в прошлый раз с Ооцуцуки это неплохо сработало. Если, конечно, не учитывать «небольшие» огрехи в виде Кармы и незваного жильца в голове. Не дожидаясь очередных нотаций, Боруто залез на подоконник, перепрыгнул на соседнюю крышу и оглядел деревню: никаких расенганов, скопления клонов и других признаков боя видно не было. Ещë и Каваки, похоже, за время их с Ооцуцуки препирательств успел убежать слишком далеко. — Вот блин, и куда? — произнёс он вслух и снова осмотрелся, выискивая вокруг хоть одну подсказку. Сенсорные способности Боруто никогда не считал чем-то важным — чувствовать чужую чакру на большом расстоянии может быть и полезно, но расенган, как минимум, выглядит круче. — Грëбаные людишки, — фыркнул пришелец, оказавшийся с ним на крыше. Это начинало не на шутку раздражать. — У вас даже нет бьякугана. — И таких стрёмных рогов, как у тебя! — крикнул на него Боруто. — Не мешай мне думать, даттебаса! На ум пришло два варианта: искать батю по всей деревне собственными силами, что чересчур долго, или обратиться за помощью. Недалеко был магазинчик тëти Ино — не став долго раздумывать, он ринулся туда. Оцуцуки что-то проворчал ему вслед, но Боруто его уже не слушал. С каждым движением тревога медленно, но верно нарастала. Конечно, батя был сильным шиноби — но этот тип, Джиген, казался весьма опасным. К тому же, о нëм было известно Момошики — это настораживало Боруто больше всего; стоило выяснить, как именно тот связан с пришельцами. На полпути к тëте Ино он уловил движение сбоку — но, машинально отпрыгнув в сторону, заметил вовсе не врага: — Братец Конохомару! — Боруто! Ты что здесь делаешь? Что с твоей рукой? — тот, остановившись на пологой крыше, сразу засыпал его вопросами, все из которых остались проигнорированными. — Помогите мне найти батю! — Наруто сейчас не до тебя, в районе кинотеатра что-то случилось. Иди домой! — Ага, понял! — Боруто услышал достаточно; сделав вид, что направился в сторону дома, он выждал, пока братец скроется из виду, и побежал прямиком к кинотеатру.

***

Когда он, запыхавшийся, прибыл на место, никакого Джигена там не было. Уже не было. Несколько медиков помогали раненым; у одного бедолаги из живота торчал точно такой же штырь, каким Джиген пробил ему руку, — Боруто замутило, и он побыстрее отвернулся. Чуть поодаль, на ступенях кинотеатра, батя и Конохомару о чëм-то говорили с Чочо, а рядом с ними стоял недовольный Каваки в окружении трëх человек в масках АНБУ — ещë несколько притаились на крышах. Боруто подошëл поближе с целью узнать подробности нападения, но братец первый обратил на него внимание: — Я же сказал тебе идти домой! — Как ты тут оказался? — батя был то ли раздражëн, то ли обеспокоен. — Здесь работа не для генинов, — не давая ему вставить и слова, наседал Конохомару. — Э-э-э, я… — он не сразу придумал, что ответить: учитывая обстановку, он вряд ли мог бы чем-то помочь — раненых спасут медики, а он предпочтëт не смотреть. Но уйти просто так, ничего не узнав, Боруто позволить себе не мог. — А почему Чочо с вами, а мне нельзя? — Я тут была и всë видела! Седьмой сам попросил меня рассказать, как на нас напали! — Неугомонные дети, — тихо вздохнул братец Конохамару, судя по всему, подразумевая их с Каваки. — Мы справимся сами. А ты отведи Чочо домой. — Батя немного подумал и, махнув нахлебнику, явно недовольному обществом АНБУ, добавил: — Каваки, иди с ними. Тот никак не отреагировал, а вот Чочо взбодрилась моментально: — Пойдëмте скорее! Мне срочно нужно заесть стресс. Боруто не стал препираться: это был отличный шанс узнать о произошедшем из первых уст. Уходя, боковым зрением он заметил, что АНБУ, затаившиеся на крыше, куда-то исчезли.

