Всего одно решение

      Второе пробуждение было приятнее. Всё тело горело, а ко лбу прижимали что-то прохладное. Держали и его самого, потому что едва Нельо попытался вскинуться, как чья-то рука прижала его обратно к странно мягкому ложу. От такой роскоши он успел отвыкнуть. Однако, вернувшееся первым воспоминание о скрючившемся на полу Финьо было сильнее боли и всех вместе взятых морготовых слуг. Нельо упрямо приподнялся вновь и даже смог сбросить прохладное со лба. Это, кстати, для чего? Чтобы был в ясном уме и осознавал, что будут делать с Финьо за то, что посмел его украсть? Так это мы ещё посмотрим!       — Ты посмотри на него, — проворчал смутно знакомый голос.       Тёмный ещё и голос младшего брата перенял. Но Нельо не поддастся, он научился не верить тому, что видит и слышит.       — Русско…       А вот тому, что чувствует… Нельо сразу притих и зажмурился, но из-под плотно сжатых век всё равно поползли предательские слёзы.       — Русско, это я. Ну, послушай своё сердце.       Рука со лба исчезла, а на виски мягко легли ладони. Но даже если бы Моринготто смог повторить крохотную родинку у большого пальца на правой руке, невозможно повторить светлое тепло, что обогрело измученное тело. Нельо распахнул веки, и из-под них поползли накопившиеся слёзы. Стыдно отчего-то не было.       — Вспоминай, — мягко говорил Финьо, поглаживая его виски, — потихоньку вспоминай. Скала, орёл, я сломал кинжал, обломок клинка, твоя кисть. Тут ты потерял сознание. Но я пересилил страх, и орёл унёс нас. Ты в Хисиломэ, в безопасности.       — Так это был не морок.       — У призраков бывают синяки? — вновь фыркнули над головой; несмотря на вечную браваду, голос брата дрожал.       Нельо вскинул взгляд, хотя даже движения ресниц отозвались болью во всём теле. Морифинвэ сидел в изголовье и, морщась, прижимал ко лбу небольшой кувшин. И тут Нельо окончательно поверил, что он спасён — в Ангамандо не могло быть этого корявого «произведения гончарного искусства», которое он слепил своими руками в десять лет на День Зачатия amme .       — Морьо… — Нельо дрогнул в попытке улыбнуться, но вышли жалкие потуги, слишком дрожали губы.       Брат отставил кувшин, правда, предварительно откинув крышечку и хлебнув из него, а после склонился, смотря серьёзным взглядом. С непривычной для него лаской Морифинвэ осторожно убрал с лица Нельо спутанные рыжие пряди.       — Боюсь, их придётся отрезать, — вздохнул он, невесомо касаясь свалявшихся в громадный колтун волос.       — Пока до этого руки не дошли, — будто извинился Финьо, продолжая медитативно поглаживать виски кузена. Странным образом это приглушало боль. — Миримэ, наша целительница, сказала, что хорошо втирать мазь из трав, — объяснил Финьо, но Нельо отчего-то был уверен, что дело не в обезболивающей притирке, а в руках, что её наносили.       И тут его пронзило осознанием, каким он стал.       — Куда? — Морьо решительно удержал от попытки отвернуться. — Что бы там ни было, захочешь ли ты рассказать нам о пережитом или нет, это не изменит ни на толику наше отношение к тебе. И запомни, Майтимо, ты всегда был для нас примером, с самого детства, таковым и останешься.       — Какой я теперь Майтимо? — вздохнул Нельо, перестав, однако, вырываться.       — Наш, — не замедлил с ответом брат. — Лучше вот глотни давай, пока самая строгая дева, что я встречал, вышла.       Морьо осторожно помог Нельо приподнять голову и, вопросительно изогнув бровь на покачавшего головой Финьо, приложил к губам брата носик гончарного «шедевра». Давно забытый солнечный вкус ягодного вина окутал горло.       — Это ещё что за?!       — Народные средства, — не стушевался Морьо, цепко удерживая кувшинчик у груди.       — Миримэ, там было не больше капли, больше бы Нельо сейчас и не смог, — покачал головой Финьо, извиняясь перед целительницей.       — Вино несовместимо с целебными настоями, — подхватил Морифинвэ, — но Нельо их пока ещё не принимает, а ему необходимо было понять, что он больше не в плену.       — Вижу, это помогло, — Миримэ внимательно посмотрела на пациента, — но прошу отныне согласовывать со мной ваши перводомовские «народные методы».       — Этот кувшинчик он сделал ещё ребёнком, — не тушуясь, объяснял Морифинвэ. — Я и сам не понял, что мною двигало, когда я взял именно его, сам удивился. Но увидев кувшин, Нельо поверил, что он на воле.       Миримэ понимающе покачала головой и, более не откладывая целительские обязанности, начала осматривать пациента. Финьо должен был уступить своё место на кровати, но Нельо вдруг так цепко стиснул его локоть, что ему пришлось извернуться, чтобы пересесть на услужливо подставленный другим лекарем стул, не вырывая при этом своей руки. Но, несмотря на неудобство, сердце грела мысль, что он нужен Русско, и Финьо почти не ощущал боли, когда друг сжимал его локоть в особенно болезненные моменты осмотра.       Закончив в полной тишине, когда даже Морьо ни слова не вставил вопреки своей натуре, а обычно за ним не задерживалось, Миримэ отошла к сундучку, вытаскивая из него всё необходимое для приготовления мазей и притираний.       — Расскажите, — прохрипел Нельо, мечась взглядом между братом и кузеном.       — Когда орёл принёс тебя сюда, меня не было, — после кивка Финдэкано первым заговорил брат. — Ну… Случайно не поделили поляну, над которой он пролетал, Кано с Турко и Тельво и Турукано с Финдарато. Турко вернулся сразу после полудня один, бледный и встрёпанный, каким его никогда не видели, и рассказал, что Финдэкано тебя спас. Хорошо, — мрачно хмыкнул Морифинвэ, — что Турко приехал первым, а не Кано. Питьо набил бы ему рожу совсем не по-королевски. Мало того, что мы ничего не делали все эти годы, за что Амбаруссар не переставали злиться на Макалаурэ, так ещё и спасли тебя не мы. Благодарность и восхищение поступком Финьо только усилило наш собственный стыд.       — Я сам не хотел бы, — проскрипел Нельо. Голос ещё плохо слушался его, хотя вино действительно помогло смочить пустыню в горле. — Я молился, чтобы вы ушли подальше. Из-за моего опрометчивого решения ехать и без того полегло много верных. Я не хотел смерти ещё и моих младших любимых братьев. Мне было бы гораздо тяжелее всё сносить, попади и вы в плен. А Моринготто додумался бы захватить вас, чтобы пытать у меня на глазах.       — Это не уменьшает нашей вины, — угрюмо мотнул головой покрасневший Морифинвэ. — И это тебе скажет каждый из нас. Но я рад, что мне выпало сделать это первому.       Финьо молчал. Он не ощущал себя героем. Он не мог поступить иначе, оставив Русско в лапах Врага. К тому же, поразмыслив здраво, что стоило немалых усилий, Финьо перед опасным походом предположил, что у его демарша будет больше шансов на успех, потому что Моринготто следил и ждал, когда сорвутся феаноринги. А Финьо пошёл напрямую, не скрываясь, пока братья скрипели зубами, не двигаясь, но и не отступая.       — Прерву вас. Мне надо обработать раны, — вмешался решительный голос Миримэ.       — Русско, — Финьо склонился, пальцами обеих рук оплетая пальцы уцелевшей кисти, — я ненадолго оставлю тебя с Морифинвэ. Мне бы переодеться и проверить срочные дела. Мы так распределили время, чтобы каждый мог побыть рядом с тобой, не бросая своих обязанностей. Я скоро вернусь.       — Поесть не забудь, — окликнул Морьо, — а то народные средства на пустой желудок, — и Морьо, прищурив глаз, повертел кувшинчиком.       Финьо подумал, что надо будет выпросить эту памятную поделку на время, так как вид кувшина вывел Нельо из кошмара, и нехотя поднялся.              

