В тюрьме своего разума.

      Сознание медленно проваливается в объятия чего-то светлого, непроглядного. Что-то обволакивает каждый сантиметр, непозволительно близко подкравшись. Проскальзывает неприлично-мягкими прикосновениями по сознанию, словно давняя любовница, надавливая в определённых местах, чтобы жертва поскорее перестала сопротивляться. И жертва забвения, ещё мальчишка, конечно, поддаётся без какого-то сопротивления, - просто невозможно бороться с тем, что намного сильнее, старше тебя, старше, возможно, самой вселенной.       Он помнит отголоски боли, - впечатляющей, огромной, такой, о которой не так просто забыть. Она пронзает всё тело и сознание насквозь, острым ножом вонзаясь в плоть. Человек настолько нежное и бесполезное создание, что лезвие скользит просто, стоит только с силой надавить. Надавить, и лезвие перестаёт быть обжигающе-холодным, быстро вбирая тепло, вместе с вытекающей, горячей кровью.       Правда, постойте, - кажется, это совсем не нож, а просто чёртов осколок стекла?       И всё равно это не отменяет ярчайшего фейерверка из цветов, разнообразных оттенков и красок, коими периодически сменяется смертельная чернота забвения. Это зрелище опасно красиво, - есть вероятность забыться и, поддавшись, воспарить в бесконечном танце, превратившись в ярко переливающий огонёк.       Веки словно налились свинцом, открыть глаза оказалось очень тяжело, ведь каждая попытка отдавалась невыносимой, дикой болью во всём теле. Однако сие действие не дало совершенно никаких продвижений, мальчишка не видел ничего. Всё происходящее оказалось смешанным калейдоскопом из произошедшего и происходящего, слышался громкий, девичий голос, срывающийся на истошные, истерические нотки.        Интересно, он знает её?        Взгляд всё-таки вылавливает шевеление около, - разноцветное пятно, постепенно и плавно, однако приобретает чёткое очертание. Длинные, сейчас растрёпанные волосы, широко раскрытые глаза, как только что заваренный кофе, и откровенная паника на лице, не сочетались с красивым, цветастым свитером. Что это на нём, - падающая звёздочка? В некоторых местах шерстяные нити были покрыты кровью, как и ладони этой девочки. Она в панике переводила взгляд то на мальчика, то на свои ладони, а по щекам стекали горячие, не сдерживаемые слёзы. Кажется, девочка боялась сделать что-то не так, навредить ещё больше.       Взгляд вновь не смог выловить что-то ещё, девочка окончательно расплылась, но теперь адски разрывалась голова. Осознание, что перед ним, на коленях, в испачканной кровью одежде, сидит его сестра, пришло постепенно. Понимание, что она плачет, заставило тело невольно приподняться, но новая волна боли, как электрический ток, ворвалось в сознание с новой силой. - Нет, не двигайся! – Восклицает истерично Мейбл. Теперь, мальчишка вспомнил, как её имя.        Неверное, тяжёлое движение, - и лёгкие противно стягивает, сжимает, не позволяя сделать никакого намёка на обычный вздох. Мальчишка сначала не понимает, не может он выдыхать или, наоборот, вдыхать, однако понимает, что горло сжимает очередная, липкая волна паники. Она окончательно застилает глаза, всё стремительно темнеет, - теперь не видны даже отдалённые очертания сестры, один большой, чёрный мрак.        Волна, подхватывая всё, от тихого шелеста листьев, до отчаянного плача девочки, - накрывает с головой. Вместо блаженной тишины, в одно мгновение, в сознание бесцеремонно вваливается адская смесь, какофония голосов. И кажется, но только на мгновение, он слышал тихий, злорадный смешок.        Именно мрак расставляет воспоминания на свои места. Неохотно, с таким видом, словно делает огромное одолжение. И с каждой частичкой памяти, паника только растёт. Осознание неизбежного, собственной смерти и, возможно, неизвестности, накрывает огромной волной.        