***

Выйдя на главную улицу, где жизнь шла своим чередом, Боруто наконец ощутил спокойствие. Похоже, Джиген испугался лезть в драку с батей и сбежал; он собирался расспросить обо всëм Чочо, но она начала сама: — Это было худшее свидание в моей жизни! Мы познакомились в кафе: он высокий, рыжий, стильно одетый парень — я думала, что вот она, моя судьба! Он даже купил мне пончиков и пригласил в кино — я была счастлива как никогда! — Чочо эмоционально всплеснула руками. — Но потом оказалось, что он самый настоящий злодей! А его отец чуть меня не убил! — А чего ты ожидала? — перебил Каваки. — Как вообще можно было запасть на Кодо? — Я не думала, что такой красавчик может оказаться плохим! Каваки хмыкнул: — Значит, ты такая же тупая, как и все девчонки. — Что ты сказал?! — Чочо вспылила. — Хамло! Если б не Хокаге, я бы решила, что ты заодно с ними! — Она толкнула его в бок, и Каваки, не ожидая, едва удержал равновесие. — Не надо меня провожать! Я справлюсь сама! Чочо быстрым шагом опередила их и скрылась в одном из переулков — Боруто успел крикнуть ей вслед, но она даже не обернулась. — Придурок. Ты еë обидел. — Он угрюмо посмотрел на Каваки. — Мне всë равно. — Конечно, даттебаса! Ты сидишь у Хокаге на шее, пока из-за тебя огребают другие. Я не знаю, откуда ты взялся, но тебе здесь точно не место! Каваки злобно покосился на него: — Я бы давно свалил, если бы за мной не следили. Мне не сдались ни эта девчонка, ни ты, ни вся ваша Коноха. Боруто жутко хотелось прогнать придурка подальше от деревни. Он пытался — честно пытался — найти с ним общий язык, но тот оказался непробиваем. И не принëс в их дом ничего, кроме проблем. — На месте бати я бы давно тебя отсюда выставил, — процедил Боруто и ускорил шаг.

***

Вечер подступил незаметно. По приходе домой Каваки сразу же поднялся к себе и больше не выходил — а Боруто было плевать, чем он там занят: пусть хоть план побега реализовывает. Куда больше хотелось отвлечься — он немного пообщался с мамой и Химой, даже глянул с ними сомнительного качества телешоу. В перерыве на новости Боруто услышал о внеплановом собрании Каге — похоже, батя не стал скрывать проблемы от других деревень. И, как подсказывало Боруто чутьë, эти проблемы только начинались. Ближе к шести вечера им привезли новый стол: почти такой же, но из дерева посветлее. Отличие почти не бросалось в глаза; но даже так Боруто понимал, что забыть о случившемся не сможет долго. Неохотно поужинав, он сослался на усталость и, пожелав маме с сестрой доброй ночи, закрылся у себя. Тишина вселяла беспокойство. Дом теперь охраняли АНБУ — но подсознательные опасения глубоко засели в голове. Рана на руке слегка покалывала под бинтами; Боруто отдал бы многое, чтобы проснуться завтра в мире, где этого грëбаного дня не существовало. Погасив свет, он лëг в кровать и закутался в одеяло, будто то было единственной соломинкой, что защищала от окружающего мира. Мысли мешались, путались, роились в голове, будто мухи, — эта ночь обещала быть бессонной. Даже в темноте он мог разглядеть Карму на своей ладони. Боруто так долго хотел понять, что же она такое, — и совсем не задумывался, что эта несчастная метка может стать для него концом. Казалось, сама судьба решила свалить все невзгоды этого мира на него одного — и неясно, за какие грехи. Душный воздух комнаты забивал лëгкие; глаза слипались, но сон не шëл. Сценарии собственной смерти мелькали в мыслях, не позволяя сосредоточиться на плане спасения. Теперь пришелец, засевший в его голове, никакой не призрак и не плод воображения — а его новая реальность. Боруто представлял, как, проснувшись однажды утром, увидит в зеркале не себя, а бледного рогатого уродца в своей одежде — и на этом его собственная жизнь закончится. «Убивший бога не сможет оставаться простым смертным». Сейчас смысл этих слов не был