***

             Едва Финдэкано вышел, а целительница отошла в дальний угол за материалом для перевязки, игривость стекла с лица Морифинвэ.       — Странным образом я чувствую только пустоту. — Нельо заговорил первым. — Я не справился, мне должно быть стыдно.       — Я отвратительно неуважителен к старшему брату и нолдорану, но прерву тебя сразу, — оборвал Морьо. — Мы знаем не про все пытки, через которые ты прошёл по велению Моринготто, но то, что ты вынес всё и остался в живых, вызывает в нас уважение к силе твоей fea. Я говорю так, потому что мы не раз обсуждали это. Признаться, тогда только Макалаурэ не дрогнул в однажды принятом решении. Курво даже в Кано чуть заготовку меча не метнул, когда тот сказал, что мы ничего не будем делать.       — И это было самое правильное решение, — вставил Нельо. Говорить о пережитом получалось, а вот смотреть при этом на брата — нет.       — А потом вести о тебе перестали приходить, — продолжил Морьо. — Тут уже и Кано дрогнул. Мы как-то ужинали вместе, когда доложили о путнике. Мы подумали, что снова кто-то от Моринготто, но это оказался проезжий путешественник, что попросился на ночлег. Утром он уехал, а мы все запомнили, как вздрогнул Кано, когда доложили об этом путнике. А ведь до того вечера он каждый раз гнал посланцев Врага.       — Моринготто и Саурон хотели, чтобы это сломило меня и добило вас, — Нельо заставил себя повернуть голову и поднять глаза, — чтобы стыд и бездействие разобщили нас, вынудив каждого спрятаться в свою раковину. Мне неприятно говорить об этом, но и умалчивать я тоже не стану. Мы научимся с этим жить.       — Ты — настоящий нолдоран, toronya.       — Я уверен, что Кано отлично справлялся.       — Но ни он, ни кто-либо из нас не пережил того, что вынес ты. — Морьо вдруг стёк на колени, касаясь щекой ладони брата. — Прости нас.       Нельо побледнел. Перед глазами встала картина, когда Саурон приказывал ставить его на колени, так что он не мог встать, или его избивали до состояния, когда он просто не имел сил это сделать. А после раздавался свист тонкой цепи.       — Встань. Прошу тебя. Пожал… — Нельо чувствовал, как с каждым словом ему всё тяжелее говорить и дышать, и, в конце концов, просто рухнул на подушку, отчаянно хватая сгустившийся воздух.       — Нельо! — Морифинвэ сразу встал, точнее, подскочил. Он услышал за спиной быстро приближающиеся торопливые шаги.       — Это память играет с ним в страшные игры. — Миримэ мгновенно оценила положение. Сев на кровать, она обхватила голову Нельо ладонями и, мягко массируя виски, забормотала: — Всё позади. Всё позади. Это память. Дыши. Дыши.       — Это моя вина, — пробормотал Морьо.       — Вы будете виноваты, если начнете его жалеть, — строго осадила целительница. — Тогда ваш брат начнёт чувствовать себя виноватым, что не смог защитить вас от этого, не сумел уберечь от необходимости выбирать между верностью Дому и себе.       — И это говоришь ты? — Морьо покачал головой.       — Это я тебе, сын Фэанаро, говорю не как верная Второго Дома, а как целитель душ и тел, — серьёзно посмотрела Миримэ. — Будьте своему брату опорой, другом, защитой.       — Он с детства всегда защищал нас, — вздохнул Морьо. — Меня выгораживал перед отцом, когда мне доставалось за сквернословие или вино.       — Но именно потому он и узнал тебя сегодня, — улыбнулась Миримэ.       Морьо в раздумье кивнул несколько раз и посмотрел сначала на брата, который под действием снадобья незаметно уснул, а потом на целительницу.       — Пожалуйста, — всё с той же улыбкой ответила она на непрозвучавший, но явный во взгляде вопрос. — Ему уже лучше, но он проспит до вечера. Надеюсь, без кошмаров.       — Я подожду Финьо, передам ему пост и поеду, — кивнул Морьо.       Миримэ ободряюще сжала его плечо и направилась к выходу из палаты. Её ждала та самая эллет, что ночью произвела на свет прелестную дочь.       Морьо не стал скрывать от вернувшегося Финдэкано случившийся с Нельо кошмар, но опустил о том, что стал его причиной. Говорить с кем-то о произошедшем с братом было выше сил и гордости феанорингов, они-то и между собой не обсуждали это, гневно сцепив кулаки. Но ради Нельо они научатся говорить обо всём, чтобы помочь брату научиться жить заново.       Попрощавшись с Финдэкано, Морьо на прощание поцеловал спящего брата, пообещав, что он ещё обязательно приедет. Назавтра собирались Курво с сыном, а пока Морьо осторожно прикрыл дверь и покинул домик целителей. Уже начало темнеть, это напомнило о том, что осень всё больше клонится к зиме. Но он успеет как раз к ужину, тем более обратно скакать налегке, не то что сюда. Морнэмир возмущённо фыркал поначалу, как бы говоря, что он — боевой конь, а не вьючная лошадь, но после слов «это для Нельо» притих, будто всё понял.              