Он отрывисто и нечётко вспоминает, как водитель что-то кричит, пока он смотрел в окно и тосковал о том, что придётся возвращаться домой. Затем, транспорт резко трясёт, водитель, матерясь, резко выворачивает руль. Слышится противный визг колёс, что-то большое, чёрное и громоздкое, похожее больше на адского пса, выбивает лобовое стекло. После вскрика водителя, послышался вопль и хриплый крик, - кажется, эта тварь впилась в его горло мёртвой хваткой. Всё вновь теряется, транспорт соскальзывает с камней, влажная земля тянет его за собой, прямиком вниз, в пропасть.        Всё лобовое стекло в крови и ошмётках кишок, и мальчишка закрывает сестре глаза, несмотря на то, что девчонка видела достаточно. Он обнимает Мейбл, прижимает к себе и запоздало понимает, - он бы всё отдал, чтобы её спасти. В этот раз, мальчишка очень жалеет, что единственного демона, который мог помочь в этом, они расщепили на атомы, сожгли, рассыпав пепел по сознанию собственного дядюшки.        И после, всё застилает непроглядная тьма, и всё тело охватывает нестерпимая боль.       Мейбл старалась не плакать, держать эмоции, бившие через край чаши гейзером, под контролем. Девочка невидяще смотрела вперёд себя, потерянно прижимая жилет брата, отобранный несколькими часами ранее. Они только-только отъезжали тогда, от остановки, с тоской во взглядах прощались с людьми, ставшими им семьёй всего за какие-то три месяца.        Девочка не обращала внимание на то, как темнокожий, полный полицейский накрыл её пледом, как кто-то подошёл, искренне говоря что-то обнадёживающее, но потом и сам разрыдался. Как кто-то положил ладонь на плечо, ничего не говоря, просто сжал, и так же резко отошёл. Она не слышала плачь матери в телефоне, крики отца на заднем плане. Жизнь словно остановилась, когда быстро приехавшие врачи забрали мальчика, похожего на неё как две капли воды, когда безжизненная ладонь выбилась из-под покрывала, свисая вниз.

***

       Казалось бы, что такого сложного в том, чтобы просто открыть глаза? Лёгкое, привычное движение, всего-то стоило немного напрячься! Что-то пошло не так с самого начала, - едва заметное трепетание век причиняло боль, с каждой (заранее провальной) попыткой, голова нещадно разрывалась, посылая неприятные волны на каждое нервное окончание. В особенности страдали глаза, ведь чёртова колющая боль быстро переходила от анализатора, по тонким ниточкам-сеточкам из нервов, в нервный центр. И распространялась на всё тело, словно оно целиком состояло из огромного нерва, и никак иначе. Всё это заставило мальчика тихо, невольно простонать, возможно, больше от осознания безысходности. Да, всё вышло далеко не так гладко…        Всё-таки преодолев себя, мальчишка приложил холодные, онемевшие пальцы к вискам и, помассировав немного, собрал остаток сил и сломленной воли, чтобы приподнять эти чёртовы веки. Новая волна боли не заставила себя ждать, но оказалась она настолько резкой, что глаза открылись сами собой.       В голове запоздало всплывает чья-то фраза, - «боль - это весело».        Ребёнок потерянно осмотрелся ещё раз, старательно вглядываясь в каждый сантиметр непроглядной, давящей черноты. Человек не помнил, кто конкретно обронил такие слова и когда, но из-за чего-то стало окончательно не по себе. В особенности, когда он понял, что здесь нет совершенно ничего, как в голове, ни единого воспоминания. Он не знает, где находится, что произошло, и из-за чего сердце такое тихое. По идее, мышца должна была сокращаться, готовясь вот-вот вырваться из-под рёбер, однако его биение едва… Было.        Паника становилась сильнее, когда мальчишка решил осмотреть самого себя, на наличие повреждений. Что-то ведь должно было столь сильно болеть, и причинять такой лютый дискомфорт, правда?       