таким туманным. Пришелец заранее всë продумал: оставил ему эту паршивую Карму и затаился — Боруто подозревал, что, если бы не Джиген, об еë истинном назначении он мог бы догадаться уже слишком поздно. Однако и сейчас вопросы не иссякли, а дальнейшая судьба не выстраивалась во что-то определëнное. В непрерывных колебаниях от отчаяния к надежде Боруто старался придумать хоть какой-то план, отличный от «дядя Саске, я, кажется, умираю». Учитель, пусть и лучший в мире шиноби, с Кармой не сталкивался, а значит, ему потребуется время, чтобы еë изучить, — в то время как тот, кто наверняка всë о ней знает, уже засел в голове. К Момошики у Боруто были вопросы ещë с момента встречи с Джигеном: рогатому уродцу явно было небезразлично произошедшее сегодня. Особых надежд вывести того на диалог Боруто не питал, но и не брезговал попробовать. — Эй, — прошептал он в темноту. — Слышишь меня? Ответа не последовало. — Я знаю, что слышишь, урод. Выходи. — Подбирай слова, сопляк, — Ооцуцуки так внезапно возник перед глазами, что Боруто невольно пробила дрожь. Тьма не мешала видеть его отчётливо — и лишь это напоминало о том, что пришелец вовсе не был реальным. — Чего тебе надо? Слегка обескураженный, Боруто не стал упускать шанс: — Из-за Кармы я правда умру? — Тебя это настолько впечатлило, что ты решил узнать у меня? — Тот презрительно покосился в его сторону. — Недавно ты считал меня врагом, а теперь сам задаëшь мне вопросы. — Если не хочешь говорить — так и скажи! — Он приподнялся на локте и с вызовом уставился на пришельца. Момошики выдержал паузу, но всё-таки ответил: — Карма сделает тебя сильнее. Это всë, что тебе нужно знать, ничтожество. — Ценой моей жизни, даттебаса?! — прошипел на него Боруто. — Джиген говорил, что я перестану быть человеком, а потом назвал меня юным Ооцуцуки. Это значит, я стану таким как ты? — Нет, — фыркнул Момошики. — Но рога вырастут. Такие же стрëмные, как у меня. Боруто пробило на смешок — пришельца настолько задел его прошлый комментарий, что теперь он решил это припомнить. На всякий случай ощупав рукой макушку, он спросил: — А что потом? Я типа... умру? — Вы, людишки, все рано или поздно умрëте. Нет смысла сопротивляться неизбежному. — Кто бы говорил. Из нас двоих мëртв сейчас только ты. — Ненадолго, — пришелец сощурился. — Наслаждайся своей жалкой жизнью, пока можешь, паршивец. — Ха! Думаешь, я от тебя не избавлюсь?! Тот заносчиво усмехнулся. — Хватит тешить себя пустыми надеждами. Судьбу невозможно переиграть, как ни пытайся. Просто смирись и живи, пока тебе дарован такой шанс. — Сам смирись, даттебаса! — выкрикнул в сердцах Боруто. — Почему я должен терпеть, как какой-то урод сидит у меня в голове и читает мне нотации?! Я хочу жить как раньше, без твоей грëбаной Кармы, без нахлебников в моëм доме, без стрëмных типов, ломающих мне пальцы! И не хочу каждый день думать о том, что превращаюсь в инопланетного паразита вроде тебя! — Заткнись, — поморщился Момошики. — Сейчас сбегутся на твои вопли. Боруто испуганно прислушался — дав волю эмоциям, он совсем забыл о том, что кто-то может проснуться; к счастью, никаких шорохов из других комнат не доносилось. — Ничего уже не будет как раньше, — чуть спокойнее продолжил Момошики. — Вы притащили мальчишку с Кармой в свой дом. Отныне будьте готовы, что Джиген за ним вернëтся. Боруто удивился, как быстро тот сменил тему: — И что с того? Это проблемы Каваки, а не мои. Нужно убедить батю вышвырнуть его из деревни, если он ставит всех под угрозу. — Идиот. Мальчишка должен оставаться у вас. — Зачем? И вообще, почему тебя так заботит его судьба? — поинтересовался Боруто, но тут его осенило: — Если у Каваки есть Карма, то и Ооцуцуки в голове? — Нет. И мне он абсолютно безразличен. — Момошики брезгливо поморщился. — Но, если Джиген выкрадет его, у нас обоих будут проблемы. — С чего