***

             — А-а-а… — только и открыл рот вслед поднявшемуся клубу пыли страж на воротах.       Он тут же перевёл взгляд на две большие корзины, оставленные феанорингом, и почесал затылок.       — Что случилось? — раздался строгий голос.       Страж поднял голову. Первый шлейф пыли почти рассеялся, чего нельзя было сказать о втором. Но стражник, невольно откашливаясь, узнал всадников.       — Извини. — Турукано соскочил с коня. — Я увидел, как ты склонился над чем-то, и испугался, что это может быть что-то плохое.       — Корзины привёз принц Морифинвэ, — прокашлявшись, отчитался страж.       — Они что-то говорили про рубахи, — бросил Турукано, чувствуя, как невольно нарастает за грудиной боль и гнев.       — Тяжеловата вторая для рубах-то, — задумчиво пробормотал страж.       Финдарато, что на пару с Турукано возвращался с удачной охоты, результаты которой висели у попон в мешках, спрыгнул и подошёл, поднимая накрывавшую корзину ткань.       — Я не успел посмотреть, мой принц, — повинился страж.       — Ничего страшного, — ободряюще улыбнулся Финдарато. — Вряд ли принц Морифинвэ привёз бы в лагерь, где находится его брат и глава его Дома, что-то опасное.       Турукано был вынужден согласиться с хладнокровной логикой кузена и присоединился к нему.       В первой корзине действительно было несколько чистых рубах и отрезы тканей, которые можно было бы пустить на перевязку. А во второй удивлённо переглянувшиеся кузены обнаружили несколько мешочков с травами, а под ними бутыли масла и внушительный туесок с приправами. Всё это так или иначе можно было бы связать с лечением, а потому утверждать, что это попытка купить благосклонность родичей, даже настроенный против визитов Турукано не стал бы, но, вынув травы и одну бутыль, остальное велел пробегавшим мимо подросткам нести на кухню.       — Как раз к мясу, — улыбнулся Финдарато. — Нельяфинвэ ещё не скоро придётся есть дичь, но для Финьо с его бдениями это лучший источник сил.       — Так и я говорю, что ради Финьо, — пробурчал Турукано и, передёрнув плечами, пошёл в сторону целительского домика.       Финдарато проводил его улыбкой, отметив, что впервые не прозвучало «только ради Финьо», и попросил часового помочь ему снять добычу с коня.              

***

             Перепел был отличным, хотя Финьо не припоминал, откуда у них могли бы взяться такие удачно подходящие к мясу специи; а круглые мучнистые овощи порадовали поджаристой корочкой. Финьо поймал себя на мысли, что хочет потом приготовить из них для Русско пюре, вот так же, с маслицем. И растопить ещё дополнительно, и сверху полить, чтобы сил набирался.       Отдав поварёнку пустую посуду, Финьо приготовился к ночному бдению. Миримэ уже провела вечерний осмотр и необходимые процедуры, спящему Майтимо поменяли рубаху — как раз Турукано принёс свежую, чему Финьо удивился, но слишком долго думать не стал. Он пообещал себе обязательно поговорить с младшим братом и поблагодарить его за милосердие, а пока важнее было состояние Русско. Пока он не придёт в себя и не встанет на ноги, Финьо знал, что будет рядом и убедит действиями, а не словами, что его отношение к Нельо не изменилось, они по-прежнему друзья и вместе со всем справятся.