Всего одно решение

      Дворецкий Менегрота с тех пор, как на месте этого дворца были просто пещеры, заглядывал в каждый закоулок, привычно обходя и заменяя на ночь свечи. Пусть в эту ночь большая часть дворца не будет спать, устоявшийся ритуал поддерживал в жителях веру, что они защитят свой дом. И преданный своему Владыке с самого своего рождения дворецкий осторожно погасил пальцами тление догоревшей свечи, чтобы тут же заменить её на новую, а сам подумал, что огарок, как fea — не одна потухла сегодня, а живые продолжают светить, даже зная, что могут так же потухнуть. Но жизнь снова победит, и на его место придёт кто-то, чтобы зажечь новую свечу.       Дворецкий бросил короткий взгляд в приоткрытую дверь, мудро улыбнулся и бесшумно вышел, вспоминая, как фатально они могли ошибиться десятилетия назад, однако, голос, что сейчас доносился из покоев, услышал и его народ, и дориатрим.              

***

             Нельо склонился, беспорядочно что-то бормоча, приглаживая тёмно-каштановые и рыжеватые волосы и терпеливо принимая встревоженные объятия в четыре руки.       Едва он появился на пороге покоев, что выделил им Тингол, Белегестель вцепилась в него и застыла, стискивая. Она до сих пор то и дело всхлипывала, дрожа в его ключицу, хотя Питьо рассказал, что она всю дорогу держалась храбро и спокойно, а в момент, когда к ним уже присоединился Курво и пришлось схватиться в коротком бою с орками, помогала матери успокаивать эллет и эльфят, которых сумела спрятать густая листва деревьев северного Региона. Туилиндэ терпеливо стояла рядом, давая дочери успокоиться, чувствуя силу отца, но Нельо осторожно подвинул Белль чуть-чуть, притягивая в объятия и жену.       — Я даже не ранен, — виновато улыбнулся он, когда Белегестель наконец немного расслабилась.       — Ты хотя бы присядешь? — понимающе посмотрела Туилиндэ.       — Ненадолго. Выпью вина, немного перекушу.       Туилиндэ кивнула, да и Белегестель заулыбалась сквозь слёзы и отпустила отца, чтобы отойти к самому большому креслу, располагая на столике рядом с ним поднос с кубком и принесёнными закусками. Она держала в руках пушистый плед, чтобы накрыть им ноги отца, согревая не тело — душу.       — Я проверила наших нисси и эльфят, все очень хорошо размещены. — Туилиндэ присела на правый подлокотник, поглаживая и разминая плечо мужа, зная, что эта рука противно ноет сразу после долгого сражения, на чём сам Нельо, впрочем, никогда не заострял внимания. — Принцесса Лутиэн навестила их вместе с двумя целителями. Никого не пришлось забирать в палаты.       — Это хорошо, — кивнул Нельо. — Я слышал, нарготрондцы сильно пострадали.       «Прости, мы не успели, toron…»       — Морьо! — Нельо вскочил, путаясь в пледе, и тут же из соседней комнаты вылетели, обгоняя друг друга, Амбаруссар. Неприхотливые принцы-феаноринги поделили две выделенные их Старшему комнаты на всех. Не до соблюдения протокола приёма, не до роскошеств сейчас.       «Буду говорить с тобой, общее осанвэ слишком привлекает».       — Понимаю, вокруг кишат орки и кое-кто похуже. Я буду отвечать вслух, а что братья не поймут, я им позже расскажу. Как вы?       К Амбаруссар присоединился, кутаясь в полотно мягкой ткани, полураздетый по пояс для посещения купальни Макалаурэ.       «Все живы. Как твои?»       — В Менегроте. Братья и кузены живы. Даэрон ещё в Химъяринге принял на себя стрелы, заслонив Кано с Тельо, и… — Нельо замолчал, ненадолго потеряв дар речи.       «Кто?»       — Халдир погиб.       Казалось, что перестал потрескивать даже огонёк свечи, затихло дыхание братьев. Но они хотя бы были рядом друг с другом, а Морьо…       «Я буду по нему скучать», — тяжело вздохнул он по осанвэ, — «и помнить, надеясь на встречу в будущем. Я сам скажу его жене и Халдиру-младшему. Орофин и Румиль ещё так малы, что ничего не поймут».       — Ты найдёшь слова, melonoro.       Нельо понимал, какую боль испытывает сейчас потерявший верного друга Морьо, как страдает, несмотря на внешнее спокойствие и ровный голос — видимость несокрушимости, выдержка, которой они привыкли как панцирем закрывать свои чувства.       «Но прорываться к Андрам очень тяжело. Я не пойму никак, почему Моринготто бросил столько своих сил на юг? И мне это не нравится.»       — Это неспроста, ты прав. Держитесь, я немедленно обсужу с Элу возможность оказать вам помощь.       «Мне удалось лишь раз поймать осанвэ Халет, ты же знаешь, что оно слабее нашего, ещё и морготова Тьма мешает. Они держат оборону крепости, и если я правильно понял, Финдарато пробился к ним.»       — Пытайтесь тоже, но осторожно. Моринготто явно не закончил зверствовать, и я бы не стал утверждать, что догадываюсь о его задумках на будущее.       «Итильбор и Белег не давали о себе знать?»       — От Итильбора и Белега нет вестей.       «Значит, они держат Рамдал. Иначе бы вы уже знали.»       — Соглашусь с тобой, чувствую, что Амон Эреб держится пока без потерь среди командиров.       «Всё. Больше не могу. У нас новые гости. Я не нарадуюсь ненасытности болот Аэлин-уиал.»       — Морьо!       Но в ответ была тишина. Нельо рухнул обратно в кресло.       — Главное, он жив. — Туилиндэ чуть сильнее сжала плечо.       Нельо накрыл её ладонь своей живой, взглядом позвал дочь, тут же занявшую пуф рядом, и, дрогнув губами, посмотрел на братьев.       — Морьо жив, пытается пробиться к Андрам. Моринготто бросил туда огромные силы, и я согласен с Карнистиром, что это неспроста.       — Это укладывается в предположение Владыки Тингола, что Моринготто готовится осадить Дориат, — задумчиво пожал плечами Макалаурэ.       — Если это случится до того, как Морьо, Финдарато и остальные вернутся… — вздрогнул Питьо.       — Надо найти Тингола. Новости от Морьо не терпят отлагательств.       Братья переглянулись на словах Нельо и одновременно поднялись. Макалаурэ в полотенце направился в комнату, но Нельо окликнул его:       — Освежись, всё равно надо хотя бы переодеться. А слуга пока найдёт Элу и передаст ему о необходимости скорейшего совета.       Макалаурэ кивнул и, не тратя время, скрылся в полуосвещённой светом свечи купальне.       — Найди принца Куруфина, он, скорее всего, вместе с принцем Келебримбором в кузнях, — спешно отдал Тельо распоряжение одному из стражников, что постоянно находились за дверьми для охраны, а в случае необходимости выполняли поручения.       — Турко не будем пока дёргать, — посмотрел Нельо на Питьо. — Ему надо побыть с сыном, да и Ломион может заговорить, рассказав что-то важное и интересное.       Нельо не стал отказываться от помощи супруги и дочери, давая им ещё немного позаботиться о нём, побыть рядом, прежде чем вновь, теперь уже неизвестно насколько, расстаться. Белегестель помогла справиться с завязками туники, а Туилиндэ застегнула петли кафтана. Нельо поправил кулон на шее дочери, поцеловал обеих своих красавиц и оторвал себя от них, когда появившийся в двери между комнатами Макалаурэ вышел, накидывая на плечи кафтан.       — Принц Куруфин будет ждать вас в кабинете Владыки, — доложил вернувшийся стражник, когда Тельо открыл входную дверь.       Нельо коротко оглянулся на жену и дочь и быстро вышел первым.              

***

             Дворецкий повернул голову, провожая взглядом прошедших мимо него по галерее нолдорана Маэдроса с впечатляющей свитой из трёх братьев за спиной. Синдар и нолдор могли стать если не врагами, то жить каждый сами по себе, но нолдораны и Владыка оказались мудрее. Дворецкий с почтением склонил голову, заметив, что, несмотря на стремительность движения из-за наверняка важных новостей, нолдоран заметил его и улыбнулся. Четыре воина прошли мимо, торопясь спасти их тихий мирок. Дворецкий, прежде чем продолжить свой ритуал свечей, посмотрел в сторону покоев нолдор, в закрывающиеся двери увидев двух не менее впечатляюще сильных эллет. Гордо поднятые головы, стать, лишь рука принцессы тревожно накрыла висевший на шее медальон.       Дворецкий сменил последнюю в этой галерее свечу и направился дальше. Но прежде надо было зайти за новым запасом в кладовые рядом с палатами целителей.       Проходя мимо дверей, дворецкий с облегчением заметил, как обитатель одной из кроватей сидит в объятии двух пар рук.              