ты взял? — Он чувствовал, что Ооцуцуки ему многое не договаривает. — Ты ведь... с другой планеты или вроде того. Откуда тебе известно про Джигена? — Тупица. Ты принял его за никчëмного человечишку, каким являешься сам? — процедил Момошики. — Этот гад считался мëртвым уже тысячу лет. Кто бы мог подумать, что я встречу его в этой проклятой дыре. — Если он не человек, то кто тогда? Как-то не похож на Ооцуцуки. Пришелец, состроив надменно-злобную гримасу, всë-таки объяснил: — То был жалкий сосуд, а не его настоящее тело. Чтобы полноценно возродиться, Джигену нужен мальчишка с Кармой. И потому вы, кучка кретинов, зовущих себя шиноби, не должны сводить с него глаз. — Хватит, про Каваки я понял: ты хочешь, чтобы я терпел его выходки в этом доме и дальше, — Боруто недовольно закатил глаза. — А Джиген типа... Ооцуцуки всë-таки? Но тогда почему вы с ним не за одно? — За одно?! — в глазах Момошики резко вспыхнула ярость. — Всë, что мне нужно, — его смерть. И если попробуешь мешаться, твоя участь станет куда плачевней, чем сейчас. — Это ты мешаешься, а не я, даттебаса! Мне и самому хочется врезать Джигену за вот это, — он покрутил запястьем перебинтованной руки. — Ему надо не врезать, — Момошики наклонился над его кроватью — Боруто отодвинулся ближе к стене, — а убить. Ты понял меня, сопляк? — Я тебе никакой не сопляк! И указания слушать не буду! — Лицо пришельца перекосило от злобы. — Как мне, по-твоему, убить Джигена? Он намного сильнее, чем я! — Проблема не в его силе — сейчас он слаб, как никогда раньше. В честном бою даже твой папаша не оставит ему шансов. — Момошики выпрямился и подошëл к окну. — Но Джиген не дерëтся честно. Он сбежит, как только поймëт, что проигрывает. Нужно идти на хитрость. — И что ты предлагаешь? — Для тебя — ждать и не высовываться, пока не скажу, — хмыкнул Ооцуцуки и добавил с укором: — И не вести себя, как безмозглый кретин. Боруто показал ему средний палец. — Ты чересчур смелый, — процедил пришелец сквозь зубы. — Для того, чья жизнь висит на волоске. И, не оставив объяснений, наглым образом исчез. — Сволочь, куда?! — вскочив, ругнулся Боруто и пробежался взглядом по комнате. Убедившись, что рядом никого нет, он плюхнулся обратно на подушку и подытожил: — Инопланетный придурок.

***

Если бы Кин вдохновляли долгие пешие прогулки, невыносимая жара и отсутствие всякой цивилизации на километры вокруг, то, вероятно, страна Рек произвела бы на неë куда большее впечатление. Смахивая пот со лба и поправляя перекинутый через плечо свитер, что был снят ещë по прибытии на вокзал, она то и дело задумывалась о том, какого чëрта еë вообще сюда занесло. Искать труп Лими для того, чтобы доказать еë непричастность к нападению на шестую базу, само по себе пахло сомнительной затеей — не говоря уже про то, как Кин собиралась воспользоваться этой информацией. Шантажировать Амадо — самый простой и логичный вариант, но какая от этого выгода? Учëный, конечно, знает о «Каре» куда больше, чем она, но как именно это поможет ей сбежать без последствий? Другой вариант — выдать его предательство лидеру взамен на свободу. Но здесь есть проблемы: или лидер не согласится отпустить еë из «Кары», или обманет, послав людей по еë голову сразу же, как она покинет базу; Кин склонялась ко второму варианту. С другой стороны, смириться со своим положением и не предпринимать вообще ничего равносильно смерти. Как дал понять Амадо, внешняя, что раньше занимала еë место, была убита Джигеном. Кин знала: рано или поздно настанет и еë очередь. Отвлечься от негативных мыслей не помогла даже смена обстановки. Вместо душных подземных коридоров еë окружала едва ли тронутая человеческой рукой природа — бесконечные зелëные поля, редкие обрывки леса и голубые нити рек, берущих начало где-то в горах на горизонте. Однако пейзажи приелись практически сразу, как