Кровью оказалось пропитано всё, - начиная от кепки, нелепо смотрящейся на гнезде слипшихся из-за крови волос, заканчивая краем джинсов, протёртых на коленях. Вердикт вышел таким, - не очень приятное, даже противное зрелище. Человек заметно поморщился, проскальзывая ладонями под одеждой, в надежде найти хоть какой-то намёк на раны.        Раны, которых, кстати, не было. Ни единого намёка, помимо того, что вся одежда была безнадёжно испорчена.        Диппер скривился снова, когда взгляд зацепил очередное багровое пятно, а потом резко осознал, что здесь, кажется, только он был против того, что одежда отдавала металлическим запахом, и кровь покрывала всего. Вот та длинная тень, с огромным ртом на всё лицо и большими клыками, торчащими во все стороны, точно была очень даже «за». Она, широко раскрыв рот, истощающий зловоние, резко замерла, а потом внезапно принялась бежать на мальчика, скалясь сильнее, издавая при каждом прикосновении и тьмой лязг и вопль. - Отдай мне, - не закрывая пасть, прошипела странная, страшная, безликая тень, когда её резко отбросило назад, стоило только подбежать ближе, практически касаясь желанной жертвы, - отдай мне, отдай его мне!        Создание ночи завалилось назад, издавая что-то наподобие хриплого смеха. На мгновение, дрожащий мальчишка перестал дышать, осознав, что, раз тень заговорила с кем-то, значит, они, определённо, здесь далеко не одни. И эти мысли подтвердились, когда за спиной парня послышалось громкое рычание.        Тень злобно оскалилась, широко раскрыв клыкастый рот. Всем выражением, она высказывала очевидное раздражение, заметив, что очередной кошмар пытается присвоить себе её обед, который нечасто появлялся здесь, в мире, насквозь пропитанным тьмой и хаосом. Из открытой пасти, на соперника таращился чёрный глаз, одновременно завораживая, одновременно отталкивая, заставляя в страхе пятиться назад.        В ответ на взгляд, рычание снова повторилось, став ещё громче, пронзительнее. Диппер не нашёл в себе смелости, чтобы посмотреть назад. Неверное движение, которое привлечёт внимание, и мальчишке точно не сбежать от монстров. Сейчас, они оба заняты битвой за территорию, и в конце, победитель отведает сладкий приз, - ещё тёплое, нежное тело ребёнка, с горячей кровью и мягким, не начинающим портиться, мясом.       Резкий порыв бесцветного ветра, в стороне нечеловеческий вопль, - это начало таймера. Длинная тень змеёй обвилась на чём-то, отдалённо напоминающее волка с тремя головами, длинным хвостом и рогами. Она быстро расправится с ним, а значит, мгновений, быстро срывающиеся с табло мысленного таймера, всё меньше и меньше. Диппер затравленно, быстро озирается, в надежде отыскать что-то, что поможет спастись.        Тень резко отбрасывает волка, почти хрипящего, захлёбывающегося чёрной кровью, и нетерпеливо, жадно осматривается. Она очень голодна, чёрное глазное яблоко смотрит одновременно во все стороны и видит, как жертва встаёт и бежит. Бежит не оглядываясь, раззадоривая аппетит кошмара. - Стой, мальчишка, мы хотим есть! – Слова заставляют только прибавить скорости, окончательно наплевав на волны боли, на расплывающееся чёрное пятно. Он видит вспышки света из разрыва в животе погибшего кошмара, он должен попытаться, ведь больше никакого выхода здесь нет. Оказаться сожранным тенью совсем не прельщало. – Не сожрём мы, сожрёт большой кошмар, не сожрёт большой кошмар, сожрёт демон!        Диппер бросается вперёд, но цепкая, липкая слизь цепляется за него, обвивая ноги. Падение заставляет сердце биться чаще, от выброса адреналина делает последний рывок, и всё-таки, касаясь самыми кончиками пальцев мягкого света, спасается.        … Правда, не совсем целиком.