***

             Ломион вздохнул. Права была Владычица Мелиан, что нужно просто время.       — Atto, amil, — тут же едва слышно прошелестел его голос.       — Говори медленно, не спеши, — вспомнил Турко напутствие Владычицы. — Голос вернётся. Не спеши, iondo, — терпеливо повторил он, видя, как сын пытается справиться с рвущимися из него словами.       — Я видел… его, — наконец выдохнул Ломион, словно из пучины вынырнул. — Вот так же, — протянул он руку к груди отца, но замер, не коснувшись, боясь то ли замарать сравнением, то ли…       — Я — не иллюзия Тху, — понял Турко. — Он может принять множество ликов, зачаровать голосом, внушать иллюзии и давить на fea, но он не вспомнил бы, как ты в десять лет захотел спросить у дяди Майтимо, почему у кошки родилось шесть котят, а у лошадки — только один жеребёнок. Почему ты решил спросить это именно у Майтимо, нам было уже всё равно, когда мы нагнали тебя на половине пути в Химъяринге.       — Тогда я сразу научился посылать осанвэ, — робко улыбнулся Ломион и, тут же вновь посерьёзнев, коснулся ладонью щеки отца. — Ты просто позвал меня, словно прикоснувшись к самой fea. Но с Тху я должен был закрыться, чтобы через меня он не дотянулся до вас.       — А я метался зверем в этой тишине, так что даже Хуан прятался за креслом в углу и скулил там.       Турко зарычал, на что лежащий в ногах молодого хозяина задремавший пёс тревожно вскинул голову, но, поняв причину, задремал обратно, носом на всякий случай ткнувшись в бедро старшего хозяина. Ломион снова улыбнулся и успел ласково потрепать серые уши, прежде чем Ириссэ притянула сына к себе. И лучше бы она плакала и ругалась, чем вот так молча стискивала его в объятии.       — Amil, всё позади, — уже увереннее и спокойнее произнёс Ломион, успокаивающе поглаживая и целуя обнимающие его руки.       — Значит, всё это время ты был так близко, а мы искали тебя по всему Белерианду. — Турко покачал головой.       — Тху создал, как ты сказал, иллюзию застенка, камеры, и я был уверен, что нахожусь в Ангамандо, — мрачно скрипнув зубами, вспоминал Ломион. — Решётка выглядела очень реальной, дотянуться до неё мне не давала придавливающая к земле тёмная сила, и когда Халдир бросился ко мне сквозь прутья…       От воспоминания о погибшем родиче, невольной цене своего освобождения, Ломион зажмурился. Турко с Ириссэ переглянулись, и отец мягко обхватил голову сына руками. Поглаживая виски, он дождался, когда тот посмотрит на него.       — Твоей вины в гибели Халдира нет. Это война, это судьба, это его вытканная Вайрэ история. Нам будет не хватать его, и я всегда буду помнить, что он закрыл собой моего сына. Мы с Артаресто говорили об этом. Ну, как говорили… — болезненно передёрнулись губы Турко. — Он молчал, но отец понял отца. Ломион, ты не виноват ни в том, что не смог добраться до решётки и убедиться, что это иллюзия Тху; ни в том, что не смог крикнуть, предупреждая Халдира о приближающемся к нему со спины орке.       Ломиона это не очень успокоило, хоть он и понимал, что отец прав. Но глаза Халдира, бросившего на него последний взгляд, останутся в памяти навсегда. Ломион нечасто встречался с двоюродным племянником, а вышло так, что теперь живёт дальше благодаря его жертве, и намерен это делать, участвуя в полной мере.       — Тху всё время спрашивал про Сильмарилль дяди Майтимо, — хотя бы для начала вспомнить, что говорил слуга Моринготто, это может быть полезной информацией, — но почему-то его не огорчило, что камня ни в Химъяринге, ни при дяде не оказалось. Он сказал что-то вроде: «Время есть…».       — То, что Моринготто возжелал вернуть Сильмариллы, как раз не удивительно, — задумчиво пробормотал Турко, — вопрос, как он задумал это сделать.       — И эти слова про время, — добавила Ириссэ. — Слуга Моринготто ничего не делает без чёткого умысла и плана.       — Как и то, что Тху спрятал Ломиона именно в тоннеле, соединяющем Ондолиндэ и Дориат, — кивнул Турко и внимательно посмотрел на сына. — Что ещё ты помнишь?              