только Кин вышла за черту города — а палящее летнее солнце заставляло вспоминать полутьму, сырость и прохладу «Кары» с несвойственным теплом. Тащить труп Лими в такую даль... было бы тяжело. От еë деревеньки до города несколько часов дороги — свежие следы повозок на тропе наводили на мысли о том, что именно в одной из них сюда могла добраться еë мëртвая подруга. Очередная жертва «Кары» — жившая фальшивую жизнь, и закончившая так же, как и сотни безликих досье до неë. Полдень был давно позади, когда Кин наконец заметила вдалеке первые намëки на жизнь — несколько небольших поселений, расположившихся вдоль реки. Эта местность была ей смутно знакома — некоторое время она работала на базе, вход куда был спрятан в небольшом лесу вблизи деревень. Часто гулять по окрестностям Кин не доводилось, но пару раз выбраться на поверхность ей удалось — хоть, стоило признать, не без помощи Кодо. Тогда он был для неë не более чем способом удовлетворить потребности, а впоследствии и заполучить место среди внутреннего круга «Кары»; она и думать не могла, что вскоре этот бесполезный мямля станет ей небезразличен. Ближе к вечеру жара постепенно спадала, а небо заволокли тяжëлые тучи, предвещая непогоду. Деревенька Лими находилась дальше остальных и прилегала к лесу почти вплотную — Кин хотела добраться туда как можно раньше, не застав дождь, а потому, перекинув свитер с одного плеча на другое, перешла на быстрый шаг. Вскоре погода испортилась окончательно. Промозглый ветер растрепал волосы; мелкие, как песчинки, капли дождя чувствовались на коже, предвещая скорый ливень. Кое-где в домах — в округе их было не больше пятнадцати — горел желтоватый свет, навевая мысли о тепле и уюте. О детстве — скоротечном и беззаботном, где ещë остались мечты и надежды на будущее. «Простите. Я не смогла». Первые крупные капли ударили по лицу. Сильный порыв ветра склонил тëмные кроны деревьев; вдали, за лесом, прогремел раскат грома. Кин потëрла окоченелые плечи: нужно найти ночлег до того, как она вымокнет с ног до головы. Сперва она думала постучаться в первый попавшийся дом, якобы переждать грозу. Нежданная незнакомка на пороге в такой глуши — редкость, но, уповая на гостеприимство хозяев и собственное красноречие, Кин планировала выбить себе место для ночлега и информацию о Лими. Однако планы кардинально поменялись, едва она свернула за угол одного из домов — в конце дороги стоял небольшой храм, ветховатый и скромный, с выцветшей кое-где тëмно-зелëной краской. Улыбнувшись собственной удаче, Кин подошла поближе: звон оберегов, украшавших вход, вторил ветру — мутное чувство беспокойства затаилась в груди. Пройдя высокие расписанные врата, она ступила на узкую лестницу, местами поросшую травой, — и едва сделала пару шагов, как скрипучие двери храма медленно отворились. Навстречу вышла женщина в синем плаще, на вид не старше тридцати пяти; Кин невольно напряглась, готовясь к любому исходу предстоящего разговора. — Простите, — обратилась к ней незнакомка, как только они поравнялись. Еë тëмные пряди выбивались из-под капюшона, а на губах застыла добродушная улыбка. — Вы кого-то ищите? — Да, — подтвердила Кин, выдохнув: женщина оказалась настроена куда дружелюбней, чем ожидалось. — Я приехала навестить подругу, но погода сыграла со мной злую шутку. Мне бы переждать грозу, если позволите. «И украсть труп, если он в этом храме», — мысленно дополнила она. — Ваша подруга отсюда родом? — спросила незнакомка, на что Кин утвердительно покачала головой. — Можете назвать мне еë имя? — Лими Кадо. У меня есть еë фотография, если нужно. — Ох, боги... — Женщина смотрела на неë изумлëнно и слегка растерянно. — Пойдëмте ко мне в дом, пока мы с вами не промокли до нитки. — Она приобняла Кин за плечи и повела вниз по лестнице. Дождь и впрямь усилился — отдельные капли превратились в нескончаемый поток воды. Кин с радостью приняла предложение заглянуть к незнакомке — благо, та жила совсем рядом. Зайдя в узкую прихожую, женщина сняла плащ и представилась — еë звали Мэрико. Выглядела она как обычная домохозяйка, и чакра тоже не вызывала подозрений: Кин решила, что переночевать здесь будет вполне безопасно, и повесила чуть промокший свитер сушиться в коридоре. Небольшая гостиная произвела на неë впечатление — в первую очередь тем, что здесь имелся телевизор. Кин сомневалась, что в такой глуши есть хотя бы электричество — и никак не надеялась увидеть здесь современную технику. Единственным украшением комнаты был бонсай, но даже так помещение выглядело весьма уютно и обжито. — Вы не ответили про мою подругу, — напомнила Кин, когда еë пригласили за стол. Сидеть пришлось на татами, от чего она давно отвыкла, прозябая дни в «Каре», где на собственном кресле можно было вертеться как угодно (пока никто не видит, само собой). — Простите, — та опять извинилась, — но я обязана рассказать вам ужасную новость. Лими Кадо больше нет в живых. «Вот это да, а я и не знала», — мысленно съязвила Кин и постаралась состроить самое взволнованое выражение лица, на которое только была способна. — О чëм вы? Мы общались всего неделю назад, она говорила, что возьмëт отпуск и... — Это правда, — Мэрико не дала ей договорить. — Мне очень жаль. — Чëрт... — Кин прикрыла глаза рукой, продумывая следующий вопрос. Главное — правдоподобно изобразить смятение и только потом узнать, где сейчас тело. — Как давно это случилось? — Два дня назад. Но еë родители получили письмо лишь сегодня. Бедная девушка утонула в реке, и еë так и не нашли. — Вы уверены? — не скрывая удивления, переспросила Кин. Письмо составляла она лично. Всë по стандарту «Кары» — нарушение техники безопасности при тестировании нинджета, повлекшее за собой смерть нескольких сотрудников. Соболезнования и небольшая денежная компенсация от компании Викты, где официально числились почти все внешние. И никакой чуши про утопление. — Насколько мне известно, Лими неплохо умела плавать. — Я бы не стала обманывать вас. — Мэрико отвлеклась от готовки и села к столу рядом с Кин. — Родители Лими — мои близкие друзья; хоть я и видела их дочь всего несколько раз, но была наслышана об еë успехах. Боги обошлись с ней несправедливо, забрав жизнь столь рано. «Если она не врëт, кто-то подделал письмо и забрал труп, — сделала вывод Кин. — С этим нужно разобраться». — Я могу встретиться с еë родителями? — Не стоит. Позвольте им пережить горе, — попросила Мэрико. — Лими была их единственным ребëнком, и мне больно думать о том, как тяжело им сейчас. «Хрен там. Мне нужно увидеть грëбаное письмо, — подумала Кин, но давить не стала: излишнее злоупотребление добротой хозяйки дома было чревато ночëвкой под открытым небом. — Или это глупая ошибка одного из внешних, или кто-то не хочет, чтобы я нашла труп». Они обе замолчали — Кин не знала, стоит ли продолжать тяжëлый, но бессмысленный разговор. Собеседница лишь смотрела с сочувствием и лëгкой грустью. Затянувшаяся пауза окутала комнату. Ветер протяжно взвыл за окнами. На сковороде тихо потрескивало масло. Раздался стук в дверь. Мэрико подскочила с места и наспех пригладила вьющиеся волосы. — Это мой супруг, — бросила она, направляясь в прихожую. — Боги, я ведь уже и не ждала его сегодня! «Шиноби, — первое, что Кин определила, едва почувствовав его чакру. — Нет, куда хуже». Озноб пробежал по спине. Она уже чувствовала отголоски этой тëмной, непроглядной, как бездна, чакры — когда полумëртвого Кодо тащили через всю базу. Такая несвойственна обычному шиноби. За стеной раздались шаги. Кин прикусила щëку, глаза забегали в поисках путей для бегства — она заставила себя не двигаться. В дверном проëме показался мужчина. Она не ошиблась. Перед ней стоял Учиха Саске.