***

             Дворецкий очень давно служил у Владыки Тингола и умел читать настроения. Он принёс ещё свечей для внутренних палат и, чтобы не сновать там самому, мешаясь под ногами, ожидал, когда к нему подойдут, а пока наблюдал, как оттаивает душой от давления Тьмы юный принц нолдор. Умудрённый тысячелетиями нандо увидел, как юная по меркам его возраста fea уверенно и твёрдо расправляет крылья, которые пыталась оборвать и смешать с грязью Тьма. Но у неё ничего не вышло. Сильные fear от испытаний лишь крепнут, как у златовласого нолдо, что сидел у кровати так похожего на него раненого.       Дворецкий пожелал им сил и терпения и, передав свечи подошедшему помощнику целителей, пошёл дальше.       Дворец не спал, продолжая переживать свою странную ночь.              

***

             Голова ощущалась тяжело, гудя, правда, чуть меньше, чем после того, как Ангарато вовремя заметил взмах орочьей булавы и успел уйти от прямого удара, иначе бы сейчас вместо понурившего подле него голову сына сам бы склонил свою, держа ответ перед Нуфантуром. Хотя нет, не склонил бы. Ангарато уже разлепил веки, а вот голос пока не слушался, не давая позвать Артаресто. А тот сидел, опустив голову, и молчал так, что Ангарато вмиг выморозило от ощущения испытываемой сыном боли.       Артаресто вдруг вскинул голову и застыл взглядом.       — Халдир погиб.       Правильно. Хорошо, что не стал тянуть. Сказать сразу или ходить кругами — к осознанию потери невозможно подготовиться.       — Как?       — Он возвращался из Ондолиндэ с Турукано и выжившей частью его народа, когда они наткнулись в тоннеле на Ломиона. Его там заточил с помощью предателей Тху. У всех под носом. Халдира убил орк.       Ангарато чувствовал, как всё сильнее давит на виски и гудит голова, но дотянулся и сжал руку сына. У них была одна боль на двоих и ещё одной причиной больше уничтожить Моринготто.       — Пусть Намо будет милостив к нему, — вздохнул Ангарато. — Он был достойным эллоном, верным другом, преданным сыном и отважным воином. Таким его должны помнить сыновья и мы.       — Лаурефиндэ дал ему клятву, что позаботится о воспитании детей. Но они в крепости Андрам и ещё не знают о гибели отца.       — Ion… — Ангарато позвал сына. Хотя тот говорил, смотря на него, монотонный голос говорил о том, что Артаресто сейчас здесь нет. — Я знаю, что ты чувствуешь, я чувствую то же. Халдир был плотью от плоти как твоей, так и моей. Он умер достойно, ему не придётся стыдиться на суде Нуруфантура. Да, мы будем скучать по нему, но постарайся думать, что ты просто долго не увидишь его, пусть даже много дольше, чем пятьдесят лет.       — И я хотя бы увиделся с ним, словно Эру подарил нам эту встречу, зная всё наперёд.       — И если Эру всё знает, и мы с тобой живы, значит, наше время ещё не пришло. Искупить ли грехи мы должны или наша роль в свержении Моринготто такова, что никому более её не исполнить, но мы живём. И мы должны продолжать жить так, чтобы Халдиру не было стыдно за нас в Чертогах.       Артаресто стёк на колени и коснулся лбом руки отца, а Ангарато с улыбкой поглаживал его по голове, вороша золотистые пряди как в далёком детстве. Они дадут себе скорбеть эту ночь, они будут петь, прощаясь с Халдиром и провожая его fea в Чертоги.